Глава 13

Следующие две недели пролетели как один миг.

И все это время я посвятила сближению с пятикурсниками, а гнев вымещала, запираясь в своей коморке и выговариваясь пластиковому Лансу. Он был лучшим слушателем в мире, а потому я легко делилась сомнениями и проблемами. Даже подумывала в будущем забрать манекен с собой. После обнаружения потомка Ордисов и увольнения из академии.

Что касалось расследования – я снова видела цель и готовилась получить необходимый козырь. После практики наше общение с парнями стало вполне приемлемым, а с Юлией – и вовсе отличным. Оказалось, у нее было прекрасное чувство юмора (черное, как безлунная ночь) и очень скептические взгляды на будущее. В этом мы были весьма созвучны. Так что теперь вместе прогуливались вечерами, обсуждая других студентов, академию и мир в целом.

К моему удивлению, Юлия сама охотно шла на контакт, делилась сведениями обо всем на свете и вообще много откровенничала. Так что вскоре она стала бесценным источником информации. Именно Юлия рассказала, что родители Эллиса Умса жили в Элискрии и были очень богаты. А его старший брат обитал неподалеку, в Москияре. И именно там Эллис проводил редкие дни каникул, в которые позволялось уехать из академии. Туда же он приглашал одногруппников.

А Даниэля Астрида воспитывала тетка. Потому что в мальчике открылся темный дар, и родители – серые маги – не могли находиться рядом. Но тетка у него была весьма эксцентричной особой: знахаркой, держащей ритуальное агентство.

Честно говоря, я бы задумалась, покупать ли у такой геры зелья… Она старалась приучить Даниэля к будущей деятельности и заставляла много помогать в агентстве. Однако добилась от него лишь одного: фобии. Теперь парень боялся находиться рядом с мертвецами. Зато перенял навык и отменно готовил самые разные укрепляющие настойки. Даже продавал их втихую, отлично наживаясь на хобби.

Виктор и Таттис приехали в академию из приюта. Сначала всех сторонились, общались только между собой, но потом привыкли к группе и потихоньку оттаяли. Хотя Таттис по-прежнему часто был отчужден, блуждал в собственных мыслях и иногда смотрел в пустоту, видя там то, что других довело бы до отчаяния. Сила его дара до сих пор росла.

Про Лиса я знала и так. Его отец был знаменитым менталистом. Часть дара передалась сыну. Кроме того, Марк гениально чертил ритуальные схемы и был очень собран в экстренных ситуациях.

Неделю назад я устроила группе обещанный поход на кладбище. Мы собирались просто посмотреть на работу третьего курса, но у тех все пошло не по плану. Один из студентов неправильно начертил схему для поднятия тела, так что едва не «разбудил» все кладбище. И пока мы дружно усмиряли восставших, Лис (под прикрытием Юлии) быстро подкорректировал чертеж. Так что никто не успел сильно испугаться или пострадать.

Марку за тот урок я поставила отлично, и он тут же потребовал закрепить все свиданием в ближайшие выходные. Пришлось назначить ему двойное дежурство по зданию академии. А в пару к нему я отправила Юлию. Она страшно возмущалась и даже пообещала обидеться. Но потом позвала меня к себе на чай с пирожными, и мы три часа выбирали, в чем же ей пойти дежурить…

В общем, я медленно продвигалась к цели, при этом все больше привязываясь к своим необычным студентам. Налсур на это время оставил меня в покое, взамен я временно не тиранила Неонилу.

А Экхан… Он и вовсе почти не появлялся в академии! Иногда я спрашивала у учеников, как проходят занятия по боевой подготовке, и они признавались, что преподаватель снова отсутствовал, так что кому-то приходилось его заменять. И тогда мне дико хотелось узнать, куда уезжал Конрад?!

Что за важные дела у него имелись помимо основной работы? И почему Налсур позволял ему все эти отлучки?

Но больше всего меня раздражали перемены в его поведении. Случайно встречая меня на территории академии, он вежливо здоровался и уходил. Тогда мне хотелось топать ногами и кричать ему вслед: «Что за ерунда, Экхан?!»

