Глава 11

Из забытья меня вывели умопомрачительные запахи и чириканье воробьев за окном. Я приподнялась на локтях, оглядывая палату. Я была в ней одна, остальные койки пустовали. Нужно узнать, как там пациент. Но сначала поем – судя по запаху, мой завтрак где-то рядом. В комнату потоком вливалось солнце. Кажется, позднее лето Беленхейма решило порадовать одну из горячих поклонниц теплого моря и своих знаменитых яблок – меня. Как раз одна из таких яблонь нагло просовывалась в открытое окно, постукивая по подоконнику увешанными плодами ветвями. Тук-тук. Никакого уважения к покою героини дня. Я решила, что поем и страшно отомщу нахальному дереву. На прикроватной тумбочке дымилась тарелка с супом. Должно быть, жрицы решили, что аромат еды сам поднимет пациентку с постели. Признаюсь, ради такого благоухания я бы и из могилы поднялась. Кстати, о скорбном. Если Фо Амаль не привиделся мне в бреду, с ним все хорошо. Надеюсь, обошлось без ожогов «кнутом» и проблем со старой раной. Я сейчас ни на что не годна. Легок на помине. Фо Амаль появился из сада, презрев атаку тяжелых ветвей яблони. Маг легко и непринужденно вспрыгнул на подоконник, кинув пиджак на стул. – Жив, – бросил он, не дожидаясь вопроса, предугадав его по моему раскрытому рту. – Вы вытащили парня с того света, Сола. Никто не верил, но вы справились. – Уф! Скажу честно, я не была уверена в благоприятном исходе. А что у вас? Я помнила о супружеской паре, выпитой перерожденным. – Слухи о зомби были сильно преувеличенными, – маг удовлетворенно зевнул. – Старик оказался бывшим магом. Он отбился сам и в последний момент отвоевал у перерожденного свою супругу. После нападения пытался найти помощь, но соседи приняли его за умертвие и общаться отказались. Пришлось делиться силами, старикам уже лучше. Я выдохнула с огромным облегчением. Суп показался в тысячу раз вкуснее. Ведь первой моей эмоцией после пробуждения было чувство вины. Наверное, именно оно руководило мной, когда я сама отбивала у Тьмы раненого парня. Не прокляни я Фо Амаля, не приди за ним очередной враг… – Это был не наш клиент, – подсказал маг, вновь прочитав все мысли по моему лицу. – Вернее, клиентка. – Что? Перерожденный… – Перерожденная. Пришлось повозиться, но ушло больше времени, чем сил. Дамочка недавно вылупилась и отправилась на поиски приключений. На меня не среагировала, даже пыталась обойти стороной. В Управлении безопасности, где она работала, ее давно подозревали, рисковая фра общалась с «ловцами душ», якобы информаторами, и прочим сбродом. Маги отследили «коллегу» и разослали магическую почту. Бургомистр получил предупреждение с запозданием. Здесь такое бывает. Магнитные возмущения. Чувствуете облегчение? – Не передать словами, какое, – призналась я. – Об этой стороне нашего… дела я не подумала. Фо Амаль понимающе кивнул. К слову, выглядел он… живенько, задорно даже. С этими взъерошенными волосами и легкой небритостью… Небритостью? – Сколько времени прошло? – похолодела я, задержав у рта ложку с супом. – С момента нашего выдвижения? Почти сутки. Вы долго спали. Я тоже прилег тут, в соседней палате. Выспался отлично. – Сутки?! Марс закончился? – Я не самый лучший астролог, – маг сорвал яблоко с ветки и смачно им захрустел, – но, думаю, да. – Почему вы меня не разбудили?! – Сола, – Фо Амаль задумчиво рассматривал огрызок, – вы так боитесь за мою жизнь? Или вас страшат последствия замкнутого проклятия? – Страшат! – выпалила я, тоже отводя взгляд. – Я понятия не имею, какими они будут, если вас укокошат. – Никакими. Вы не пострадаете. – Откуда вы знаете? – Знаю. Я проверил. Я аккуратно поставила