Глава 4

Февральские праздники подкрались в мою жизнь незаметно. Можно сказать, напали со спины. Что не удивительно, ведь я была слишком увлечена двумя важными занятиями.

Первое: присмотр за студентами. Не только за пятым курсом. После новогодних праздников многие отставали по программам, спали на ходу, совершали невероятные по глупости ошибки. Усталость, нагрузки и жесткие графики занятий давали о себе знать как никогда. Приходилось следить за всеми особенно тщательно.

Кроме того, совсем близко маячили обязательная практика и итоговые аттестационные работы у старших курсов. Студенты мандражировали каждый по-своему. В основном нервы выливались в стычки и мелкие конфликты.

Случались и курьезные моменты. Так, умница и отличница, третьекурсница Стэ́лла Лави́ра, – староста факультета зельеварения, – перепутала ингредиенты для зелья от простуды. В итоге помещение затопило салатовым дымом. Все, кто им надышался, получили необычный побочный эффект: начали говорить тонко и звонко. И все бы ничего, но в соседнем кабинете занимался четвертый курс боевиков… Три девушки и двадцать крепких рослых молодцов, на целую неделю получивших необычайно высокие голоса. Это было незабываемо.

В общем, каждый день было веселее и веселее. И я даже радовалась возможности отвлечься от собственных дурных мыслей. Потому что вторым моим важным занятием было… ожидание обещанного Конрадом Экханом!

Я изо всех сил имитировала безразличие к этому мужчине, при этом все больше нервничала день ото дня! И началом всего этого стал… поцелуй, случившийся в ночь после празднования дня рождения Таттиса Чесса.

Знала ведь, что хорошим добрые дела не кончаются! Но расслабилась, и вот…

Тогда, в полночь, я выпроводила всех и собиралась как следует отдохнуть от шумной компании. На улице началась настоящая метель, потому я очень удивилась, услышав стук в дверь.

Это был ОН. Экхан!

Темные, припорошенные снегом, волосы; ресницы в инее, куртка нараспашку.

– Забыл отдать тебе кое-что, – сказал Конрад, щурясь под порывами ледяного ветра. – Пустишь в тепло?

“Нет,” – подумала я. И чуть отступила, позволяя ему войти. Когда Противоречие стало моим вторым именем?!

– Что у тебя за дело? – спросила, прислушиваясь к собственным эмоциям.

К своему удивлению, ненависти не ощутила. Даже ее тени. Обиды прошлого – да. Злость на сегодняшние недоговоренности – тоже. А еще легкое раздражение из-за радости от того, что Экхан все же пришел. Кажется, я его ждала…

– Пустяк, но все же. – Конрад сунул руку в карман кожаной куртки и вынул яркий пакет с моими любимыми мятными леденцами. – Показалось, ты их любишь. Пусть будет запас.

– Пусть будет, – кивнула я, забирая презент. – Это все?

– Нет. Еще кое-что.

Он сделал шаг навстречу, обдавая холодом. Замер, словно давая время на отступление. Я понимала, что Конрад делал, но осталась на месте, завороженно глядя в темно-карие глаза, обрамленные длинными заснеженными ресницами.

Я не оттолкнула его. Не захотела.

И наши губы встретились.

Годы моей ненависти всколыхнулись в памяти, как болезненное эхо, и… растворились в мягких объятиях мужчины, оставляя ощущение опасной волнующей близости.

А дальше… Как хотелось бы мне разочароваться в этом недолгом сумасшедшем столкновении! Но увы. Я потерялась, забыла обо всем на свете, кроме одного – желания стать еще ближе. Мир сузился до нас двоих, а поцелуй становился все более напористым, жадным, страстным; волнующим и шокирующим до глубины души. Потому что даже от такой короткой близости с Экханом искры прежних неясных чувств превратились в огонь.

