Глава 19 · Мила

Cacoëthes — желание совершить нечто неразумное.

Прислонившись головой к окну, я смотрела сквозь паутину инея на стекле. Лунный свет отбрасывал серебряное покрывало на снег, и замерзшая пустошь сверкала, как бриллианты.

С моей точки обзора, я чувствовала себя принцессой, запертой в башне. В плену у монстра, который стрелял людям в голову за обеденным столом, уставленным хрустальными бокалами и десертом.

После того, как я выблевала содержимое своего желудка в один из горшков Ронана и вытерла рот тыльной стороной ладони, по какой-то безумной причине, он позволил мне вернуться в мою клетку и закрыл дверь. В разгар кровопролития это казалось самым безопасным. Но когда прошло еще два дня в этой комнате, даже воспоминание о человеке с пулевым отверстием во лбу не уняло жажды воздуха. Уединение начало пылать, пузыриться, обволакивать мое тело и сжимать его.

Я начала делать подсчеты на зеркале в ванной с помощью старого тюбика губной помады, который, вероятно, принадлежал последней «зверушке» Ронана, и теперь я находилась здесь семь дней.

Целая неделя в аду.

Дверь открылась, и по мне пробежал холодок, когда тень Ронана расправила крылья на полу. Он выдвинул деревянный стул на середину комнаты, сел и положил локти на колени.

Мой взгляд метнулся к открытой двери позади него. Интересно, стоит ли охранник в коридоре? В этот момент я предпочла бы быть застреленной, чем застрять в одной комнате с этим человеком.

— Ты теперь суеверна, kotyonok?

Дьявол во плоти уставился на меня. Я не знала, что он будет воплощением человека, одетого в черные дизайнерские костюмы, татуировки и очаровательный фасад. Я никогда больше не буду такой наивной.

Я уставилась в окно и сказала:

— Да. Если есть дьявол, то должен быть и Бог.

— Думаешь, кто-то тебя спасет?

Мое горло сжалось при мысли, что по крайней мере один из них уже умер, пытаясь это сделать. Внезапно на ум пришел Иван. Я скучала по нему. Скучала по его безопасным, успокаивающим прикосновениям. Я даже скучала по отсутствию искры. Теперь я знала, что химия между мной и Ронаном могла быть только колдовством.

— С тех пор как ты прилетела в Москву, ты много звонила по своему маленькому одноразовому телефону. — его пауза была гнетущей, такой застойной и тяжелой, что я не могла не уделить ему все свое внимание. — Некоторые от твоего отца, но большинство с другого номера.

Я напряглась от едва уловимой угрозы в адрес Ивана.

— Никто не может спасти тебя от меня, — его глаза светились безразличием, пронизанным темным оттенком. — Даже не Бог.

Слова сгустили воздух, ловя каждое биение сердца с подчеркнутой угрозой.

Его взгляд скользнул вниз по моему телу, от распущенных светлых кудрей, к футболке, к голым ногам. Простое прикосновение его взгляда обжигало жаром и холодом, и воспоминание о его руке между моих ног ожило.

Хотелось верить, что мозолистый палец вызовет реакцию у любой девушки, независимо от обстоятельств. Хотя, моя кожа натянулась, когда его слова вернулись о том, что моя мама была садисткой и тот факт, что Ронан мог бы заставить меня получить оргазм даже в этой извращенной ситуации. Он мог унизить меня перед этими людьми, перед кузеном, о существовании которого я даже не подозревала, но он этого не сделал. Я не была уверена, что хочу знать причину.

С тяжелым ощущением того, как его чтение разожгло неприятный жар в моих венах, я сумела произнести:

— В конце концов добро всегда побеждает.

Очевидно, он нашел эту идею забавной. Он откинулся на спинку стула и смотрел на меня такими темными и ленивыми глазами, что они, должно быть, образовались от дыма, льющегося из котла.

— Что ты сделал с моим кузеном? — спросила я.

— Я позволил ему доползти до твоего отца.

На моем лице отразилось недоверие.

— Но для чего?

— Для удачи, — просто сказал он.

— И все твои деловые сделки основаны на удаче?

— Некоторые. — он окинул взглядом комнату, наслаждаясь видом своей крепости зла. — Знаешь, немного удачи привело меня сюда.

— Я думаю, что ты в поисках слова «нарциссизм».

В его глазах мелькнул намек на юмор.

— И это тоже.

Я отказалась снова произнести слово «удача», потому что если кто-то и заслуживал того, чтобы рояль упал ему на голову, когда они шли по Уолл-Стрит, так это этот человек. Поэтому я сымпровизировала с сарказмом.

— Думаю, ты действительно стал самовлюбленным, когда я наткнулась на твое логово, не так ли?

— Мхммм, — пробормотал он грубо, не сводя с меня пристального взгляда. — Думаю, что да.

Один единственный растерянный взгляд Ронана вернет мир на круги своя. Это убедило бы меня, что мы действуем на двух разных длинах волн: добра и зла. Но, конечно, этот ублюдок меня понял.

