15

— Ой, видела я твоих… — хотела она съязвить насчёт Шалавы, но Феликс перебил.

— Боюсь, всё серьёзнее, чем ты думаешь. Я сегодня делаю ей предложение, — выпалил Феликс неожиданно для себя самого.

Почему сегодня? Да и какое предложение, если у них договор? Но уже какая разница.

Полина осеклась, а потом рассмеялась.

— Трахать бывшую в день помолвки это так в твоём духе, Феликс Полонский. Так, твою мать, по-мужски.

Она запахнула плащ. Крепко завязала пояс.

— Проветри. Воняет сексом, — помахала перед носом.

Открыла дверь и ушла.

«Наверное, будь у нас обычные отношения, — думал Феликс, выбирая в ювелирном кольцо, — это, конечно, было бы отвратительно — трахать другую бабу в день помолвки».

Но у них были необычные.

Он и предложение делать не собирался. Просто подумал, что Иве нужно кольцо. И купил…

— Что бы ты хотел от меня услышать? — спросила Ива, когда он закончил. — Может, разрешение?

— Разрешение? — удивился Феликс.

— Да. Взрослые люди порой куда больше детей нуждаются в том, чтобы им что-то разрешили или запретили. Я могу тебе разрешить встречаться с бывшей, если тебе это надо. Или запретить, если хочешь с этим покончить.

— Так просто? — не поверил Феликс, словно Ива обещала ему какое-то волшебство.

— Куда проще, чем кажется. Так что, разрешить или запретить? — улыбнулась она.

— Ух, — он выдохнул в нерешительности.

Чего он правда хочет больше: чтобы всё это прекратилось или просто не испытывать угрызений? Глупо, что он вообще об этом подумал.

А потом Ива сделал то, чего Феликс никак не ожидал. Закинула ногу и села ему на живот.

— Мне будет очень больно, если ты её снова трахнешь, — сказала она, словно они сто лет женаты. — После меня.

— Но я… мы… — покачал головой Феликс.

А он-то наивно думал, что его уже давно невозможно смутить.

Но смутило его не то, что она сказала, а то, что она сидела на его голом животе голым телом.

— На тебе ничего нет, — скорее подтвердил, чем спросил он.

— Ещё есть, но сейчас не будет.

Она сбросила халат, стянула через голову невесомую шёлковую сорочку.

— Вот чёрт, — выдохнул Феликс.

— Я подумала, если между нами не будет настоящей близости, никто не поверит в наши отношения. Поэтому она будет. Слишком много поставлено на карту, чтобы провалить дело из-за такой мелочи.

Она спустилась ниже. Приподняла попку. Потёрлась о его стоящий член под тонкой тканью боксеров. А потом он их снял.

— О, мой бог, — выдохнул Феликс.

До чего же с ней было просто. Естественно, легко, красиво. Сладко.

До чего же она ему на самом деле нравилась. А без одежды — ещё больше.

И то, что была сверху. И то, как двигалась. И то, как его целовала.

Как легко угадывала его желания. Не брала — дарила. Не получала — наслаждалась.

Наслаждалась его телом: гладила, целовала, ласкала.

Наслаждалась его членом: принимала, выгибалась, стонала.

Наслаждалась близостью: никуда не торопила, позволяя собой любоваться.

Смаковала. Пьянила. Ликовала.

Разливалась по телу теплом и истомой. А потом доводила его до кульминации.

В его затуманенном желанием мозгу она виделась ему греческой гетерой.

В Древней Греции говорили, уважающий себя эллин имеет трёх жён: супругу — для продолжения рода, рабыню — для чувственных утех и гетеру — для душевного комфорта. Гетеры славились умом, образованностью и красотой. Но Феликс чувствовал себя ненастоящим эллином, он хотел, чтобы Ива была его женой, его рабыней и его богиней.

— Ну вот, теперь точно никто не скажет, что близости у нас не было, — растянулся он на подушках.

Ива засмеялась.

— Совместили приятное с полезным.

Феликсу чертовски нравился её прагматизм. Похоже, в их паре романтиком был он.

Он встал, натянул халат. А потом опустился на одно колено возле кровати.

— Выходи за меня? — протянул он кольцо.

— Боже! — округлила глаза Ива. — Оно такое красивое.

— Оно твоё, — улыбнулся Феликс.

Ива натянула кольцо на палец. Вытянула руку.

— Потрясающе красивое.

— Вот теперь мы по-настоящему помолвлены, — ответил Феликс. — Чего хочет моя гетера?