пустую тарелку на тумбочку и проговорила: – А вот с этого места поподробнее. – Когда вы истощились, Сола, – теперь Фо Амаль пальцем покачивал ветку яблони. Масса интересных вещей вокруг, лишь бы не смотреть мне в глаза, – а истощились вы очень сильно… ваша магическая аура… как бы это сказать… отключилась. – Знаю, это был магический коллапс. Некоторые из этого состояния так и не выходят, теряют способности. Я поставила руну «дьяпи» на проверку состояния ауры. Уровень магии практически пришел в норму. Странно. Не помню, чтобы просыпалась и что-либо ела. Откуда же силы? – Да, коллапс, – подтвердил маг. – На несколько часов проклятие нейтрализовалось. Полностью. Как только вам стало легче, все вернулось на круги своя. – Значит, чтобы избавиться от нашествия недругов, вам просто нужно укокошить меня? – я невинно похлопала глазками. – Легкий выход из ситуации, не правда ли? Не то чтобы я подсказывала… – Что вы, – вкрадчиво проговорил Фо Амаль. – Я буду вас холить, лелеять и… Маг запнулся. – И? – Хотите яблоко? – Хочу! Я решительно встала (жрицы переодели меня в ночную рубашку, очень приличную и с бантиком на шее – очень кстати, мое платье пришло в негодность), прошла несколько шагов и… попыталась рухнуть на пол. Фо Амаль опять оказался рядом. Я повалилась ему на руки. – Вы очень быстры, – смущенно проговорила я, выпрямляясь, но все еще цепляясь за рукав мага. – А вы истощены, – небрежно бросил Фо Амаль. – Нам пора домой, там отлежитесь. Книпс готовит превосходный пунш, подкрепляющий тело, душу и ауру. Это старинный рецепт, весьма действенный – единственное, чем мальчишка может по праву гордиться. – Пунш со специями? – ехидно поинтересовалась я. – Ах да! – Фо Амаль поморщился, подумал и махнул рукой: – Черт с ним! Пусть добавляет, что хочет. Лишь бы подействовало. … О яйце я вспомнила в машине. Кусала губы и подпрыгивала, молясь, чтобы оставленный без присмотра проект «сто халявных креатов» не провалился. Фо Амаль даже поинтересовался, в норме ли я. Я промычала, что очень соскучилась по дому. Книпс тревожно косился на меня весь оставшийся путь, маг слегка отодвинулся на сиденье. Вернувшись в особняк, я побежала к себе, благо силы почти вернулись и пол перестал покачиваться под ногами. Застыла на пороге: камин потух, в комнате стояла прохлада. Скорбно вздохнув, я подошла к очагу и сунула руку в подставку. Яйца в ней не было. Нет, я не забыла его снаружи чердачного окна и точно помнила, как осторожно уложила между поленьев. Первым подозреваемым, естественно, стал сам дом со всеми экспонатами, его населяющими. Гриф молчал, как статуя, и брезгливо воротил от меня клюв, мол, до такого бы он никогда не опустился. Я сделала вид, что поверила. Многочисленные портреты в галереях хранили надменное молчание или возмущались почем зря. Я помнила, что говорил о них Фо Амаль: картины – это всего лишь память. Холст – матрица хранения воспоминаний, рамы – магические накопители для поддержания энергии. У Амалей было принято сохранять личные воспоминания покойных членов семьи в портретах. Удачный метод. Все всё помнят, и мемуары писать не нужно. Правда между «помнить» и «рассказать», без вранья и преувеличения своих прижизненных заслуг, по словам мага, лежала пропасть. Я попыталась найти картину с прадедом Фо Амаля, тем самым, что оставил ему дом в наследство. На это маг ответил, что портрет существовал, но пропал то ли после смерти старика, то ли незадолго до. – Подозреваю, что переброс памяти пошел не по плану, – предположил маг. – Дед был слишком заносчивым, он не считал себя простым и тем более смертным. Возможно, дом ведет себя так