17

— Правда? — засуетился её муж, который явно чувствовал себя виноватым, что встретил знакомых. — А вот девушка выиграла.

— В двух заездах, — подтвердил Полонский и одарил Иву таким любящим взглядом, что она смутилась. — И сейчас выиграет третий, — подмигнул он и посмотрел на табло.

Лошади приближались к финишу.

— Давай, давай, давай! — тихонько заклинала Ива, а потом подпрыгнула от радости и повисла у Феликса на шее. — Я выиграла, выиграла!

Кудасовы, конечно, не разделили их радость. Но, честное слово, ни Полонский, ни Водорезов не имели к её выигрышу никакого отношения. Ива сама нашла какого-то деда, о чём-то с ним пошепталась, полистала книжечку с заездами и пошла делать ставки.

И все три ставки выиграли. А в бегах было одиннадцать заездов.

— Мне показалось, или на вечере вы были один? — спросила Кудасова, когда Ива побежала забирать выигрыш.

— Да, моя невеста была занята, — не моргнув глазом соврал Полонский. И тут же добавил: — Принимала роды. У собаки. Не сама, конечно, роды принимал ветеринар, — тут же обрезал он все ненужные вопросы и перевёл стрелки: — Но, сами понимаете…

Врать о том, в чём Ива не разбиралась, было чревато, но о собаках она могла говорить бесконечно, а Кудасова, как любая светская львица, имела маленькую собачку.

— Конечно, понимаю, — всё ещё разглядывала она Полонского с таким видом, словно он был пятым за сегодня пирожком, и она раздумывала, съесть его или нет.

Повисла пауза. Полонский никак не мог придумать, о чём говорить и уже решил, что, наверное, всё испортил — Кудасовой он совсем не понравился, она даже потянула мужа, чтобы уйти.

Но тут вернулась Ива.

— Боги! Это чудесный день! Держи свои пятьдесят, — словно для неё это были копейки, отсчитала она купюры и подала Феликсу. — А это мои, — помахала остальными и сунула в сумочку.

— Сколько ты выиграла? — с удивлением уставился на неё Феликс

— Триста двадцать тысяч.

— Сколько?! — он вытаращил глаза.

Его, конечно, поразила не сумма сама по себе, — Феликс честно был готов потерять полтинник, — но он никак не ожидал, что Ива окажется такой фартовой.

— А на кого ставила? — заинтересовалась Кудасова.

— На победителя. Во всех трёх заездах.

— То-то я смотрю ставка хорошая, — не сводила она с Ивы цепкого взгляда. — А в остальных заездах знаешь на кого ставить?

— Конечно, — пожала та плечами и доверчиво открыла книжечку. — В пятом сто процентов победит Пульс, он всегда побеждает. Шестой я бы пропустила. В седьмом у Фагота повреждена нога, он придёт последним. Восьмой, девятый непонятно, а вот в десятом есть тёмная лошадка. В неё никто не верит, на неё никто не поставит, но у сына наездника сегодня день рождения, и он не подведёт пацана, — сглотнула Ива. — Он вон там, — и показала на мальчишку в инвалидной коляске.

— Ну что ты стоишь, — набросилась на мужа Кудасова. — Деньги давай. — Он начал отсчитывать, но она выхватила: — Все давай!

Пыхтя и топая, мадам Кудасова побежала делать ставки.

Кудасов похлопал крыльями, как растерянный петух, и отошёл позвонить.

— Откуда ты узнала про мальчишку? — прижав к себе, потёрся носом о тёплую кожу девушки Полонский. В тонких легинсах, маленьких кроссовках по ноге, стройная, лёгкая, как балерина, Ива вызывала у Феликса спазмы во всём теле, и он ничего не мог с этим поделать.

— Я не разглашаю свои источники информации, — улыбнулась она.

— Нельзя подойти к первому попавшемуся деду и сорвать джекпот, — покосился Феликс на старика, скромно сидящего у колонны.

— Значит, мне повезло, — снова улыбнулась Ива и ничего не добавила.

Кудасова вернулась.

Они честно дотерпели до десятого заезда.

И честно слушали бред, что она несла, а она практически не затыкалась.

Даже Шалава показалась Феликсу умной по сравнению с госпожой Кудасовой.

Грубая, недалёкая, направо и налево она бесцеремонно раздавала оценки: «тупая овца ещё и недоумка своего прихватила» (о женщине с ребёнком, которых первый раз видела), «мерзкий гусь» (о мужчине, что просто прошёл мимо). Сыпала угрозами: «тупая кляча, только попробуй споткнуться», «оторвать руки этому наезднику». И заливисто хохотала на весь ипподром, ничуть не беспокоясь об окружающих.

У Феликса от неё болел мозг. Пытаясь переварить тонны глупости, что выдавала на-гора мадам Кудасова, он рисковал или взорваться, или отключиться. Но Феликс держался, потому что держалась Ива.

А потом чёртова сука в мятом платье выиграла три миллиона.

— Наш с тобой пропуск на закрытую вечеринку, дорогой, — тихо сказала Ива, когда Кудасова прыгала и визжала от восторга.

— Клянусь богом, он нам очень дорого стоил, — потерев виски, ответил Феликс, хоть выигрыш и пришлось выплачивать букмекерской конторе.

Он смотрел, как Ива молча поблагодарила деда. Как дед с большим достоинством поклонился и, стуча палочкой, пошёл к выходу.

Что Феликса больше поразило: достоинство человека, который не позволил себе нажиться на договорном заезде, где все наездники придержали своих лошадей, чтобы порадовать мальчишку? Слёзы пацана, что никогда не забудет подарок отца? Или эта чёртова девчонка, что, зная пять языков, вытирала жопы котам, без труда выигрывала на скачках, и сама была Тёмной лошадкой?

На фоне жадной и глупой госпожи Кудасовой, что едва не пошатнула его веру в человечество, Феликс проникся такой благодарностью к этим честным и благородным людям, что в нём словно что-то надломилось.

Кудасова вытащила из сумки и щедро вручила Иве приглашение. Они позвали их и в ресторан отпраздновать победу, но, дав клятвенное обещание, что обязательно придёт на «женскую» вечеринку, Ива отказалась, и они поехали домой.