Не знаю, как далеко это могло зайти, но с моих губ сорвался стон удовольствия, от которого я пришла в себя. Распахнула глаза, уперлась в твердую мужскую грудь ладонями и недоуменно взглянула на Конрада. Его глаза были темными, как никогда, и я видела в них отражение собственных нестерпимых желаний.

– Лиара? – хрипло позвал меня он.

Я дернулась в сторону, избавляясь от объятий, которых хотела больше всего на свете.

Конрад отпустил. Он стоял, чуть склонив голову и смотрел исподлобья, а потом предупредил:

– Я не буду удерживать, но и делать вид, будто между нами ничего нет, не стану.

– Один поцелуй не считается, – прошептала я и сама удивилась, как испуганно звучит голос.

– В моих снах мы это уже проходили, – заверил Конрад. – Так что, теоретически…

– Уходи, – прошептала я.

Экхан не послушался.

– Почему? – спросил, чуть склонив голову. – Ты ведь хочешь, чтобы я остался. Не позволяй прошлому встать между нами сейчас, Лиара. Оно осталось за нашими спинами. Прекрати оглядываться.

– Думаешь, все так просто? – Я обняла себя за плечи, нахмурилась и уточнила: – Если отпущу прошлое, кем ты станешь для меня? Хочешь признаний? Хорошо. Тогда я была влюбленной девчонкой. Ты восхищал меня уже тем, что существуешь. А уж когда говорил со мной… – Я прервалась, усмехнулась. – Сейчас ты здесь благодаря отголоскам того увлечения. Мне так сильно хотелось твоего внимания, что даже последовавшая за этим ненависть не смогла вытравить все до конца.

– Ты не права, – заверил Конрад, качнувшись в мою сторону, но остановившись под предупреждающим взглядом. Вздохнул и продолжил: – Тогда я был другим: моложе и глупее. Это правда. И да, я знал о твоих чувствах, читал тебя, как открытую книгу. Но что мне было с этим делать? Ты была совсем юной девчонкой: умной, милой и откровенно влюбленной. А я предпочитал заводить недолгие яркие отношения вне академии. Никакой серьезности, только обоюдное удовольствие в постели и свобода действий потом. Наверное, следовало объяснить тебе это, но как? Ты смотрела на меня, будто я – идеал, и сама бесконечно искала общения. Пару раз я пытался вести себя откровенно хамски, чтобы отпугнуть. Но придуманный тобой совершенный я затмевал любые недостатки настоящего меня, Лиара. Потому мне было проще ждать, пока ты сама разберешься с этим и откажешься от чувств. Я не хотел обижать тебя резким отказом, но всячески давал понять, что у нас не будет никаких личных отношений. Ты помнишь, чтобы хоть раз получила надежду на что-то большее? Этого не было и быть не могло. Но я не насмехался над тобой и другим не давал. Да, пользовался твоими знаниями. Сам не понял, как до этого дошло. Ты предложила помощь раз, второй, третий… Выполняла все мои задания с такой радостью, что… – Он замолчал, потер лоб ладонью и выдал, передернув плечами: – Если бы знал, к чему все придет, вел бы себя совсем иначе. Но я не предсказатель. И абсолютно точно не думал, что ты подслушиваешь тот идиотский разговор в коридоре, а потом дело кончится срывом. Поганое стечение обстоятельств, с которым мог справиться взрослый человек. Но не старшекурсник, Лиара. Семь лет назад я был другим. И ты другой. Совсем. Ты больше не девушка с наивными глазками, которую страшно обидеть неправильным словом. И меня к тебе тянет. К новой тебе, которую я постепенно узнаю заново. Которую я ХОЧУ узнавать по-настоящему. Поэтому прошу забыть старые обиды и посмотреть на меня иначе. Это несложно. Стоит только решиться.

– Сложнее, чем кажется, – усмехнулась я, чувствуя, как к глазам подступают злые слезы. – Тебе легче справиться с задачей, Конрад. Мой дядя хорошо оплатил твою забывчивость. И забывчивость ректора. Вопрос, что было бы, не прими он участия в моей судьбе? Ты растоптал бы ту наивную девочку, а потом снова мог все списать на возраст.