— Прямо сейчас? — она всё ещё любовалась кольцом.

— Прямо сейчас, завтра, потом, когда угодно, — выдал ей Феликс неограниченный кредит.

— Можно мне спать с тобой? Могу лечь на самый краешек.

— Я не могу, — забрался Феликс под одеяло и спиной подтянул Иву к себе.

Ткнулся носом в её шею. Вдохнул запах. Она пахла подорожником и счастьем.

Невозможным, а потому таким настоящим.

— Моя очередь? Рассказать тебе свою историю? — погладила она его по руке. Подняла ноготками волосы, потом пригладила. — Или уже завтра?

— Никаких завтра, — улыбнулся Феликс и закрыл глаза.

Он сто лет не засыпал рядом с женщиной, и тысячу — не испытывал чувств, что его сейчас душили. Главным из них была благодарность — благодарность небесам за то, что она есть.

Эта женщина. Такая. Одна.

— Я работала в банде, торговавшей людьми, — сказала Ива.

Феликс напрягся. Твою мать! А ведь Водорезов оказался прав.

— Ну как работала. Должна была работать. Под прикрытием. Так, это, кажется, называется. По сути, никто меня не прикрывал. Моего куратора убили почти сразу, как мы обо всём договорились, но я этого не знала и действовала по плану. Он в итоге так и не вышел на связь, а я оказалась «товаром». Но я именно этого и хотела. Мне было всё равно, где я окажусь на следующий день: в сточной канаве или выгребной яме. Я стала живым товаром, чтобы умереть, и, кто бы мог подумать, что я выживу там, где ни в грош не ставят человеческую жизнь.

— Живым товаром — это как? — видел Феликс под волосами её татуировку.

— Меня могли сдать на органы — это один вид товара. Могли использовать, как проститутку — это другой, возобновляемый, как ресурс, с пожизненным пользованием. Но чаще таких, как я, которым на всё плевать, оставляли для особых клиентов. Для тех, что любят охотиться на людей, каннибалов, или других извращенцев.

У Феликса волосы зашевелились на голове, но он промолчал.

— Я раньше и не представляла, сколько вокруг людей с отклонениями. И выглядят они как самые обычные нормальные люди. Но у тех, кто меня забрал, была целая база. И меня выставили там. Как лот. Кто больше даст, тот и делает, что ему заблагорассудится.

— И тебя купили? — спросил Феликс.

— Купили. Но знаешь, судьба — такая сука, — она усмехнулась. — Говорят, чему суждено сгореть, то не сгниёт. Меня могли бы сварить заживо, а потом хлебать мой мозг, как суп из черепа маленькой ложечкой, но меня купил человек, который просто никого не хотел видеть. У него была агорафобия, социофобия и куча других фобий, названия которых я не знаю и суть которых в том, что он вообще не выносил людей. Их запахи, звуки, всё, что может оставаться от людей: волосы, ногти, клетки кожи, пот. Он оставил залог, ему отправили мои «образцы».

— Но зачем? Если он всё это не выносил?

— Он не сказал. И я честно думала, что он снимет с меня кожу или придумает что-то в этом роде. Но я всего лишь брилась наголо, сидя по два часа в горячей ванне, отшелушивала всё, что только можно, потом надевала носки, комбинезон, шапочку, очки, маску, перчатки. А потом… убиралась и готовила ему еду.

— То есть его единственным требованием было, чтобы с тебя ничего не сыпалось?

— И чтобы я ничем не пахла.

— И у тебя получалось?

— Особенно трудно было в месячные. Но тогда он давал мне отгул. И знаешь, мы даже подружились. Он очень многому меня научил. Он действительно был очень интересным и очень умным человеком. А ещё очень больным.

— Он умер?

— Через год. И я оказалась на свободе. Меня не могли вернуть банде, потому что я промаркированный и проданный товар. А товар обмену и возврату не принадлежит. И я была никто. Без имени, денег, документов. Первое время даже без волос. Человек, который должен был меня «прикрывать», погиб. И никто больше не знал кто я и как меня зовут.

— А как тебя зовут, девочка без волос? — спросил Феликс.

Она засмеялась.

— Зови меня Ива. Не потому, что Ивонна, Иветта или Иванна.

— Потому что ива — дерево, которое гнётся, но не ломается? — предположил Феликс.

— Нет. Потому что Ива — имя лошади. Маленькой лошадки, что была очень дорога очень важному для меня человеку.