Глава двадцать восьмая

Я проснулась в объятиях своего короля ещё до рассвета.

— Ирис, — Эдгард словно ждал моего пробуждения.

— Да?

— Давай сбежим, а?

— С чего вдруг?

— Надоело. Ведьмы. Чёрный лес… Не королевство, а… Бездна знает, что такое! Ещё этот… дух Первородного. Могущественное существо из другого мира, которому мы с тобой ещё и должны!

— Прости. Это я должна.

— Мы, Ирис, — Эдгард привлёк меня к себе и поцеловал. — Мы должны. Король и королева — единое целое.

Когда меня целует огненный маг — ни о чём другом думать не получается — просто схожу с ума от страсти.

— Я заберу тебя, — шепнул король на ухо, — построю портал и… сбежим.

За окном медленно, лениво просыпался рассвет. Он был прекрасен! Жаль только, нам с Эдгардом скоро придётся расстаться — ему пора возвращаться в Чёрный лес, а мне — заниматься делами приюта. Ещё эта свадьба… лично мне совершенно не нужная.

— Сбежать? — повторила я, решив, что идея очень даже неплохая — и свадьбы можно избежать…

— Имею я право помечтать? — Эдгард поцеловал меня в кончик носа. — Заберу тебя…

— И Чару.

— Зачем нам собака?

— Как жить без собаки?

— Ладно, и Чару заберём.

Этим ранним солнечным утром король был на удивление покладист — к чему бы это?

— И кошку Туманку. Я не для того её подбирала, чтобы…

— За кошкой, я так понимаю, пойдут Лия с Мири? Не для того ты их спасала…?

— Ты прав, — улыбнулась я. — Король и королева — едины. Только вчера поженились, а уже так хорошо понимаем друг друга!

— Варма тоже придётся взять, — вздохнул король. — Это уже не побег вдвоём, это…. Это балаган получается!

— Балаган, — согласилась я.

— Проще остаться, — король прислушался к своим мыслям и рассмеялся: — Когда ты рядом, всё… Совсем по-другому.

— Как именно?

— Не так безнадёжно. Всё-таки магию ты сохранила.

— Это вряд ли.

— Сохранила, — упрямо кивнул король. — Скажи мне, ведьма — что делать с Первородным?

— Согласиться на его предложение.

Эдгард поджал губы, и я прочла в его взгляде… Что-то вроде зависти. Он бы тоже хотел довериться добрым намерениям могущественного существа, но… Не мог. Не имел права.

— Вспомни. Ты поверил Рику Верна, — я погладила сильные, напряжённые плечи. — Тогда ты тоже переживал, но юный герцог доказал свою преданность!

— Я оставил парня в живых, — кивнул Эдгард, глядя перед собой и вспоминая то, что произошло между ним и Риком.

— Ты поступил правильно.

— Возможно. Но герцог Верна не так опасен. Он…

«Он — не Первородный», — хотел сказать король.

— Если ты не поверишь… Будет война. Снова.

Эдгард обнял меня:

— Нет, Ирис. Этого я не допущу. Но восставший вампир, это значит, что…

— Что?

— Что в королевстве появятся вампиры. Пойми — они никогда не жили здесь! Это… Не так просто, поддерживать мир между…

— Тёмной империи это удавалось. И потом — посмотри на это с другой стороны. Такие союзники могут пойти на пользу королевству.

— Моя мудрая королева, — короткий поцелуй, шуршание одежды — и король исчезает.

Как будто огненный маг и всё, что было этой ночью между нами, лишь… приснилось. Пора вставать и идти в приют. Последний раз обнимаю подушку, втягиваю аромат нашей близости и… неожиданно для себя засыпаю.

* * *

Туман. Холод. В пустоте два кресла — мы сидим напротив друг друга — я и черноволосая королева. Ведьма, что прокляла род правителей.

Перед нами бокалы с вином. Вино красное, словно кровь. Почему я здесь? Женщина напротив — она словно сошла с того самого портрета! Я слышу дыхание лошади — из тумана выплывают очертания.