Конрад нахмурился, всмотрелся в мое лицо, словно не понимал, о чем я говорила. Какое-то время он задумчиво молчал, а когда наконец встрепенулся, то, ни слова не говоря, пошел к двери.

– Захлопни за собой, – холодно бросила я, чувствуя нервную дрожь внутри.

“Главное – не реветь из-за этого гада. Ни слезинки не проронить!” – говорила я мысленно, стараясь держать лицо.

Но Конрад остановился, уверенно сообщая:

– Ты ошибаешься. Насчет всего. И если…

Я тихо зарычала и снова указала на дверь:

– Вон!

Он кивнул, добавляя:

– Сейчас нет смысла бросать слова на ветер, но я докажу. И ты поймешь. А потом…

Конрад затих, прищурился и посмотрел на мои губы. На этот раз нахмурилась я:

– Тебя давно не вышвыривали за дверь магией? – спросила, демонстративно призывая тьму и позволяя той показаться на кончиках пальцев.

Но этот непробиваемый тип лишь улыбнулся:

– Наш следующий поцелуй будет только по твоей инициативе, Лиара, – сказал он. – И я буду ждать его с нетерпением. Мне не страшно это признать.

– По моей инициативе? – Я опешила от такой наглости. – Кем ты себя возомнил, Экхан? Не слышал, что я до этого говорила? Прошлое никуда не уйдет! Даже если я прощу тебя, забыть всего не смогу.

– И снова ошибаешься. В моем роду были предсказатели. – Конрад понизил голос до заговорщицкого и подмигнул: – Я слышу голоса предков, которые шепчут о нашем будущем. И там ты вытворяешь такое, что мне неловко перед предками.

– Убиваю тебя? – подсказала я.

– Не совсем. Но мы оба кричим. – Экхан широко мечтательно улыбнулся. – Что ж, когда признаешь, что была неправа, приходи. Теперь твоя очередь.

– Я не стою в очередях! – рявкнула, магией открывая дверь нараспашку. – Состаришься, пока дождешься!

– Ничего, я много занимаюсь и смогу удивить свою женщину даже в преклонном возрасте, – заверил Экхан. – Но хотелось бы раньше, сама понимаешь.

В прихожей стало заметно холоднее, на порог налетел снег.

– Последнее предупреждение. – Я шагнула вперед, позволяя тьме скользнуть с рук и растечься по полу у ног Конрада.

Он кивнул, поднял ворот куртки и вышел в метель, оставляя дверь открытой. Пара секунд, и его словно никогда не было, а вокруг дома среди белого тумана падала сплошная стена снега.

Я стояла там, смотрела перед собой и чувствовала полное опустошение.

Мне вдруг захотела разорваться на две части: пусть бы одна ненавидела Конрада и продолжала сопротивляться притяжению. Пусть бы рычала, кричала и продолжала расследования по заданию дяди. А вторая половина окликнула бы Экхана и заставила вернуться, чтобы отогреть. И узнать, чего он там стыдился перед воображаемыми предками. Меня штормило не хуже, чем погоду за порогом дома.

Но все решила судьба. Дверь захлопнулась от очередного порыва ветра. Я вздрогнула от неожиданности и, медленно развернувшись, отправилась жить свою жизнь дальше. Без Экхана, как и обещала ему.

Тогда я хотя бы частично верила в свои силы и слова. Но последующие дни заставили признать: той ночью Конрад поселил во мне зерно сомнения. Оно разрасталось, рождая море подозрений и невероятных предположений, в которые не хотелось верить. Каждое утро я просыпалась, собиралась на работу и думала: “А что если я действительно знаю не все? Могли ли мы с отцом обмануться? И что делать, если Экхан действительно добудет некие доказательства?..”

