19

— Подожди, подожди, — потряс тот головой. — Ничего не понимаю. Как не идём мы ни к какой Кудасовой? Что значит, в пизду этот контракт? Мы такую работу провели.

— Тебе за неё платят, — не глядя на Михаила, перекладывал Феликс бумаги на столе.

— Столько всего сделали.

— Ну не больше, чем всегда.

— Приглашение получили и на попятную? — завис тот над столом.

— Кофе будешь? — потянулся Полонский к кнопке внутренней связи. — Нам как обычно, — сказал он, когда секретарь ответила, и отключился.

— Феликс, — и не думал сдаваться Водорезов, — что происходит?

— Ничего, Миш. Я передумал. Пресмыкаться перед этой мразью мы не будем.

— А то ты до этого не знал, что она мразь.

— Ну, я догадывался, но одного раза мне хватило.

— Глупо, — покачал головой Водорезов. — Вот честно, глупо. Тебе-то что с того, что она мразь. Она ей была и останется, получишь ты контракт или нет. А в твоих интересах его получить. И судя по тому, как она тискала твою дражайшую невесту, Кудасова ей ноги целовать будет, лишь бы та взяла этот чёртов контракт из её рук. Три миллиона — просто так! — взмахнул он руками.

— Не просто так, — зло сверкнул глазами Полонский. — Не просто. Но кстати, про Иву. Будь добр, сделай ей паспорт в самые кратчайшие сроки.

— Со штампом, твоей фамилией и пропиской? — съязвил он.

— Да хоть в Кремле её пропиши, мне всё равно, — хмыкнул Полонский.

— Что-то я не пойму, чего ты не в духе. Всё же срослось. И девка твоя — огонь, хоть сразу мне и не понравилась. Но я человек осторожный, мне простительно. Беру свои слова обратно. Она молодец.

Феликс не ответил. Переложив бумаги с одной стороны стола на другую, он стал возвращать их обратно.

— Я что-то не так сказал? — не отставал Водорезов.

— Дело не в тебе.

— А в чём? — снова взмахнул он руками.

Секретарь принесла кофе. Как обычно, они оба молчали, пока она не ушла.

— Я тебе уже ответил, — взял свой «напёрсток» с подноса Полонский. Подул. Отхлебнул. — Я передумал. Паспорт когда будет готов?

— К вечеру.

— Жду тебя с паспортом.

— Как скажешь, — Михаил взял свою кружку. — У себя допью, — и вышел.

Феликс ещё машинально доложил несколько бумаг, а потом резко столкнул их со стола.

Открыл чёртовы жалюзи. Удивился, что на улице дождь.

Прошёлся туда-сюда по кабинету.

Что он мог сделать? Умолять её остаться? Глупо. Передумать и попросить закончить начатое? Подло. Предложить ей то, что ей действительно надо? А что ей надо? Она хотела умереть. Она была «товаром» и работала на конченого психа. Она легко отдала три миллиона. Что можно предложить женщине, которой ничего не надо? Он предложил ей всё: заботу, помощь, семью, тепло домашнего очага. Но ей и это не надо. Она бежала от себя, как сказала про неё мама. И ни Феликс, ни любой другой не могли её удержать.

Он кое-как доработал, дождался паспорт и приехал домой.

Постучался в её комнату. Заглянул.

На столе стоял всё тот же драный пакет. На Иве — знакомые старушечьи туфли.

В открытом шкафу аккуратными рядами висели купленные ей вещи.

— О боже, Ива, — закрыл дверь Феликс. — Ну не оскорбляй меня хотя бы этим. Всё это куплено тебе. Ты можешь это забрать.

Глаза у неё были заплаканные, но Феликсу могло и показаться.

— Я не знала, будет ли это удобно, — стиснула она на коленях руки.

— Да, это очень удобно. Всё это твоё. И это тоже.

Он положил перед ней на стол паспорт, банковскую карту.

— Деньги на ней тоже твои, честно заработанные.

— У меня есть деньги.

— Я знаю, — помнил Феликс про триста двадцать тысяч со скачек, — но с картой будет удобнее.

— Спасибо, — встала она, так и не глянув в паспорт.

— Не за что, — развёл руками Феликс.

Так много всего хотелось ей сказать, пока он шёл. Так много всего он передумал за день, но стоял рядом как болван и не знал, что делать.

— Сумки, чемодан, это всё тоже твоё, — не зная, чем занять руки, открывал, закрывал Феликс шкафы. — В общем, всё, что есть в этой комнате, было куплено тебе.

— Спасибо, — снова сказала она и не двинулась с места.

— Ты знаешь, куда пойдёшь? — не зная, что ещё сказать, спросил Феликс.

— Да. Думаю, да, — кивнула Ива.

— Ну и хорошо, — согласился он. — Может, ещё что-то надо?

— Нет, ничего.

— Ладно, — кивнул Феликс. Подумал. — Только один вопрос. Можно?

Она подняла на него глаза:

— Спрашивай.

— Ты сказала, что хотела умереть. Я не понимаю. Это же так просто. Раз — и всё.

— Ты о самоубийстве?

Феликс снова кивнул.

— Это действительно просто, — как всегда, смотрела она открыто и прямо. — Но самоубийцы не попадают в рай, — сказала она серьёзно. — Это значит, я никогда не встречусь с теми, кого потеряла. А это единственное, что меня привлекает в смерти. Я поклялась, что не предам, не украду, не оскверню свою душу насилием или равнодушием. Я поклялась, что вынесу всё, что выпадет на мою долю. Выдержу и не наложу на себя руки.

— Кого же ты потеряла? — выдохнул Феликс.

— Всех. Родителей. Мужа. Маленького сына. Я не просто их потеряла, Феликс. Они погибли по моей вине. И не только они.

— Мне… — он развёл руками. — Искренне жаль.

Она покачала головой.

— Я не заслужила ни жалость, ни прощение. И всей жизни не хватит, чтобы искупить мою вину. Что бы я ни сделала, не хватит. Но я просто буду жить, пока однажды не придёт мой срок.

— Моя мать любит повторять: «Я заслужила своё право жить так, как хочу. Но я была не права: ничего не надо заслуживать».

— Твоя мама — очень мудрая женщина. Извинись перед ней, пожалуйста, что я не попрощалась. Я буду очень по ней скучать. И по тебе, — прикусила она губу.

Её глаза покраснели, но она не заплакала.

— А может, она права? Может, прощение тоже не надо заслуживать?

— Может, — пожала она плечами. — Именно так мне и сказала гадалка. Я спросила: есть ли мне прощенее? И она сказала: да. Тебе будет знак.

— Может, это и есть знак? Может, ты должна была остаться жить, чтобы сделать кого-то счастливее? Может, всё совсем не так, как ты решила?

— Может, — повторила она. — Мы не знаем, в чём божий промысел. Не знаем, зачем приходим в этот мир и почему остаёмся, когда дорогие нам люди уходят. Может, однажды и для меня всё изменится. Но ты ко мне добр, потому что ничего не знаешь, — она покачала головой. — Прости. Мне очень жаль, что мы встретились не в то время и не в том месте.

— Я буду любить тебя, даже если ты окажешься земляным червяком, — сказал Феликс. — И когда бы ты ни получила свой знак, знай, я всё ещё тебя жду. И я не сдамся.

Он вытер текущие по её щекам слёзы. Поцеловал в лоб и ушёл.