Почему? Почему она? От страха холодеет позвоночник, руки тянутся к животу. Я закутана в простыню, королева — в белый саван, вокруг — запах Смерти.

— Где мы?

— Там, куда никто не попадает дважды, — королева подняла бокал, взглядом предлагая и мне взять свой.

— Но… почему я здесь? Я умерла?

— Ты здесь, потому что я попросила. Я так много страдала, что… мне позволили. Излить душу.

— Ты… хочешь мне что-то рассказать?

— Надо было просто убить, — королева, кинувшая проклятие на детей, залпом осушила свой бокал, и он тут же наполнился снова — до самых краёв — это не вино, это — кровь — она течёт по белому савану, течёт по её рукам… — Убить обоих и… Всё! Но я прокляла род и обрекла себя на вечные страдания после смерти. Эмиль, мой мальчик…

— Он не попал под проклятие. Я говорила с призраками!

— Они так думают, потому что он не с ними. Он… Всё ещё в замке. И мы никогда. Никогда не встретимся.

— Мои дети… действительно в опасности? — спрашиваю, не слыша собственного голоса.

Она кивает и поднимает глаза, полные слёз.

— Почему проклятие коснулось лишь детей ведьм? — я сжимаю бокал, но не могу себя заставить поднести к губам — мне всё ещё кажется, что это — кровь.

— А ты не догадываешься? Чтобы род истребил сам себя. Чтобы в живых оставались лишь самые трусливые, подлые и слабые, лишённые нашей крови — ведьминской тёмной крови!

— Чтобы стали, как отец Эдгарда? Сумасшедшими, готовыми убить своего собственного сына?

Королева кивнула, но слёзы продолжали бежать по её лицу — она больше не чувствовала гнева, она сожалела о том, что сделала, она хотела одного — ещё раз увидеть своего ребёнка.

У меня тоже катятся слёзы. Не знаю, чтобы я сделала, если бы меня вот так предали, и я прокляну кого угодно, если тронут моё дитя! Я плакала и понимала, что… прощаю её. Прощаю от всего сердца! Прощаю и хочу, чтобы она увиделась с Эмилем.

— Месть, растянутая на поколения, — прошептала королева сквозь слёзы. — Сладкая месть. Сладкая месть и горечь разлуки. Навсегда…

— А как же Эдгард? — вдруг я поняла, что могу, наконец, задать вопрос, который мучил меня всё это время. — Как он выжил? Его проклятие не коснулось.

— Его мать — очень сильная ведьма, хоть и неинициированная. Она не признавала своей сути, не умела владеть собственной магией, но… Магию любви не спрячешь, верно? Сердце ведьмы всегда подскажет верный путь. Мать Эдгарда ценой собственной жизни выкупила сына у судьбы! Она единственная… обманула колдовство.

У меня закружилась голова, стало не хватать воздуха.

«Она так нас боялась, что предпочла умереть», — колокольчиками пели в сознании слова детей-призраков.

— Значит, заплатить своей жизнью за жизнь ребёнка — это единственный…

— Я не знаю. Когда в злобе и отчаянии творила зло — я не думала о том — возможно ли снять проклятие когда-нибудь! — королева закрыла лицо окровавленными руками.

Столько раскаяния, столько боли было в этом крике.

— Я прощаю тебя, — прошептала я.

— Что? Ты?! Что ты сказала?

— Я прощаю тебя! Прощаю за всё, что ты сделала. Жаль, у меня нет магии. Если бы она была — я бы отдала её всю, лишь бы ты увидела сына, но…

— Мама!

— Эмиль!

* * *

Голова болит. Во рту — солёный привкус, а в спальне тянет гарью. Я с ужасом смотрю на вышитое Лией бельё — шёлковые нити почернели.

Дети…

Я прикладываю ладонь к животу и понимаю, что даже не могу проверить — беременна или нет. Как бы я ни держалась, уговаривая саму себя, что проживу без магии — это больно. Чувствуешь себя…

А что, если я беременна? Что, если вот уже несколько дней или часов во мне растёт кто-то, кто дороже всего на свете?

Злость охватила меня — хватит! Ведьмы, короли, измены, проклятия. Меня и моего ребёнка всё это не коснётся — есть у меня магия или нет!