Все усугублялось еще и тем, что через несколько дней после случившегося Конрад снова уехал в неизвестном направлении. А вернулся сегодня, в День любящих сердец. И сразу натворил дел!

Я вела урок у своего пятого курса, когда к нам постучали “посланники счастья” – трое студентов, отвечающих за доставку открыток из огромного ящика с разного рода признаниями. В основном романтическими, но бывало всякое.

Ящик установили в холле академии на три дня, и вот пришло время распаковки.

– Почта любви! – с улыбкой сообщила рыжая девушка, помахав перед нами стопкой запечатанных конвертов всех цветов. – Можно, мы быстро раздадим?

– Ура! – Юлия захлопала в ладоши и умоляюще посмотрела на меня: – Можно? Герочка Эффиточка?

Я поморщилась от подобного обращения и укоризненно посмотрела на студентку. Марк нарочито громко фыркнул и принялся усерднее читать учебник.

– Мы не отнимем много времени, – заверила вторая девица – шикарная фигуристая блондинка с боевого факультета.

Эту я узнала. Та самая Таша Трайвор. Как недавно выяснилось, она очень нравилась Виктору, но он никак не мог в этом признаться. Вот и сегодня, увидев Ташу, бедолага ссутулился, вжал голову в шею и постарался выглядеть менее заметным. Эффект был такой, будто в маленькой комнате пытался спрятаться большой шкаф.

– Так мы раздадим письма? – не унимались посланцы.

– Только быстро, – кивнула я, смиренно уставившись в окно и мысленно усмехаясь. Вспомнилось, как сама когда-то мечтала получить письмо от Конрада Экхана. Представляла этот момент и таяла от счастья. Боги, тогда, наверное, я могла поклясться в верной службе кому угодно за одно глупое послание. Сейчас это казалось ужасно глупым.

“Дежурные любви” бегали по классу, раздавая послания. Но рыжая зачем-то подошла ко мне и встала позади, страшно этим раздражая.

– Закончили? – спросила я, посмотрев на нее.

– Гера Эффит, здесь ваши признания, – шокировала она, протянув три конверта.

Я их не взяла; стояла, словно пораженная громом. Тогда студентка положила послания на учительский стол и, нервно улыбнувшись, уточнила:

– Оставлю их здесь?

Я покачала головой:

– Это какая-то ошибка.

– Сверху ваше имя, – запротестовала рыжая. – Так что ошибки нет.

Она отступила, улыбнулась и вскинула руки с лозунгом:

– Всем романтики!

Остальные “посланники счастья” повторили ее жест, шепнув легкое заклинание, и с потолка посыпались золотые сердечки. Опадая, они таяли, оставляя легкий сладкий аромат. Кажется, ванили. Еще через минуту студенты-доставщики покинули аудиторию. А я продолжала смотреть на конверты, как на случайно обнаруженный в постели клубок змей.

Мне никогда не слали открыток. Сначала я была слишком юной и помешанной на учебе… Потом слишком холодной и мстительно-надменной. Так что День любящих сердец проходил мимо.

И тут случилось. Но я не обольщалась. Каждое из писем, скорее всего, имело вредоносное содержание: попытки уколоть обидными словами или даже проклясть. Благо можно было отследить отправителей, и я уже представляла, что сделаю с шутниками, когда Марк Лис отложил учебник, ворчливо заявляя:

– Не злитесь так, гера Эффит, это же просто традиция.

– С чего ты взял, что я злюсь? – спросила, глянув на него.

– У вас такой вид, будто вот-вот начнется смертный бой. – Марк цыкнул, покачал головой, а потом добавил неожиданное: – Одна из открыток – моя. Признался вам в том, что вы лучший куратор. Не зря же вы меня любимчиком назначили с первых дней обучения. У нас особая связь. Химия. Искра! Разве я мог о таком молчать? Нет.

Я нервно усмехнулась:

– А ты бесстрашный, Лис.

