18

— Сколько тебе лет? — спросил Феликс в машине.

— Двадцать девять, — легко сократила она разрыв между ними на целых девять лет от тех первоначальных двадцати, что он дал ей в ветеринарке.

— Ты выросла в хорошей семье, — не спрашивал, утверждал Полонский.

Её любили. Отдавать столько любви может только тот, кем очень дорожили.

— Что с ними случилось? — повернулся он.

С пустым отсутствующим взглядом Ива смотрела в окно.

— Ты напрасно думаешь обо мне как о хорошем человеке. Всё, что со мной случилось, я заслужила.

— А что с тобой случилось? — выдохнул он с чувством.

— Этот дед с ипподрома, — сказала Ива после длительного молчания вместо ответа — Я просто похоронила его собаку. Отнесла на берег, где они любили гулять, когда он ещё мог ходить, и она была не такой старой. И похоронила. Я знала, что он будет здесь сегодня, как и все предыдущие сорок лет по выходным. Поэтому выбрала ипподром.

— А знаешь, что, — выдернул Феликс у неё из руки приглашение, что она так и держала.

Порвал на мелкие клочки, открыл окно и выкинул.

— К чёрту это всё! К чёрту госконтракт! К чёрту эту мерзкую бабу! Ты не будешь с ней больше общаться и не пойдёшь на её мерзкую вечеринку. Нет, — покачал он головой. — Я не позволю. Ты не будешь перед ней пресмыкаться. Не будешь валяться в грязи. Всё это вообще неважно.

— А что важно? — спросила Ива.

Что он мог ей сказать?

Важно, что они встретились.

Что она дьявольски умна. Чертовски сильна. Адски хороша.

И он её любил.

Но сказать это было сложнее, чем чувствовать.

— Важно, что ты со мной, — подтянул он её к себе.

Обнял, словно хотел защитить от всех: от жестокого и несправедливого мира, от боли и разочарований, от зла и зависти, от проблем и забот. Укрыть. Уберечь. Прикрыть собой.

— Ты слишком хорош для меня, Феликс, — вздохнула Ива на его груди и отстранилась. — Прости. Ты так много всего для меня сделал, но помнишь, я просила оставить мне одно желание.

— Конечно, — ответил Феликс.

Он понимал, что сейчас она разобьёт ему сердце, и оно уже мучительно замерло в груди.

— Отпусти меня. Когда всё закончится, и ты получишь свой контракт, позволь мне уйти.

— Да к чёрту этот контракт! — выдохнул он.

— Тогда позволь мне уйти сейчас.

Он закрыл глаза. Откинулся к спинке.

Ну что ж, это действительно было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго.

— Конечно, — коротко кивнул он. — Какую фамилию поставить в твоём паспорте? Водорезов сделает тебе документы, забери их, пожалуйста, прежде, чем уйти.

— Любую. Спасибо, — тихо ответила она.

— Почему? — поднял он на неё глаза.

— Я не могу, — покачала она головой, коснулась его руки. В её глазах стояли слёзы. — Правда не могу. Кто угодно, только не ты.

Феликс сглотнул.

— Мама ждёт нас на ужин. Пожалуйста, не говори ей ничего. Это разобьёт ей сердце. Я сам. Потом.

Она кивнула.

Не так представлял себе Феликс завершение этого дня, но, когда вообще что-то получается, как задумано?

Их ждал довольный Водорезов.

В столовой радостно суетилась мама.

Феликсу редко удавалось её провести, но в этот раз получилось. Благодаря Иве.

Как у неё получалось беззаботно смеяться, в лицах изображать Кудасовых и смешить всех, Феликс не понимал. Но наверное, это у него зияла в груди открытая рана, Иве было всё равно.

Это он увлёкся, влюбился, всей душой прикипел к Иве и наивно подумал, что тоже для неё что-то значит. Но он ошибся. Он не значил ровным счётом ничего.

Она согласилась помочь и строго следовала условиям игры. Для выхода в свет нужен новый гардероб — она стойко мерила одежду. Для правдоподобности надо переспать — она пришла и осталась до утра. Выбрать место — ну пусть будет ипподром. Празднуем? Прекрасно! Она будет улыбаться.

Но игра завершена. Кончен бал. Погасли свечи.

Спал Феликс один, а наутро вызвал Водорезова.