Одеваюсь и иду в кабинет — к бумагам и отчётам. Бельё я свернула и спрятала — надо будет показать Эдгарду — пусть маг спалит в камине — мало ли что. Я ведь даже не могу проверить — есть на нём что-то или нет, опасно ли…

И снова это чувство… беспомощности. Настроение — хуже некуда, как раз для того, чтобы поговорить с министром финансов. У приёмных детей должно быть всё самое лучшее!

Захожу в кабинет — свой, знакомый, мечтаю хоть немного отвлечься на работу после такой-то ночи, и тут…

Видимо, ведьмы — живые и не очень, решили, что сегодня у Ирис Крейдер — приёмный день. С чего вдруг? Эй, у меня даже магии нет — забыли?

В кресле (моём кресле, между прочим!) сидела глава Ковена.

Филин рассерженно ухнул, и я почувствовала себя школьницей, опоздавшей на урок.

— Добрый день, девочка, — улыбается старуха.

— Добрый…

— Я не хочу, чтобы ритуал возрождения Первородного был проведён, — спокойно заявила она — так, словно это от меня зависело.

И тут интриги… Может, не зря мама так не любила Ковен Тёмной империи? Видимо, во всех мирах стоит опасаться сообщества ведьм.

— И… при чём тут я? — усаживаюсь в кресло напротив (старуха сидела в моём кресле — не очень-то вежливо, но видимо у главы Ковена — свои правила, и у этого… желтоглазого крикуна — тоже). — У меня ведь даже магии нет, если помните.

— Ты можешь убедить короля не давать позволение.

— Зачем? — смотрю ведьме прямо в глаза.

— Это мы приказали Каре уйти. Забыть своего вампира навсегда.

— Что?

Внутри всё оборвалось. Кара! Так вот оно что…

— Речь шла о безопасности Ковена. О жизни сестёр! Вампир собирался спасти лишь одну, ему не было дела до остальных. Что мне было делать? Король сходил с ума, жгли всех без разбора! Я должна была спасти ведьм.

— Что вы сделали?

— Кара приняла моё решение — ушла в мир, отказалась от ведьминской сущности.

Утреннее предложение мужа сбежать с небольшим балаганом представлялось уже не просто заманчивым — единственно возможным! Пусть они тут сами разбираются, а Кару с Первородным мы заберём.

— Но теперь? Войны нет. Костров — тоже. Почему вы не хотите, чтобы Первородный стал… собой? Его служба закончена.

— Неизвестно, что будет дальше. Бумага и подписанные договоры — это, конечно, хорошо, но…

Так вот оно что. Старуха собирается вечно держать Первородного в лесу, словно злого пса? Пожалел ведьм, помог…

Дверь за моей спиной распахнулась:

— Этого не будет. Я требую, чтобы Ковен выполнил свои обязательства перед Первородным!

Кара и старуха смотрели друг на друга.

«Бежать. Собрать балаган по-быстрому и — чем дальше, тем лучше», — пронеслось в голове.

* * *

Ковен был в полном составе — все тринадцать ведьм.

Лицо Верховной ясно говорило: «Попыталась — не получилось, но я придумаю ещё что-нибудь».

Можно ли её винить? Не знаю. Она думает о безопасности своих сестёр — так же, как Эдгард — о безопасности жителей своего мира, и пусть мне всё это не по душе — придётся принять, уважая решения главы Ковена, ведь я — её королева.

Муж стоял поодаль — я сразу поняла — он злится. Король и королева — одно целое.

Сгусток тумана посреди поляны делал вид, что понятия не имеет, зачем все собрались.

Да уж…

Топот копыт — маги, прибывшие на поляну, спешились. Роольд отдал приказ — закованного в магические браслеты вампирёныша подвели к ведьмам.

Я отвернулась — было неприятно его видеть. Я могла простить, что он обманул меня, но он был пособником того, кто крал и мучил детей.

Ведьмы вскинули руки и принялись петь. Туман становился всё плотнее.