– Судя по количеству признаний, у меня есть не менее смелые конкуренты, – заулыбался он. – Скажете, кто там? Чтоб мне знать, с кем бороться за ваше хорошее отношение.

– Перебьешься, – ответила я, принявшись проверять конверты на магическое воздействие.

– Ну, со вторым конкурентом тайны особо нет, – заметил Александр, сидящий прямо передо мной. – Он подписался. И почтальоны точно видели его имя.

– Как это? – нахмурилась я.

Все встало на свои места, стоило перевернуть конверт. Сзади было написано: от Конрада Экхана.

– Тоже не скрывает симпатии, – заметил Лис.

Я взглянула на него, и Марк моментально спрятал улыбку. Но было поздно.

– Выходи к доске, любимчик, – потребовала я, убирая письма в сумку. – Хочу слышать твой голос. Поговорим по трем пройденным ранее темам…

После моей группы было еще четыре урока. И на каждом мне чудились ехидные усмешки и перешептывания. Словно все уже знали про пассаж Экхана.

Ситуация мне не нравилась, но я не понимала, как с ней бороться.

– Как доказать студентам мое безразличие к преподавателю, посмевшему прислать письмо-признание? – спрашивала я у Ланса, запершись в каморке. И тут же сама отвечала: – Уж точно не кричать об этом. Я буду максимально равнодушной. А потом доберусь до Экхана и втолкую ему, что так не делается. Да, пришло время нам поговорить.

Рабочий день выдался тяжелым. Но я понятия не имела, что вечер будет еще хуже. Мое терпение рухнуло, стоило покинуть здание академии и пройти к одному из плацев для занятий боевой подготовкой. Там, у трибун, стоял Экхан. В окружении трех студенток, чирикающих что-то о возможности пересдачи зачета. Одна уточняла, получил ли он ее послание. Конрад улыбался им и качал головой. Девушки напирали, молитвенно складывали ладошки, заглядывали ему в глаза и просили не поступать с ними так жестоко.

Я закипала, не понимая, что со мной происходит. И тут пришел ответ, откуда не ждали.

– Ревнуешь? – спросил Налсур, подкравшись сзади.

Я резко обернулась и хмуро уставилась на декана факультета некромантии.

– Что ты здесь делаешь? – спросила его недовольно.

– Гуляю, – ответил он. – А ты?

– Иду домой, – сказала, слегка пожав плечами.

– По другой тропинке было бы ближе, – заметил Налсур, кивая вправо: туда, где я обычно ходила.

– Я не ищу легких путей, – буркнула, злясь теперь еще и на этого гада за его попытки меня задеть.

– Вижу, – усмехнулся он. – Наверное, именно этим ты и привлекаешь боевиков. Сначала их декана, потом лучшего преподавателя. Сводишь с ума самых брутальных мужчин академии, Лиара.

– Все сказал? – спросила я, раздражаясь.

Налсур покачал головой, продолжая:

– Знал бы твой дядя, чем ты здесь занимаешься. К слову о Нильсе: он, связывался со мной сегодня.

– Зачем? – похолодела я.

– Просил разорвать контракт с тобой. А в ответ предложил стать моим должником. Представляешь, как дядя дорожит властью над любимой племянницей?

– И что ты? – спросила я, замирая, как кролик перед удавом.

Если Налсур согласился, то мне предстояло собрать вещи и вернуться в услужение обозленного Нильса Эффита.

– Я сказал, что подумаю, – ответил Налсур, снисходительно глядя на меня.

И впервые за долгое время нашего знакомства я почувствовала к этому человеку настоящую жгучую неприязнь. А еще ощутила свою слабость. Такое бывало, когда начинала кому-то верить. а потом вера непременно разбивалась вдребезги.

– Хочешь напомнить, как много для меня делаешь? – спросила я, усмехнувшись.

– Освежить память, – кивнул он, даже не собираясь скрывать собственных мотивов.