Его взгляд остановился на маленькой щели в окне, которую я создала, бросив стул, на котором он сидел вчера, в отчаянной попытке получить кислород. Юлия поставила мой поднос с обедом и с язвительным видом выбежала из комнаты.

— Слышал, тебе не нравится твоя комната.

— Жилье может быть лучше.

Он улыбнулся.

— Я уверен, что ты найдешь это предпочтительнее в моей комнате.

Я ненавидела его улыбку. Сверкающие белые зубы и полные губы. У него была улыбка красивого джентльмена, и какая же это была ложь! Хотя больше всего я ненавидела то, как его улыбка заставляла меня вспоминать, как я упала в его руки, и как он обманом притянул мое тело к себе.

Я судорожно сглотнула.

— Моя комната сойдёт.

Он усмехнулся над моей наполовину ослиной капитуляцией.

— Давай не будем забывать, что у тебя было большое дело ко мне.

— Давай.

— Твоя влюбленность была милой.

Раздражение пробежало по спине.

— Как ты уже сказал, это мог быть кто угодно. — я подняла плечо и повторила его слова. — Возможно, Альберт.

Глаза сверкали льдом, его присутствие оттягивало швы черной рубашки. Он либо был собственником своих зверушек, либо просто получил удар по своему раздутому самолюбию.

— Но, как правило, — холодно заметила я, — Я стараюсь держаться подальше от мужчин, которые режут людям пальцы.

— И все же ты по-прежнему верна своему отцу, — протянул он.

Он нашел больное место. Я выковала стены отрицания, и не позволю ему разрушить их.

— У тебя нет дел получше? — рявкнула я.

Как Nadia?

Его глаза вспыхнули.

— Осторожнее.

Мой гнев утонул под простым предупреждением, и я выглянула в окно.

— Как долго ты собираешься держать меня здесь?

— Сколько захочу.

— Я хочу выйти из этой комнаты.

— Ты больше не в Канзасе, Дороти. Ты не получишь того, что хочешь.

Я бы сошла с ума, если бы оказалась в ловушке между этими четырьмя стен еще больше. Мои легкие сжимались с каждой секундой, и скоро я не смогу дышать. Когда горе растянулось внутри, я выдавила из себя пять слов.

— Я буду хорошо себя вести.

Он долго смотрел на меня, и что-то непонятное промелькнуло в его глазах.

— Докажи.

Я даже не хотела думать о том, как он хочет, чтобы я это доказала. Вариантов было великое множество, и все они были унизительны. Удерживая его взгляд, я ждала — просто ждала, что он скажет мне, чего хочет. Наверное, чтобы встать на колени и отсосать ему.

— Умоляй об этом.

Отвращение разлилось во мне, как кислота. Я бы лучше отсосала ему; я могла бы смыть это унижение со своего рта. Но умолять? Это уязвимость, которую я не хотела и не могла дать. Слова были прямым выстрелом в душу. Может, я и не свободна, но моя душа все еще принадлежит мне.

Я презирала его за то, что он заставил меня сделать это, за то, что он опустил меня до такого уровня. С этим огнем что-то горячее, чуждое и неумолимое поднялось на поверхность.

Наши взгляды встретились в сильном напряжении, его бесчувственный, мой борющийся, скрывая насилие внутри. Я отошла от окна, а затем опустилась на колени. Когда я медленно подползла к нему, глаза Ронана сузились от жара и подозрения. Такой пресыщенный. Такой проницательный.

— Это то, чего ты хочешь?

Мой голос звучал по-другому, погруженный в женское соблазнение.

Его пронизывающий взгляд следил за каждым моим движением, тихие слова звучали гулом удовольствия.

— Это только начало.

Стук моих коленей и рук по полу, ровное биение моего сердца и сладостные удары нашей мести наполнили комнату. Я пролезла между его раздвинутых ног и уткнулась лицом в его штаны, как смиренное домашнее животное. Он был тверд. Садиста заводило это.

Его татуированные пальцы лежали на колене, и я погладила их щекой. Он раскрыл ладонь и чуть ли не заурчал от удовольствия, когда я потерлась щекой о его ладонь.

— Пожалуйста, — взмолилась я, скользя рукой по его эрекции и груди, мои следующие слова были резкими, — Трахни себя сам.

Я толкнула его изо всех сил.

Стул опрокинулся на пол, увлекая за собой хозяина. Дерево треснуло под его весом, и его рычание пронеслось по комнате. Сердце подскочило к горлу, я встала на ноги, но он увернулся от падения, схватил меня за лодыжку и потянул вниз. Я так сильно ударилась об пол, что у меня перехватило дыхание.

— Kotyonok, — это был смешок сквозь стиснутые зубы. — Ты все испортила.

Он оттащил меня назад, и я вцепилась в персидский ковер, в поисках опоры. Футболка поднялась до талии, обнажив кожу. Я знала, что не могу позволить ему уложить меня под себя, иначе эта борьба подойдёт к концу. Отпустив ковер, изображая капитуляцию, я выдохнула:

— Мне очень жаль!