Но я молчала и делала вид, будто мне все равно. Потом подолгу убеждала себя, будто так даже лучше. Но перед сном снова терзалась вопросами, которые не могла задать ни Налсуру, ни Конраду. Отчего страшно злилась на обоих и строила свои догадки – одна хуже другой. Особенно после того, как дядя Нильс связался по руннофону, передавая сведения о Гомере Дорахе. Выяснилось, что родители парня были живы-здоровы и берегли единственную деточку, практически не выпуская из дома. На их семью несколько раз совершались нападения наемниками из Шокрилии.

Я записала услышанное в ежедневник и уже собиралась отключиться, когда дядя добавил недовольно:

– Чем ты там вообще так долго занимаешься? Давно пора было все выяснить. Еще и наследила.

– В каком смысле? – не поняла я.

– В прямом! – рявкнул дядя Нильс. – Кто-то проник в мой кабинет и вскрыл сейф. Ничего не взяли, но факт остается фактом. Кроме того, мной активно интересуются неизвестные лица. Поднимают архивные данные, расспрашивают старых знакомых о прошлом. Намекнули, что это шокрилийцы. А ведь я ничем не выдавал своего интереса к их делам. Значит, это ты.

– Что за бред? – возмутилась я. – Здесь вокруг одни студенты, и никто из них даже не подозревает, чем я занимаюсь в свободное от преподавания время. Ищи врагов рядом, дядя. Я предельно осторожна.

– Надеюсь! Ты ведь помнишь цену своей свободы? – спросил он.

Я отключилась, посчитав разговор законченным. А потом долго думала над услышанным, гадая, мог ли Конрад быть среди тех, кто интересовался делами дяди? И если да, то зачем ему это?

Тогда же впервые задалась вопросом появления Экхана в академии спустя семь лет. Где он сам был все это время? И почему решил вернуться сюда именно в год выпуска наследника Ордисов? Чутье подсказывало: во всем перечисленном имелась связь.

Голова буквально трещала от фактов и предположений, которые требовалось разложить по полочкам. А между тем неумолимо приближался Зимний бал.

Мои студенты готовились вовсю. Парни нервничали даже больше Юлии. Хуже того, меня также обязали явиться на торжество в качестве их куратора. Неонила принесла письменное сообщение от Налсура и, заикаясь, пожелала отлично провести время.

Я была вне себя. И… в предвкушении. Потому что в академии, куда меня перевели по дядиной инициативе, бала не было. Там провели лишь официальное мероприятие, на котором выслушали нашу присягу и презентовали звания для дальнейшей службы. И уже на следующий день меня приняли на работу…

Теперь же я планировала оторваться на полную! Если уж идти на бал, то быть там королевой. Пришлось даже выделить день для поездки в Москияр и снятия мерок в лучшем салоне города.

Юлия пищала от зависти, когда увидела присланное на днях платье. Я делала вид, что ее реакция меня забавляет, а сама испытывала дичайший восторг.

Темно-бордовое шелковое платье очень мне шло. Приспущенные на плечи короткие рукава были расшиты золотой нитью. Спина открыта на треть. Узкую талию подчеркивал золотой поясок. Широкая куполообразная юбка в пол придавала платью торжественности. Образ завершали крупные золотые серьги в виде гроздьев мелких ягод.

– Вы будете как принцесса, – говорила Юлия, поглаживая гладкую, чуть переливающуюся ткань. – Никто не сможет оторвать от вас взгляда.

– Кроме Марка Лиса, – усмехнулась я, подмигивая Юлии.

Она тут же поджала губы и передернула плечами.

Отношения этих двоих меня очень забавляли. Вернее, отсутствие оных. Даже я сразу приметила, что между ними не просто искрило, а сверкало, но оба отказывались это признавать. А причина была простой и грустной одновременно: отцы этих двоих не ладили, вечно сталкиваясь по рабочим вопросам и нагнетая междоусобицу все сильнее. Своих детей родители очень любили и готовы были дать многое, кроме разрешения на дружбу. Что уж говорить о большем?

Так что первые три курса Юлия и Марк страшно ссорились и подставляли друг друга. На четвертом курсе учиться стало в разы сложнее, так что пришлось отложить войну до лучших времен. А на пятом…

– Мне плевать на Лиса, – сказала Юлия, присаживаясь в кресло и принимаясь допивать отставленный ранее на столик чай.