— Огонь! — взревела старуха, и несколько огненных магов вместе с Эдгардом, что вместе с сёстрами Ковена образовали свой круг, поменьше, взглядом разбили сферу — дыхание дракона эхом отразилось в темноте леса.

— Кровь! — крикнула другая ведьма, Варм уже протянул руку к пленнику, но тот неожиданно крикнул:

— Кровь нужно отдать добровольно! Пусть она возьмёт, — гадёныш показал на меня.

Дрожь проняла от макушки до пяток — так голос мальчишки был похож на голос… его учителя. До этого мне казалось — юный вампир просто… Попал в плохую компанию. Оказался во власти злого гения — его нужно всего лишь отогреть, объяснить, что к чему, и всё наладится, изменится, но… Но теперь я так не думала. Яд слишком глубоко проник мальчишке в сердце — всё кончено.

— Ирис! — остановил меня король. — Это совершенно необязательно.

Но я уже шла через поляну, мне хотелось… посмотреть ему в глаза и убедиться. Я не хотела сдаваться! Несмотря ни на что…

— Он подобрал меня, когда я был никому не нужен. Дал мне цель в жизни! — выпалил вампир, словно знал всё, что я хочу у него спросить.

Как бы там ни было — между нами была какая-то… необъяснимая связь. Может быть потому, что я напоила его своей кровью?

— Красть детей? Отнимать магию? — тихо спросила я. — Это и есть — цель?

— Победить драконов, — ответил вампирёныш. — Это — война, а за свободу надо платить.

Безумный, фанатичный огонь в глазах. Что-то произошло после смерти того мага. Тот… монстр что-то сделал. Использовал мальчишку, как живой артефакт, что отомстит даже после его смерти!

— За свободу герои платят собственной жизнью. А вы платили чужой!

— Нам не нужна светлая память, — лицо вампира скривилось в злой усмешке. — Нам нужна победа! Власть.

Роольд протянул склянку, намекая, что разговор пора заканчивать. Я приложила её к кисти вампира — чуть выше магического браслета — полилась кровь — алая, густая, с удивительным серебристым отливом, и вдруг…

Я словно вспыхнула изнутри! Жар. Нестерпимый. Облако тумана посреди круга ведьм и магов стало багрово-чёрным, Роольда и охранников отбросило, поднялся ветер, браслеты на руках мальчишки лопнули — заклинания ведьм и магов полетели в пленника, но он взмахнул руками, что-то прошептал, и…

Заклинания ударили в трещину — вой портала — уходя, вампирёныш посмотрел на меня и крикнул:

— Ты никогда не найдешь сестру! Никогда, пока я жив…

* * *

— Как? — услышала я голос короля, когда очнулась. — Как он смог сбежать?

— Я знаю, как, — вздохнул сгусток тумана — он стал более плотным, иногда в нём даже угадывались черты человеческой фигуры, но…

— Ритуал! — прошептала я, с трудом встав на ноги.

— Ирис! — Эдгард бросился ко мне. — Лекаря!

— Не надо. Я в порядке. Ритуал?!

— Кровь вампира не помогла, — сказал Эдгад.

— Нет! — одна из ведьм скинула капюшон и бросилась в центр — туда, где в сгустках кровавого тумана корчилась чья-то тень. — Драмир! Драмир… Нет!

Чёрный лес взвыл — деревья стонали от ветра, плащи ведьм развивались, а старуха и сёстры Ковена вдруг стали расти. Вот они уже выше сосен, их тени рисуют символы на земле.

— Круг ведьм! Держать! Там — наша сестра! — раздался голос.

Крик филина. Вспышки магических заклинаний, и вдруг в одно мгновение всё исчезло, словно и не было. Ведьма и… вампир целовались в центре круга, не обращая никакого внимания на нас — обескураженных и бледных.

От счастья слёзы навернулись на глаза! От счастья и правильности того, что произошло, потому что ни злые гении, ни политические интриги обоих миров — ничто не смогло уничтожить любовь.

Разве не прекрасно? Разве не даёт это… надежду всем нам?

Мне показалось — все это почувствовали! Ковен, маги, стража… Даже восставший из промклятой тени дух Первородного вампира из Тёмной империи! Звучит очень… масштабно. Не находите?