Я была во власти Налсура Ардо. И от его решения зависело, что со мной будет дальше. Вернусь ли я в должницы дяди или стану пресмыкаться перед деканом академии ради свободы? Выбор мне не нравился. Налсур и раньше не скрывал, что он – не добряк, но старался показать, что находится на моей стороне. Или мне так казалось.

Сегодня его позиция приняла форму шантажа. А я никогда не любила давление извне. Ненавидела подобное.

Где-то со стороны послышался звонкий смех студенток-должниц, вьющихся вокруг Экхана. И решение о том, что делать дальше, пришло естественно, само собой.

“Пропадите вы все пропадом!” – подумала я, делая шаг вперед.

Обняла обалдевшего Налсура за шею, потянула к себе и… поцеловала. Никакой страсти. Никакого трепета. Но и не совсем халтура. Я старалась выглядеть максимально убедительной. Влюбленной.

Налсур терпел.

Он не вырывался, не сопротивлялся, но и не отвечал взаимностью. Я будто целовала камень. А когда закончила и посмотрела в почерневшие от тьмы глаза, Налсур вкрадчиво попросил:

– Никогда так больше не делай. Накажу. Будешь страдать.

– Ненавижу угрозы, – ответила я не менее едко. – Почти все, кто забывал об этом, жалели. И ты пожалеешь, если продолжишь в том же духе.

Мы схлестнулись взглядами.

И, клянусь, еще час назад я бы отступила под его тьмой. Прогнулась, не устояв. Но не теперь. Внутренняя ярость дала силу и прогнала страх. Наверное, Налсур это понял. Медленно кивнул и проговорил уже гораздо спокойней:

– Я ответил твоему дяде, что, к сожалению, контракт разорвать невозможно. И ты в моей ловушке. Так что должна отработать весь учебный год, как положено.

– Спасибо, – сказала я без намека на настоящую благодарность. – Тогда постараюсь злиться на тебя чуть меньше. Хотя осадок остался.

– Говоришь и смотришь так, словно я пытался тебя убить, – вздохнул Налсур. – На самом деле мы всего лишь поговорили. И я все еще на твоей стороне. Как всегда.

– Ты показал мне длину моего поводка, – покачала головой я. – Как сторожевой собаке, забывшей, что она здесь по воле хозяина. Зря. Я и раньше знала об этой власти, но считала тебя другом. Сейчас у меня открылись глаза. Ты на своей собственной стороне, Налсур. Удивительно умелый манипулятор. Мое восхищение.

– С тобой иначе нельзя, – пожал плечами он. – Когда тебе слишком хорошо, ты ждешь подвоха и подозреваешь всех подряд. Не говори, что доверяла мне и вдруг перестала. Я все равно не поверю. Благодарить за отравленную жизнь стоит лишь твоего дядю, это он превратил хорошую девочку в дикобраза, чуть что стреляющего иглами даже по своим. Я прекрасно понимаю, что у тебя может быть масса претензий к моим методам. Но надеюсь, что однажды ты скажешь слова благодарности. Знаешь такие?

Я покачала головой:

– Нет. Но знаю другие, – ответила я, и тут же озвучила их, заставив Налсура поморщиться.

– Вот и поговорили, – подытожил он.

А я, развернувшись, быстро пошла домой.

– Ты всегда убегаешь, когда понимаешь что я прав! – крикнул вслед Налсур.

И земля едва не ушла у меня из-под ног. Вспомнились события семилетней давности. И те же слова в мой адрес. Дежавю накрыло с головой.

Я остановилась, посмотрела в сторону плаца. Ни Конрада, ни девиц уже не было. Они ушли. Все. И Экхан абсолютно точно видел наш с Налсуром поцелуй. Как я и планировала. Хотела убить двух зайцев. С одной стороны, отомстить декану некромантов: о нас непременно донесут Ниле, и он будет переживать по этому поводу. С другой стороны, мне важно было показать всем, как безразличен Экхан. В том числе, ему самому.

И я это сделала.