– Но это не отменяет того, как он на тебя смотрит, – пожала плечами я, убирая платье в коробку.

– И как же? – Она откусила печенье и замерла в ожидании.

– С восторгом, о котором многие девушки не смеют даже мечтать, – ответила я, улыбаясь.

Юлия тихо вздохнула и задумчиво уставилась в стену, забыв о печенье.

Я слышала, с каким теплом и трепетом она говорила о своей семье. О братьях, матери и – особенно – отце. Единственная дочь, любимица. Юлия страшно боялась разочаровать Бьертов плохой учебой, недостойным поступком или – не приведи боги! – отношениями с врагом. А потому просто ждала, когда чувство пройдет.

Я понимала ее. И тоже ждала подобного. Думала о Конраде Экхане, ругала его и повторяла, как заклинание, что ненавижу этого гада. А потом специально шла через плац, чтобы глянуть хоть мельком, как он тренирует студентов.

– Знаете, как говорят: запретный плод сладок? – неожиданно спросила Юлия.

Я кивнула, посмотрев на нее.

Она улыбнулась и сказала тихо:

– Я все думаю… а если он перестанет быть запретным? Если позволить себе маленький укус… сладость уйдет? Может, этот плод вообще червивый, да?

– Или вкусом напоминает старый поношенный тапок, – задумчиво добавила я.

– Вот-вот. – Юлия кивнула. – И тогда все страдания по запретному станут совершенно пустыми. Можно будет вспоминать о них и смеяться над собственной глупостью.

Я не ответила. Но подумала, что давно склонялась к такому же варианту. Что может быть плохого, если надкусить запретное? Даже если понравится, можно снова уйти и постараться забыть. Как раньше.

– Пойду готовиться к балу. – Юлия поднялась, улыбнулась мне и уточнила: – Гулять сегодня не пойдем?

Я покачала головой. Через час мне требовалось вернуться в академию и провести еще два урока у третьих курсов. А потом заказать ужин и сделать пару тренировочных причесок на завтра.

День был распланирован и обещал приятные хлопоты, но все испортил один момент. Миртон Эшер не пришел на занятия.

– Ему стало плохо, – сообщила мне староста группы. – Думаю, на бал он тоже не пойдет. Закрылся у себя и никого не хочет видеть.

Пришлось вносить коррективы в свое расписание и посещать мужское общежитие.

Узнав у коменданта комнату Мирта, я поднялась и постучалась, требуя пустить меня по-хорошему. Но парень не ответил.

Конечно, он мог просто спать, однако я решила уточнить и активировала проверку на темные эманации. После чего пришлось срочно вызывать Марка Лиса с его запасными ключами и отмычками… Я даже знать не хотела, зачем они ему и как он ими научился пользоваться. У всех парней должны быть свои странные хобби. Наверное.

А в комнате Миртона нас ждал один из тех сюрпризов, которых никто не любит. Парень корчился в судорогах и пылал от жара.

– Зови Александра, – попросила я Марка.

– А он… ну… – начал мяться Лис. – Как бы уехал.

– Куда? – опешила я.

– Домой отпросился, – ответил Марк, пряча глаза.

– У кого отпросился? – вспылила я. – Налсур знает?

– Нет, – буркнул Марк. – Он как бы у нас с парнями отпросился. Чтоб мы его пока прикрыли. Очень хотел пару дней дома провести. Все равно потом каникулы на неделю…

– Я вам устрою, – пообещала, чувствуя очередную волну злости на этот не в меру самостоятельный маленький коллектив. – Но потом. Сейчас приведи сюда Даниэля с его настойками. Этот хоть не отпросился?

– Нет. Я мигом! – пообещал Лис, скрываясь за дверью.

Конечно, можно было вызвать лекаря и положить Миртона в больничное крыло официально. Но он точно не хотел бы этого, потому что отец шантажировал его здоровьем матери. По крайней мере, так мне говорил Конрад. И я решила постараться помочь тихо.

Проверила магическим зрением ауру Миртона и задохнулась от ярости. На нем снова испытывали проклятия. В этот раз по-настоящему опасные. Сразу несколько и с очень необычными плетениями.

Похоже, действовал настоящий дилетант. Я припомнила дружка мэра Мимиса, лишенного магии. Выходило, что отец парня нашел нового экспериментатора или взялся за дело сам.