именно поэтому – из-за несостоявшейся активации заклинания. Господин Герберт-Эрик также добавил, что по традиции Амалей должен держать портреты в своем кабинете (хорошо, что не в спальне) и советоваться с ними по поводу и без оного. Фо Амаль, как водится, поступил по-своему: он разместил изображения предков в самых темных и укромных местах унаследованной недвижимости, дабы поменьше с ними пересекаться. И – нарушив совсем уж священные устои рода – до нынешнего момента почти не показывался в особняке. И тем не менее, картины казались мне более чем одушевленными. Хамить они, по крайней мере, умели совсем по-человечески. К тому же за счет своей многочисленности и натыканости по всему дому портреты оказались хорошо информированными. Они были в курсе практически всех моих похождений. – Какое возмутительное пренебрежение правилами! – вопил портрет высокого худого господина в жабо. – Огнелапы – смертельно опасные монстры! Один из таких в триста сорок втором году сжег город Ёвелин, растерзав императора Хьюго! – За полторы тысячи лет многое изменилось, – возразила я. – Огнелапы измельчали и не жгут города. Крышу спалить… ну возможно, конечно. Сейчас самый крупный огнелап смог бы максимум поджарить императору зад. Худой тип задохнулся от возмущения, грозя вывалиться из рамы: – Кощунство! Святотатство! Разврат! Я пожала плечами и пошла дальше. Разврат-то тут при чем? Одна дама в верхней галерее потребовала, чтобы «дармоедка и приживалка» сняла паутину с верхнего правого угла рамы. Будучи доброй и отзывчивой девушкой я вооружилась метелкой, старательно игнорируя блеск предвкушения в глазах портрета. В правом верхнем углу рамы хозяйничал огромный паук. Будучи также девушкой, абсолютно невосприимчивой к распространенным фобиям, я разочаровала даму-портрет тем, что аккуратно сняла паутину вместе с пауком, а затем пересадила его в левый верхний угол на кусочке паутины. – А что не так? – невинно поинтересовалась я у захлебывающейся криками возмущения госпожи (с вуалью на высоченном колпаке и на фоне рыцарского замка). – Пауки – санитары дома. И вестники. Встретишь паука – готовься к письму или посланию. Думаю, нас ждут какие-нибудь новости или гости. – Убей его! – орала дама. – Ой, пожалуйста, не будьте столь кровожадной. У вас хотя бы имеется домашний питомец. У остальных портретов с развлечениями совсем туго. В общем, ничего я от них, этих хранителей памяти Амалей, не добилась. Яйцо пропало, а с ним развеялись мои мечты. Конечно, я жалела не о деньгах, хотя, как выяснилось в ходе проникновенной беседы с бургомистром (я прям-таки воочию наблюдала отражение своей будущей лавки в его хитрых глазках), на сто креатов я могла бы безбедно прожить три-четыре месяца или оплатить аренду за год с лишним. Мне было до боли жаль малыша огнелапа. Но кто же покусился на мой будущий проект? Грустная и отчаявшаяся, я бродила по дому, пока не оказалась перед гаражом. Именно туда могло скатиться яйцо, если я в силу неожиданного помутнения рассудка все же оставила его на скате крыши у чердачного окна. Но там ничего не было. На пороге гаража появился Книпс… и помахал мне рукой. Я удивилась. До этого молодой человек игнорировал меня ровно настолько же стойко, насколько не замечал всех окружающих его живых людей. Когда я вошла в гараж, первым, что бросилось мне в глаза, было… яйцо огнелапа. Оно спокойненько лежало на решетке над противнем с углями, живое и невредимое. Внутри билось темное пятнышко, ставшее заметно больше за несколько суток. Я вопросительно и умоляюще поглядела на Книпса. В ответ молодой человек кивнул и прижал палец к губам. Насколько