Я обнимала Кару и Драмира, ведьмы Ковена — и те не выдержали, кинулись к ним с поздравлениями, отважно игнорируя уханья филина и строгие взгляды старухи. В глубине души и она была рада — я это чувствовала!

Эмоции, взгляды, напряжение в воздухе — всё это воспринимаешь острей и тоньше, когда…. Лишён магии. Всё равно, что потерять слух, зрение или способность к речи. Приходится выживать. Магия давала возможность «читать» собеседника, словно открытую книгу (особенно если он — маг). Совершенно незачем концентрироваться на его взгляде, позе и прочих тонкостях.

Никогда не думала, что всерьёз скажу это, но… Потеряв магию, я открыла для себя целый мир. Мир, который всегда был рядом, но который я совершенно не замечала!

Мрачными на поляне остались двое — старуха (то, что я почувствовала, глядя на неё — не в счёт, ведь она делала всё, чтобы этого не показывать!) и… Эдгард.

— Что? — я подошла к мужу и обняла.

— Чувствую себя обманутым, — проговорил его величество. — Всё это мне решительно не нравится. Что-то не так.

Удивительно, но короля услышали все. Радостный гомон стих, маги и стражники помрачнели, ведьмы подобрались — словно атаковать приготовились.

И только Первородный улыбнулся — светло и… счастливо. Вампир нежно коснулся щеки своей ведьмы, шепнул ей что-то на ухо и направился к нам.

Я смотрела на Кару. Она больше походила на призрака, чем только что восставший Первородный. Бледная, с упавшими руками, в глазах — страх.

Пройдёт время, и ведьмы забудут о кострах. Смогут просто жить, не вздрагивая от каждого брошенного вслед взгляда. Любить, рожать и растить детей, никого не проклиная. Когда-нибудь…

— Ты знал, — проговорил король ледяным голосом, смотря восставшему прямо в глаза. — Знал, что вампир, который отравил меня и покушался на жизнь моей жены — сбежит.

Я вздрогнула. Сколько же горя принёс этот… Этот взлелеянный моим похитителем убийца. Монстр воспитал чудовище — достойное продолжение себя самого.

— Знал. Но я также знал и другое, ваше величество — вампира нельзя удержать, его можно только убить — запомните. Вампир — не человек. Вампир даже не маг!

— Что же такое вампир, по-вашему? — Эдгард сжал кулаки.

— Страх. Жажда крови. Туман, — Первородный, на глазах у всех превратился в седое облако, летучей мышью сделал круг над его величеством, опустился на плечо Каре и мгновение спустя вновь предстал перед королём.

— Его можно было казнить! — отрезал огненный маг, показывая, что все эти с блеском продемонстрированные фокусы его не сильно впечатляют.

Я вздохнула. В этом — весь Эдгард.

— Это, безусловно, было бы самым мудрым решением, ваше величество, — кивнул Драмир. — Однако…

— Вы пожалели его и позволили сбежать.

— Я не помогал.

— Но и не мешал — верно?

— Совершенно верно, ваше величество.

— И как после этого я могу тебе доверять?

— Если бы мне нельзя было доверять — я бы не признался. А мальчишку… Предоставьте его собственной судьбе, — глухо проговорил Драмир. — Он ещё так молод. Вампиры живут гораздо дольше иных существ — даже из промклятой тени можно восстать, как все мы только что сами убедились. Кто знает? Возможно, он найдет себя в жизни, избрав другой путь? Созидательный.

— Вы в это верите? — усмехнулся Эдгард.

— Верю, ваше величество. Верю, ибо есть пример — я сам. К тому же, он никогда не вернётся в королевство, пока я — здесь и жив.

— И этим ты хочешь заставить меня принять решение в твою пользу?

— Нет, ваше величество. Конечно, нет. Но с другой стороны — это аргумент, и он скорее в плюс, чем в минус. Я не торгуюсь, но раскрываю карты, тем самым доказывая свою преданность.

— Это и правда может быть доказательством преданности?

— Для вампира? Безусловно!

— На Ирис проклятие, — зарычал король. — Снова!