– Негодяй, – пробормотала, сжимая кулаки.

– Что случилось? – спросил Даниэль, ворвавшись в комнату спустя пару минут.

Я как раз успела снять пальто, закатать рукава блузки и стянуть с Миртона мокрое одеяло, готовясь к снятию проклятий.

– Приготовь несколько своих снадобий, – ответила Даниэлю, махнув рукой на тумбочку рядом. – Одно для укрепления организма, второе для восстановления дара и третье – для сна. А я пока буду расплетать эту гадость. Мне не мешать. Дверь закрыть. О происшествии никому не говорить.

– Я никому не скажу, – пообещал из-за моей спины Виктор. – Просто постою здесь, подстрахую.

– А я прослежу, чтобы он не вышел за Грань, – добавил Таттис Чесс.

– Да откуда вы здесь все? – обалдела я.

– Пошли на звуки паники, – ответил Эллис Умс, закрывая дверь. – Вы делайте что нужно, гера Эффит. Мы подстрахуем.

Я лишь закатила глаза, покачала головой и, присев на край кровати рядом со стонущим Миртоном, принялась за дело.

Понадобилось почти полтора часа, чтобы распутать темные плетения, расползающиеся по его ауре. Как только все закончилось, мои руки безвольно повисли вдоль тела, а сама я накренилась и едва не упала на бедолагу Миртона.

Меня удержал Виктор.

– Ну что вы так себя не бережете, гера, – пробасил он мне на ухо. – Надо было просто вызвать лекарей.

– Нельзя, – прохрипела я, с трудом узнавая собственный голос.

– Ну нельзя, значит нельзя, – согласился Марк Лис. – Тогда мы с Даниэлем и Таттисом присмотрим, чтобы он до ночи выпил все что нужно и не окочурился. А вы идите спать. Завтра бал, нужно быть в форме.

– Я могу сама присмотреть, – прошептала, едва открывая рот и с ужасом понимая, что совершенно обессилела. Но не желая этого признавать.

– Конечно, можете, – заверил меня Эллис Умс. – Вы вообще очень сильная. Ложитесь. Вот так. Выпейте вот это. Вот какая вы молодец. А теперь спать.

– Здесь? – удивилась я из последних сил.

– И правда. Ей надо более нормальное место! – возмутился Марк Лис. – Сейчас организуем.

«Не-е-ет!» – хотела прокричать я, чувствуя, что Лис и его понимание «нормальности» точно не будут совпадать с моими. Но увы, сон навалился с такой силой, что сопротивляться ему оказалось невозможно.

* * *

Я проснулась от запаха малинового чая. Улыбнулась, потянулась и уточнила:

– Шоколадное печенье тоже на подносе, пап?

– Есть пара бисквитов, – отозвался мужской голос. – А вот папы нет. Только я.

Мои глаза никогда еще не открывались после сна так быстро и так широко.

– Экхан?! – выпалила я, присаживаясь в постели.

– Я, – кивнул он, улыбаясь с соседней кровати.

Мы находились в одной из комнат мужского общежития. И, судя по фотокарточкам на стене, здесь жили Александр Форт с Эллисом Умсом. Именно они сверкали улыбками на изображении.

– Ты спишь в кровати сбежавшего от нас Александра, – подтвердил мои мысли Конрад. – Я уже подал сигнал кое-кому из своих знакомых в Москияре. Парня вернут после бала – целым и невредимым. И, если Налсур ни о чем не узнает, даже не отчислят за самоуправство. Сам я спал на кровати Умса. Он ходил ночевать в мой дом. Чтобы не носить бесчувственную тебя на руках на глазах у всей академии.

– Сам ты бесчувственный, – ответила я, осторожно осматриваясь под одеялом.

И брюки, и блузка оказались на месте. Ботильоны стояли рядом с постелью.

– Мы тебя не раздевали, прости, – улыбнулся Экхан.

Сам он был одет в серые спортивные штаны и белую футболку, отлично подчеркивающую мускулы. На голове у Конрада красовалось гнездо из волос… Я тут же вспомнила о собственной прическе. Вскинулась, пощупала макушку и обнаружила сбитый набок растрепавшийся пучок.