я поняла из его отрывистых объяснений, Книпс зашел в мою комнату, чтобы проверить краны в ванной, увидел дотлевающие поленья в камине, нашел остывающее яйцо и переместил его в безопасное место. От избытка чувств я чмокнула парня в щеку. Книпс залился краской до корней волос. Я успела заметить, что под длинной челкой прячется вполне симпатичная, довольно юная мордашка. Вблизи помощник мага оказался совсем мальчишкой. Он тоже не желал огнелапу смерти. Теперь мы с Книпсом стали невольными союзниками и… заговорщиками. … Следующие две недели прошли довольно скучно. Если не считать нескольких мелких происшествий. Мой спеленатый пациент, хотя пока и являл наглядную копию мумии Царя Царей из Королевского музея Димора, потихоньку выздоравливал и даже научился узнавать меня по голосу. Книпс усердно кормил нас блюдами механических поваров. Я похудела на четыре фунта и чувствовала себя бабочкой, невесомой и воздушной. Сходство с прекрасным мотыльком немного портили пятна от тинктур, они умудрялись разбрызгиваться и оседать где угодно, кроме фартука, косынки и перчаток. Пыльца фей пошла бы мне намного больше. Фо Амаль тоже не сидел сложа руки. Ему каждый день доставляли по новому фолианту из столичной библиотеки. Посылки появлялись в самых неожиданных местах. Одна чуть не свалилась мне на голову, когда я, задумавшись, с мензуркой бурлящего зелья неслась к подопытной двери в подвале. Меня спас Гриф. Бронзовый полулев-полуорел подхватил пакет в клюв, когда тот материализовался у меня над макушкой. С тех пор я передвигалась по особняку по стеночкам, прислушиваясь и принюхиваясь (все заказы Фо Амаля ужасно пахли пылью и забвением). Ковер спасти, увы, не удалось – зелье проело в нем дыру. Мы с Книпсом оценили ущерб, поняли, что свалить вину на моль не удастся, скатали коврик и тайком утащили его в гараж. Фо Амаль ничего не заметил. Он вообще не вылезал из кабинета, штудируя библиотечные волюмы. Зелье созревало. Если первый опытный образец я позорно пролила на ковер, то второй всосался в замочную скважину, а высосался в виде крайне неаппетитных алых жил, расползшихся по двери пульсирующими щупальцами. Дверь сначала прогнулась, а потом выгнулась с громким хлопком. Заложило уши, а затем я обнаружила себя парящей над полом. Порадоваться открывшимся способностям к левитации я так и не успела – гравитация победила неустойчивую магию. Чувствительно приложившись локтями к полу, я выразительно, но сдержанно высказалась на предмет своих экспериментаторских порывов и, подумав, добавила: – С костяшками мертвеца ошибочка вышла. Перебор. Полдюжины так полдюжины. Дохромав до лаборатории, внесла поправки в рецепт и поставила новую порцию на огонь. Еще неделя. Не беда. Недруги Фо Амаля все равно не спешат атаковать нас в доме. Должно быть, Эрик спугнул приспешников Врага номер один, рассевшихся по оврагам и ждущих вмешательства юного огнелапа. Яйцо, на мой взгляд, чувствовало себя прекрасно. Если я была занята, его забирал Книпс. Малыш все время был под присмотром. Фо Амаль тоже похудел и осунулся. На завтрак и обед он вообще не спускался. Книпс оттаскивал в кабинет свои ужасные кулинарные поделки, но довольно часто возвращал блюда на кухню нетронутыми. – Что вы ищете в этих книгах? – спросила я за очередным молчаливым ужином, обреченно ковыряя вилкой переваренное рагу. Эрик Фо Амаль помолчал и нехотя ответил: – Разгадку. Человек, который должен рано или поздно явиться за мной, должен был давно переродиться. А он живет и продолжает сеять смерть. – Может, он такой, как я… или вы, – проговорила я, поразмыслив. – Нет, не такой. Я хорошо его знал. Я