— Нет, тебе не жаль, — прорычал он. — Ты просто поняла, что проиграла.

Он не ожидал от меня хорошей борьбы. Я девушка, идущая против закаленного в боях мужчины. Но теперь у меня не было сотрясения мозга. Теперь ненависть прожигала дыру в моем животе. Я не могла контролировать эти сдерживаемые чувства, и когда я получила правильный угол, они набросились.

— Ты прав, — согласилась я. — Я ни капельки не сожалею.

Отбросив локоть назад, я ударилась обо что-то твердое. Боль прошла через мои руки. Он зашипел, но его хватка на моей лодыжке только усилилась. Этот ублюдок, должно быть, сделан из огня и серы.

Внезапно он отпустил меня. Я не стала гадать, почему; я воспользовалась возможностью подползти к двери и подняться на ноги.

Когда я столкнулась в коридоре с мужчиной, его винтовка упала на пол.

— Что за черт, — выругался охранник, схватив меня за руку.

Горячий прилив адреналина взял верх, превратив меня в плоть и кости и борьбу за выживание. Я была почти одного роста с ним, поэтому использовала свой рост, ударяя его головой в лицо. Зрение затуманилось, боль пронзила мой череп от тошнотворного хруста его носа. Прежде чем он успел ответить, я ударила его коленом в пах. Охранник со стоном рухнул на пол.

Это произошло в течение нескольких секунд. Всего лишь мгновение времени перевернуло мою мораль вверх дном, как тонущий Титаник.

Схватив меня за длинные волосы, охранник рывком повалил на спину и прижал к твердой древесине. Это действие ошеломило меня на мгновение.

— Tupaya blyad,[66], — процедил он сквозь зубы.

Когда мои пальцы коснулись холодного металла, я крепко сжала его. Он оседлал мои бедра, и когда попытался выхватить оружие из моих липких рук, мои пальцы соскользнули. Бах, бах, бах прорезал воздух. Выстрелы вибрировали в моих руках и пальцах на спусковом крючке. У меня зазвенело в ушах. Статика пронзила зал и мою кожу.

Его обмякшее и тяжелое тело упало на меня, выталкивая воздух из моих легких, и паника превратилась в истерику. Я тонула в массе неподвижных конечностей, безжизненных глаз и липкой крови. Крик вырвался из моего горла, и я оттолкнула его от себя. Кровь растеклась по полу. Я поскользнулась в ней, пока карабкалась назад.

Тяжело дыша, я подняла глаза вверх.

Ронан стоял в коридоре, его взгляд был прикован к телу охранника, когда он пробормотал бесцветное:

— Ну, дерьмо.

Теплая кровь пропитала мою футболку и стекала по рукам и ногам. Каким-то образом я была ошеломлена этим зрелищем: взглядом злодея, когда он понял, что получил смертельный удар. Теперь злодеем была я. Ужас от того, что я совершила, и последняя вспышка адреналина заставили меня подняться на ноги.

Взгляд Ронана перешёл на меня, в нем было предупреждение. Но я уже бежала вниз по лестнице. Упершись рукой в стену, я удержалась, чтобы не поскользнуться в крови. Мои глаза остановились на выходе, и когда я добралась до коридора, я открыла входную дверь и выбежала босиком на ледяную кольцевую дорожку.

Но остановилась как вкопанная, тяжелое дыхание застыло в воздухе.

Яркое освещение освещало двор, охраняемый со всех сторон людьми с автоматами в руках. Немецкие овчарки рыскали по снегу на поводках. Мое сердцебиение стучало в ушах, нарушаемое тявканьем и лаем собак, которые прыгали в сетчатом загоне, прикрепленном к пристройке, потревоженные моим внезапным появлением. Если я попытаюсь бежать, они разорвут меня на куски.

Первая слеза скатилась, и безнадежность так сильно сжала мое тело, что я упала на колени. Из этого места никак не выбраться. От него никуда не деться. Он отодвинул мою мораль на второй план и превратил меня в кого-то, кого я не узнаю. По правде говоря, я не знала, кто я. Я никогда по-настоящему не знала.

Когда ветер трепал мои кудри, слезы текли по щекам, а холод пробегал ледяными пальцами по коже. Это пугало меня. Как одинокая снежинка, упавшая на горячий асфальт Майами, если я выберусь отсюда живой и вернусь домой, я не буду принадлежать этому миру.

Я оставалась неподвижной, когда присутствие Ронана коснулось моей спины, готовая к началу пытки. Он опустился передо мной на корточки и смахнул слезы с моей щеки. Его слова были твердыми против ветра, который взъерошил мои волосы.

— Где теперь твой Бог, kotyonok?

По моей коже побежали мурашки, но не от холода. Дрожь была вызвана страхом, что у дьявола имеется мягкая сторона. Нет ничего страшнее, чем шепот, призывающий меня шагнуть в темноту.

Затем он поднял мое мертвое тело и понес обратно в ад.