– Что ж… – Конрад поднялся. – Ты, наверное, захочешь сейчас быстро собраться и сбежать. Не буду тебя останавливать. Но советую сначала выпить чай с укрепляющей настойкой. А сам пока удаляюсь в соседнее помещение. Умоюсь.

И он босиком пошел в ванную комнату. Я следила за ним и вдруг поняла, что умру от любопытства, если не узнаю:

– Почему ты здесь?

– Юлия позвала, – ответил он. – Сказала, что неприлично преподавательнице спать в комнате студентов. Она хотела сама с тобой остаться, но ты была обессилена, и требовалось контролировать твое состояние. Она побоялась. Сказала, лучше уж я. И еще что-то там про надкушенные плоды. Не понял, что она имела в виду.

– Угу, – кивнула я, думая, как отомстить не в меру услужливой студентке, подсунувшей мне этот кислый плод! И откуда вообще узнала, что я думала о нем? Неужели все так очевидно?..

– Лиара? – Конрад дождался, пока я снова на него посмотрю, и спросил неожиданное: – Насколько ты зла на меня по шкале от одного до десяти?

– На девять, – почему-то ответила я.

– С этим можно работать, – заулыбался он. – Не десять же.

И скрылся в ванной, позволив мне позавтракать без лишних глаз, а затем сбежать.

Естественно, я посетила Миртона перед уходом. В его комнате царили бардак и пятеро моих студентов. Сам Эшер сразу пообещал мне припомнить это грубое вмешательство в его личную жизнь. А потом очень тихо пробормотал: «Спасибо». Я улыбнулась и потребовала пересдать все, что он пропустил на пропущенных лекциях. Как только поправится.

А потом ушла, понимая, что готова сделать нечто очень плохое. О чем никогда не стану жалеть. Придя домой, я вынула шар тьмы, привезенный из Нортимса, и пробудила томящуюся в нем сущность.

– С-сделка? – спросила гадина, глядя оттуда с отчаянной мольбой.

– Да, – ответила я твердо.

Еще через некоторое время шар опустел и истаял в моих руках. А я вынула из стола папку с собственными записями о студентах и, разложив все на столе, принялась изучать каждый документ. Теперь было очевидно, что моей целью был кто-то из троих: Таттис Чесс, Виктор Томс или Даниэль Астрид. И каждый из них нравился мне как человек. Хуже того, я сама готова была отомстить тем, кто попытался бы обидеть этих ребят.

– Дело дрянь, – прошептала я, вынимая руннофон и набирая рунномер отца.

– Да? – ответил тихий уверенный голос. – Как ты, дорогая?

– Здравствуй, папа, – прошептала я. А потом соврала, как привыкла: – Все хорошо.

– Как продвигается работа над делом Нильса? – спросил отец, давая тем самым понять, что дядя рядом и контролирует каждое наше слово.

– Неплохо, – сказала я, снова опустив взгляд к своим записям. – Но не так быстро, как хотелось бы. Здесь все парни как на подбор – очень талантливые маги. И в каждом есть темная составляющая. Ничего, я справлюсь.

– Конечно. – Я поняла по голосу, что папа улыбнулся. – Ты всегда была сильной. – Потом добавил, немного выделяя каждое слово: – И всегда знала, как нужно правильно поступить. Если примешь неверное решение, я не смогу тебя поддержать.

Я затаила дыхание. Когда уезжала из дома, отец обнял меня и попросил очень внимательно слушать Налсура. «Он мой преемник, Лиара, и действует так, как делал бы я». Тогда казалось, что отец просто старался меня так поддержать и говорил без особого смысла, а теперь… Налсур открыл мне свой замысел, а папа сказал, что не сможет меня поддержать, если я приму не то решение.

Он буквально благословлял меня на бойкот дяде. Значит, в отце еще оставался стержень, и оставалось желание бороться с клятвой, которую мы оба дали Нильсу. Что ж, мне было приятно чувствовать поддержку родителя.

– Все будет хорошо, – заверила я.

– Люблю тебя, дочь, – ответил он и отключился.

Папа никогда не ценил сантименты, говорил скупо и по существу. Только самое важное.

Отложив руннофон, я какое-то время просто стояла, размышляя, что делать дальше. Потом поняла: собираться на бал! Пришло время надкусывать плод.