Драмир посмотрел на меня, и его кожа вдруг стала… лилового оттенка. И тут я поняла (я ведь уже говорила, что стала тоньше чувствовать эмоции людей, и не людей — тоже?) — ему стыдно!

— Простите меня, — заговорил Первородный, развернувшись ко мне. — Мальчишка отдал мне кровь. Добровольно. Это делает нас кровными братьями.

— Он… Он пил мою кровь! Ему… не хватало сил выжить после первого оборота, и он… — я осеклась, только сейчас начиная понимать, что на самом деле произошло тогда, в лечебнице.

— Это был спектакль, — нахмурился вампир. — Он выпил вашу кровь, чтобы подстраховаться — знал, что сможет черпать вашу силу — так же, как и мою. Вы ведь тоже отдали ему свою кровь — добровольно?

— Да.

— Он воспользовался нашей с вами силой, чтобы ускользнуть.

— У меня нет силы, — напомнила я.

— Не уверен. Но в любом случае — простите меня, Ирис.

— Но за что? Вы же ни в чём не виноваты?

— Виноват. Я очень хотел вернуться. Ждал, что он отдаст свою кровь добровольно — это обязательное условие. И — да, я знал, чем это может грозить. Понимал, что возможность сбежать появится и предполагал, что мальчишка воспользуется шансом. Но я знал и другое!

— Что, например? — вид у Эдгарда был мрачный и мне стало страшно — вдруг он никогда не простит Первородного?

Не только судьба вампира на кону. Судьба Кары — вот что волновало меня больше всего. Эти двое заслужили счастья! Они страдали. Ждали столько лет! Остались верны друг другу. Неужели всё это — зря?

— Я знал, что, став его кровным братом, смогу чувствовать его. Если он появится здесь, в этом мире — я узнаю об этом первый. Если у него родится ребёнок или если он умрёт — я буду знать. Уверен, ваше величество — нам это пригодится.

Я задумалась. Было ли хоть что-то не лживым из того, что рассказывал мне вампирёныш? Есть ли у него шанс пойти по другому пути? Хотя бы… призрачный? Шанс принести с собой в мир, куда он попадёт, хоть что-то, кроме хаоса, разрушений и искалеченных жизней?

— Ирис, — Первородный посмотрел на меня так. словно всё это время читал все мои мысли (может, так оно и было — кто этих восставших вампиров знает?) — Словесные проклятия — очень… занятная штука. Мальчишка обронил в запале — «пока я жив» — следовательно, не стоит так сильно переживать.

— Не стоит?! — я ушам своим не верила — о чём это он?

— Если он изменится, — от голоса Первородного волосы зашевелились на голове — так возвещают пророчества. — Он сам откажется от своих слов.

— А если нет? — выпалила я, почувствовав, что слишком устала и вымоталась. — Что тогда?

— Тогда его убьют, — спокойно и очень уверенно сказал Первородный. — Его убьют том мире, потому что он пойдёт против него. Если же в том мире у него получится победить и выжить — в этом мире его убью я. Так или иначе, вы встретитесь со своей сестрой. Я обещаю. Я всё сказал, что хотел, ваше величество! — вампир повернулся к Эдгард. — И жду, что решит мой король.

Огненный маг молчал. Он решал, как поступить. Решал судьбу вампира и ведьмы. Судьбу своего королевства и… нашу судьбу, потому что если он…

— Хорошо, — Эдгард поднял глаза на восставшего призрака, и я замерла, скрестив пальцы. — Я ценю, что ты сказал правду, и вот моё решение: Ирис дважды просила тебя о помощи. Ты получил тело, и я сохранил тебе жизнь — мы в расчёте?

— Да, мой король, — вампир поклонился.

— Начнём… с чистого листа. Хочу, чтобы у вас был выбор — так будет справедливо. Вы и Кара можете принести клятву верности мне и Ирис на нашей свадьбе. Если вы это сделаете — останетесь на службе.

— А если нет?

— Тогда вам придётся уйти. И не просто за пределы королевства — уйти из этого мира. Навсегда.

— Да будет так, ваше величество.