16

Про маленькую лошадку Феликс думал всю дорогу на ипподром.

Он много о чём думал этой ночью и пришёл к разным выводам.

Но сегодня был день «икс». Сегодня все его мысли были об «операции».

Они приехали с Ивой на ипподром за полчаса до начала.

День был солнечный, утренняя прохлада очень быстро сменилась полуденным зноем, на дорожки уже вышли первые игроки, а четы Кудасовых всё не было.

Что у Кудасова есть привычка делать ставки на лошадиных бегах, Феликс знал давно. То есть ещё до того вечера, где понял, что без жены ему не обойтись. И тоже узнал случайно.

Тогда было ежегодное вручение наград, а после — традиционный фуршет.

У бара зашёл разговор о скачках.

— Ну не знаю, по мне у нас в стране лошадиные бега непопулярны, потому что для этого нет ни исторической базы, ни условий, — сказал кто-то.

Феликс не знал мужчину по имени, только в лицо (кто-то из оргкомитета премии), но в любом случае Полонский просто слушал, потягивая свой напиток.

— А по мне в этом виноваты исключительно букмекеры, — возразили первому оратору.

И тут на сцену вышел Кудасов. Тогда он только занял пост и чего ждать от нового чиновника никто не знал.

— Насчёт исторической базы, — уничижающе посмотрел он члена оргкомитета. — Первые чистокровные верховые лошади были доставлены в Россию в подарок графу Орлову, тому самому, который…

— Трахал императрицу, — хохотнули позади него и вокруг тоже засмеялись.

— Создал знаменитую орловскую породу, — сжал в тонкую линию побелевшие губы Кудасов.

Сейчас Феликс знал, что это был другой Орлов, Алексей, младший брат Григория. Тогда ему, конечно, было всё равно, кто из них кого трахал. Он подал Кудасову бокал, тот отпил и продолжил:

— В тысяче семьсот восемьдесят восьмом году состоялись первые скачки в Москве. И правила для скачек тогда были разработаны лучше, чем для бегов. Кстати, если вы не в курсе, — имел он в виду, конечно, того невежу, что ляпнул про Екатерину Великую. — Скачки — это испытание верховых лошадей на резвость, галопом, под седлом жокея. А бега — испытания лошадей рысистых пород в беге рысью. Управляет ими наездник в двухколёсной качалке. А правила для тотализатора издал ещё Александр III.

Потом он начал рассказывать в цифрах об ипподромах, из чего Феликс сделал вывод, что Кудасов тот ещё крючкотворец. И даже вставил своё веское слово, потому что был на ипподроме в Гонконге. Рассказал про двадцатиметровые экраны и стойла для лошадей, оборудованные кондиционерами и динамиками. Кудасов с ним согласился, поддержал, и Феликс надеялся, даже запомнил.

— Ты знаешь, что от хорошей музыки у лошадей поднимается настроение? — подал он руку Иве, чтобы она не споткнулась на ступеньках.

— Нет, но это прекрасно, что кто-то догадался включать им музыку, — ответила Ива.

Оделись они простенько, по-спортивному. Впрочем, как бы они ни оделись, не заметить их было сложно. Перед глазами стояли кадры из зарубежных фильмов, где на трибунах ипподрома сидит разряженная публика в шляпках и смокингах, но реальность была другой.

Реальность обескураживала. Основной контингент нашего ипподрома — старички за семьдесят. Они делали ставки на тотализаторе, они сидели с книжечками заездов на пластмассовых лавках трибун. Они недовольно шикали, когда Ива громко болела за свою лошадь.

Сегодня были бега, то есть лошади с маленькими колесницами — качалками. Чистый голос дикторши громко объявлял лидеров заезда и время на каждой четверти дистанции. Какой-никакой тоже висел экран. Но это было не кино и даже не Гонконг.

— Нет, это определённо не Гонконг, — иронично заметил Феликс.

Тут к ним и подошёл Кудасов.

— Далеко не Гонконг, — поздоровался он.

Да, Кудасов его запомнил и даже узнал. Феликс крепко пожал его вялую руку.

— Любите скачки? — посмотрел Кудасов на Иветту.

Неужели он пришёл один? — разволновался Полонский, не увидев его жену. Увы, они были не в шпионском фильме, а обычной влюблённой парой на прогулке, поэтому никто не сообщал Феликсу в наушник: объект на два часа. Водорезов просто написал. И Полонский полез за телефоном.

— Люблю ли я скачки? — закатила Ива глаза. — Да, если выигрываю. И нет, если день выпадает неудачный.

— И какой сегодня? — хитро прищурился Кудасов.

— Сегодня бега, — ответила она.

Кудасов засмеялся.

Полонский написал: «Не помнишь, что за птица смеётся, как дьявол?»

Водорезов на том конце наверняка покрутил у виска, но ответил: «Выпь?», «Кукабара?»

Вот! У Кудасова был смех как у кукабары. А у кукабары — то, как у робота, то, как у злодея из фильма ужасов. Примерно с такими обертонами и смеялся Кудасов, только это было не страшно, а жутко неприятно.

— Уже сделали ставки? — спросил он отсмеявшись.

— Да, на первые три заезда, — взмахнула Ива книжечкой.

— И как успехи?

— День сегодня волшебный.

Кудасов снова хотел засмеяться, но тут вышла его жена, и он замахал ей рукой.

Лицо у госпожи Кудасовой было недовольное. Поступь тяжёлой. Платье мятым и пропотевшим на подмышках. Феликс невольно подумал, что Ивин извращенец пришёл бы в ужас. От запахов, что она источала. От звуков, что издавала.

Она обмахивалась книжкой с расписанием заездов, как веером, пыхтела и всем своим видом давала понять, как её достала эта жара, эти лошади, эти люди, эти ступеньки, эти старики.

И что муж стоит не один, ей, видимо, тоже не понравилось.

Феликс невольно обнял Иву, стараясь приободрить. Эта запыхавшаяся фурия вызывала у него одновременно и омерзение, и ужас. О том, что творится на её бабских вечеринках, он боялся и представить, но мысли в голову приходили самые отвратительные: от оргий до поедания младенцев.

Ива повернулась, ткнулась в его шею. Вдохнула запах. Чмокнула в щёку. Сжала руку. Улыбнулась. И Феликсу сразу стало легче.

Он пожалел, что они уже не женаты. Что вынуждены тут стоять, общаться с этими неприятными людьми и вообще проводить время не в постели. Ничего более эротичного, чем вздох Ивы и приятного, чем её прикосновение, он в жизни не испытывал.

— Не на кого ставить, — выдохнула Галина Кудасова и смерила Иву взглядом.