Гениальная идея. Восхитительная. И должна была испытать удовлетворение.

Но брела домой, с трудом переставляя ноги, чувствуя себя жалкой и обманутой. Причем чутье подсказывало, что обманула себя я сама.

Дома ждала разрушительная тишина, в которой ничто не могло сбить с размышлений о случившемся. Мои мысли снова и снова вращались вокруг Экхана с Налсуром. Отношение и чувства к этим мужчинам были очень разными, но, как ни странно, оба не давали покоя.

В итоге я открыла сумочку и вынула письма. Три штуки.

Первое было от Марка. Он признавался в том, что я его любимый преподаватель и обещал вести себя на моих предметах очень плохо, чтобы всегда выделяться среди остальной серой толпы. Быть для меня особенным.

Второе письмо пришло от Миртона Эшера. “Вы – лучший преподаватель во всей академии, – написал парень в послании, – и я многим вам обязан. Поэтому именно сегодня, в такой хороший день, даю вам клятву долга!” Дальше шли руны на старом языке, а потом подпись Эшера.

Как только я дочитала, письмо осыпалось темными каплями, тая на лету. В воздухе на несколько секунд появилась руна долга, закрепляя за мной право требования к одному глупому студенту.

– Вот дурачина! – поразилась я. – Какой же недалекий этот Эшер! Кто разбрасывается клятвами вот так?! Боги! И что с ним будет, когда он выпустится? Будет раздавать клятвы за каждое доброе дело?!

Вспылив, схватилась за голову и, глубоко вдыхая, принялась массировать виски. Настроение тащило меня все глубже в Бездну. Хотелось кричать, рвать и обвинять всех на свете. Но в доме была только я. Я и эти жуткие письма, последнее из которых еще предстояло открыть. Или выбросить? Сжечь, и прекратить думать об этом! Никаких проблем…

Но руки сами потянулись к конверту. Чудилось, что даже бумага пахла туалетной водой Конрада. Создавалось ощущение, словно он незримо присутствовал рядом и, иронично улыбаясь, наблюдал за моими метаниями.

В конверте обнаружился новый конверт! Кто бы сомневался. И небольшой клочок бумажки. Второй я отложила, почувствовав очень знакомую магию от первого. Даже не поверила сначала, посчитав, что ошиблась.

Но оказалась права.

На защищенной рунами бумаге мне написал отец.

“Дорогая, это действительно я.

И нет, меня никто не заставлял писать тебе. Я вызвался сам, понимая, что иначе ты не поверишь в случившееся. Не люблю долгих расшаркиваний, потому сразу к делу: Нильс меня обманул. Никогда не думал, что смогу оказаться столь небрежен в деталях, но и у меня есть уязвимые места. Когда много лет назад ты явилась смертельно бледная и сообщила о срыве, мой мир рухнул. Прежде всего я думал о том, как успокоить тебя, потому не удосужился лично узнать все существенные детали происшествия. Нильс, как назло, мгновенно отозвался на призыв о помощи. И решил нашу общую проблему.

Ты знаешь, чем все закончилось. Но не представляешь о размахе моего промаха. Когда прошло немного времени, и ты поправилась, а я смог мыслить более здраво, вскрылись новые детали. Нильс исказил правду до неузнаваемости. Он взял с нас клятвы долга, после чего заставил меня уволиться, а тебя перевестись в другое учреждение. Я узнал о обмане еще тогда, но не мог рассказать, потому что испугался. Твоя тьма едва успокоилась, и равновесие оставалось на грани. Новый триггер в виде злости на меня и дядю мог привести к ужасным последствиям.

Время понеслось вперед, и мне стоило рассказать правду позже. Но и тогда я малодушно решил скрыть факт непреднамеренного соучастия в афере брата. Дело было уже не в твоем самочувствии, а в моем нежелании потерять тебя. Я оправдывал себя тем, что этот парень – Экхан – был для тебя лишь мимолетным увлечением, которое ты больше никогда не встретишь. Так почему бы не оставить его виновником всех наших бед? Ненависть к нему спасала от ненависти ко мне, и я считал, что это меньшее зло.