был его… учеником. Однажды он проводил эксперимент и перебрал с темной магией. Это чуть не кончилось плохо. Вот вы, Сола, варите у себя на чердаке какую-то темную… дрянь. Недавно пустили по дому антируну. И как оно вам? – Да нормально, – смущенно пробормотала я. Это он о двери? Не знала, что это была «антируна». Кажется, я расту и развиваюсь. Только в нужную ли сторону? – А другой человек уже страдал бы от последствий. Вы не просто совершенно безнаказанно пользуетесь запрещенным волшебством, вы еще развиваете свой дар, – подтвердил маг. – Я могу в один прекрасный день превратиться в некроманта? – встрепенулась я. – На некроманта нужно учиться, – Фо Амаль спустил меня с небес на землю. – Расскажите мне подробнее о вашей семье. Уверен, корни толерантности к темному волшебству найдутся у вас в родословной. – А я вот не уверена. У меня обычная семья. Когда-то Филчеры обосновались в Прядницах, открыли лавку. Бабушка, правда, никогда не одобряла Прядницы. И теткам там тоже не нравилось. Как только выдалась возможность, они разбежались кто куда. Папа умер, когда я была маленькой, мама вырастила меня сама. А потом и она уехала, ей предложили хорошую работу. Не то чтобы хорошую… Маме нужно было сменить место, отвлечься. С возрастом она заработала стойкий неизлечимый кашель от испарений настоев и отваров. Она прижилась в одной деревне в Рудных горах, вышла замуж за хорошего человека, у меня есть маленький брат, никогда его не видела… Я мечтала уехать из Прядниц, но все время чего-то не хватало: то денег, то настроения. Милдред, моя кузина, сбежала ко мне от своей матери, тети Ханны, та все время пыталась выдать ее замуж. Все было хорошо, пока… – Книпс подлил мне морса. Хоть что-то у него получалось вкусным. – Но я не помню ни одного случая перерождения в нашей семье. Мы ведь зельевары, а не маги. – Но вас обучала бабушка, – уточнил Эрик. Я пожала плечами: – Обучала. И денег дала. Чтобы я получила настоящий диплом. Я три года проучилась на курсах в Вольгонии, землях на востоке Димора. Я, кстати, первый дипломированный зельевар из Филричей. Второй. Первый – бабушка. Но она получала диплом, будучи Вейлой Авенлог. – Авенлог? – маг поднял брови. – Из тех самых Авенлогов, придворных зелье- и ядоваров? Значит, вы действительно Мо Филчер? – Нет, – возразила я. – Никакая я не «Мо», сколько можно повторять? Бабушка вышла замуж за простого фэра, моего дедушку, и потеряла право на титул. – Ну… – маг неопределенно причмокнул. – Титул есть титул, а кровь есть кровь. – Вы мне репутацию подпортили, – пожаловалась я. – А ведь подумывала в Грёзе лавку открыть. Теперь не открою, вдруг кто-то узнает, что я титул присвоила. За это, между прочим, ссылают. Опыт у меня как бы есть, но не хотелось бы довести дело до конца и действительно оказаться в какой-нибудь беленхеймской глуши. – Пфе! – маг махнул рукой. – Грёз. Что здесь хорошего? Самый захудалый городишко в департаменте. – Тихий, – возразила я. – Вы не забывайте, что я беглая преступница. – Уже нет, – порадовал меня Фо Амаль. – Вас оправдали. Люблю суды Димора. И свои связи. И иногда… хм… свою родню, у которой связей еще больше. – Это надо отметить! – вскричала я. – Вкусной едой и пуншем. Да, Книпс? Книпс вяло отозвался в том смысле, что делать ему нечего – готовить с утра до ночи. Фо Амаль полностью одобрил отказ помощника. – Мы идем в ресторан, – сообщил мне маг. – Я хочу наесться и, возможно, выпить. – Прямо сейчас? – Немедленно. – А вы нашли, что искали… ну… в книгах? – я вернулась к началу разговора. – Почти, – бросил маг, поднимаясь из-за стола. – Переоденьтесь. Выезжаем через полчаса.