Но несколько дней назад Конрад тайно проник в наш дом. Мы поговорили, и я сделал вывод, что был не прав. Снова.

Подводя итог всему сказанному выше, подтверждаю: слова Нильса о требованиях ректора и заявлении Конрада Экхана оказались ложью. Тебе ничто не грозило, потому что парень, пролечившись, перевелся в другую академию. Он не требовал ни морального, ни материального возмездия и отказался писать заявление в соответствующие органы. Нильс поймал меня в ловушку клятвы, а заодно заточил в нее тебя. Я виноват перед тобой. Не смог защитить, а позже не стал раскрывать всей правды.

Но любая ложь конечна, моя тоже. Прости меня, Василиара. В ответ я обещаю, что твой дядя обязательно понесет наказание, которого заслужил. Для этого уже делается все возможное.

Папа.”

Я перечитала письмо несколько раз, прежде чем уронила его и, без сил, осела рядом. Не знаю, сколько смотрела в одну точку, силясь понять, что делать дальше. Долго. Преступно долго. Потому что в голове никак не укладывалось то, что папа написал.

Нас обманули. И он это знал. Конечно, не мог не узнать. Отец всегда был очень умным и осторожным человеком. Слабость у него была лишь одна. Я. Только происшествие, связанное со мной, могло настолько выбить его из привычной рациональности и заставить натворить глупости. Каково ему было очнуться и осознать, что произошло на самом деле? Он наверняка злился, но был бессилен. И его решение сохранить все в тайне от меня – тоже логично.

Его поступки были уместными и взвешенными. Я это осознавала. Но отчего-то с каждой минутой становилось все больнее.

Вспомнилось вдруг, как долго я плакала ночами, изгоняя из себя первую разбитую вдребезги любовь. Как мучилась, стенала и задыхалась в подушку. И как мечтала, чтобы Конрад сделал хоть что-то хорошее, а я бы тут же его простила. Но время шло, и Экхан не появился. В наказание я приучила себя к мысли, что именно он виноват во всех моих бедах. Запретила себе любить, запретила себе доверять. Превратилась в ледышку, подозревающую каждого встречного в желании навредить.

Если бы тогда мне сказали, как было на самом деле… что бы я сделала? Какой была бы сейчас? Помогло бы мне это легче пережить срыв?

Искать ответы теперь было бесполезно. Время упущено. Все давно в прошлом, и волноваться уже не о чем.

– Не о чем, – повторила я мысли вслух, и прижала руку к груди – там саднило, кололо, ныло.

И невозможно было нормально вздохнуть, потому что боль становилась сильнее и мучительней. Я тихо застонала, закрыла лицо ладонями. Слез не было. И тьма отчего-то не рвалась наружу. Она приходила, чтобы усилить злость, ненависть, раздражение… А сегодня затаилась. Потому что во мне была только терпкая горечь и тоска по чему-то светлому и важному, но безвозвратно утраченному. Я всей душой ощущала привкус потери по той мне: наивной, милой и доверчивой.

Не знаю, сколько просидела на полу. Но конец моей печали пришел неожиданно: взгляд упал на бумажку, вложенную в конверт Конрада вместе с письмом моего отца. Я потянулась вперед, зашипела из-за боли в затекших ногах и схватила записку. Открыла быстро, скорее желая разделаться с последним посланием этого страшного длинного дня. И… снова попала в ловушку чувств!

На криво вырезанном сердечке – а это было именно оно! – сложенном вдвое, Конрад вывел всего несколько слов. Тех самых, что я мечтала прочитать когда-то. Тех самых, от которых и теперь по телу побежали мурашки, а на губах появилась грустная улыбка:

“Ты мне нравишься, Лиара Эффит. Предлагаю встречаться. Конрад”.