Глава 13

Домой нас доставил экипаж мэра. Фо Амаль повалился в кресло у камина, а я уселась напротив. Не было сил подняться к себе и снять опостылевший корсет. Я лишь вынула шпильку, удерживавшую шляпку на волосах, и швырнула сооружение Милдред на диванчик. С наслаждением тайком почесала шпилькой макушку. Не быть мне Мо Филчер, фра с аристократическими манерами. – Ну надо же, – бросил маг, глядя на огонь, – самым моим настойчивым врагом оказалась женщина. Она обскакала самого Профессора. И вы опять спасли меня, Сола. – Проклятие работает, – меланхолично отозвалась я. – И его обратное действие тоже. – Вот именно. Знаете, что могло случиться сегодня? – маг по-прежнему глядел на пламя. – Эмилия могла выстрелить в вас, Сола. – Уверена, она пришла по вашу душу и не стала бы тратить на меня время, – я беспечно махнула рукой. – Мне всего лишь пришлось ее отвлечь. А вы так ловко остановили время, что… – Дело в том, – резко проговорил Фо Амаль, – что я не умею останавливать время. Это сделали вы. – Я? Я тем более на такое не способна! Не знаю ни одной руны, ни одного вербального заклинания, способного влиять на время. Не понимаю, что происходит. – Я тоже, – Фо Амаль наконец-то поднял на меня взгляд. Глаза у него были темными, как смола, в них все отражалось пламя, хотя маг уже не смотрел в огонь, – но я непременно выясню. Мы к чему-то приблизились, фра Филчер, я и вы. – И вам это не нравится? – осторожно поинтересовалась я. – Напротив. Фо Амаль замолчал. Из-за взгляда мага мне сделалось не по себе. Пламя может быть не только теплым и согревающим, но и горячим, обжигающим. Я поспешно встала, сослалась на усталость и начала подниматься наверх. И, конечно же, оглянулась. Фо Амаль смотрел мне вслед. В его глазах играло пламя. … После долгой прогулки ломило тело, голова раскалывалась. Что он хотел сказать? К чему мы приближаемся? Я набрала ванну. Зажгла свечи, капнула в воду лавандового масла и подлила пару ложек отвара от головной боли. Постепенно давление, сжимающее голову обручем, ушло, но я продолжала с подозрением прислушиваться к ощущениям. У меня симптомы магического истощения. Но я не колдовала и уж никак не могла остановить время! Это что-то другое! Побочное действие проклятия? Однажды я читала, что некоторые замкнутые магические конструкции со временем становятся весьма устойчивыми и саморегулируемыми. Настолько саморегулируемыми, что им и время остановить раз плюнуть? Вода расслабляла. В окно заглянула полная луна. Гриф ожил и принялся чистить перья. Затем нежить уселась на бортике и нахохлилась, впитывая тепло от ванны и рассеянную в пространстве лунную магию. Выяснилось, что в отсутствие грифона на рабочем месте вода текла из бронзовых трубок. Я тоже протянула руку и позволила нескольким серебристым крупинкам опуститься на ладонь. Лунная магия. Я видела ее когда-то, в детстве. Все дети ее видят. Эти крошечные остренькие «снежинки» заметны даже днем, стоит расслабленно посмотреть в пространство. Лунная магия слаба, и глаз взрослого мага перестает ее отслеживать. Но в этом волшебном доме возможно все. Я уже засыпала, когда на чердаке громко звякнул таймер. Зелье с отворяй-травой было готово. Конечно же, я не могла ждать утра! Чем свежее смесь, тем сильнее ее свойства. Гриф увязался за мной. Перепархивал с перил на колонны, сонно поклектывая, мне с ним было не так страшно. Дом поскрипывал. Проходя мимо лестницы, я заметила свет этажом ниже. Фо Амаль тоже не спал. В открытой двери кабинета мелькала его тень. Он мерил шагами комнату. «Несварение заработал?» – привычно пошутила я мысленно. Но шутка почему-то получилась несмешная. Дверь вся заросла инеем, рискуя превратиться в сугроб. Наученная печальным опытом предыдущего общения с таинственным артефактом, я прихватила теплый плед. И правильно сделала: когда я отскребла иней от замочной скважины и влила туда унцию зелья, вся эта снежная масса рухнула к моим ногам – я едва успела отскочить. Верхняя плита двери растворилась, обнажив поверхность, покрытую сложным механизмом. Шестеренки, рычаги и пружины двигались, скрипели и щелкали. Я терпеливо ждала, завороженная происходящим. Наконец, раздался тихий взвизг, от которого волоски на руках встали дыбом, и дверь медленно отворилась. Я вошла в комнату, освещенную лишь лунным светом из полоски между штор. – Явилась? – спросили меня из темноты. Голос был старческим, скрипучим. – Долго раскачивалась. Странно, но я почти не испугалась. Дом приучил меня ничему не удивляться. Я медленно пошла на свет, стараясь не наткнуться на накрытую чехлами мебель, и раздвинула шторы. Лунный свет хлынул в комнату, и голос закашлялся: – Какого черта, девчонка? Я пробыл в темноте пятнадцать лет! Пощади старые глаза! Но мне мои глаза и нервная система в целом были дороже. Я отыскала спички и подсвечник на каминной полке. Запыленные свечи трещали, но давали более-менее ровный свет. Портрет висел на стене напротив окна. Старик на нем морщился, щурился и выражал крайнее недовольство. – Вы господин Август Фо Амаль? – поинтересовалась я. – Это ваш пропавший портрет? – Правильная расстановка акцентов, – проскрипел прадед Эрика неожиданно довольным тоном. – Это именно я, а не… картинка. – Зачем вы меня позвали? Старик негодующе крякнул: – А как ты думаешь, глупая девчонка? Я здесь уже пятнадцать лет! И не могу ни до кого докричаться! Ты первая, кто проявил хоть какой-то интерес! Считаешь, весело висеть в пустой комнате и пялиться в темноту? Хорошо, что они оставили мне мои воспоминания! И книги! Книги в памяти не дали мне сойти с ума! «Ну как сказать, – подумала я. – Он действительно считает себя Августом Фо Амалем, а не картиной. Впрочем, все портреты в этом доме – чуть свихнувшиеся». – Это вы рисовали инеем на двери? – Не совсем. – А кто? – Мои слуги. Ради них я тебя и вызвал. Я покачала головой. Не понимаю. В комнате нет никого кроме нас с магом, если считать таковым портрет. В доме вообще не наблюдается никаких слуг. Иначе мы не вкушали каждый день яства из рук Книпса. Старик заговаривается, решила я, и покладисто кивнула. – Все понятно. – Ничего тебе не понятно, девчонка! – взбеленился Август Фо Амаль. – Подойди к зеркалу. Да не туда! Налево! Я сдернула покрывало с массивного предмета в углу. В большом зеркале (я видела такие штуки в дорогих столичных лавках, специализирующихся на магическом оборудовании) отразились я, активно кривляющийся прадед Эрика и… три неизвестные личности в одежде прислуги прошлого века: две дамы в чепцах и фартуках и солидный фэр в сюртуке, похожий на камердинера осанкой и профессионально-внимательным взором. Дамы присели в книксенах, мужчина величественно кивнул. Я тоже поклонилась, машинально обернувшись, но позади меня никого не было. Слуги Августа жили лишь в отражении. – С ума сойти! Они… призраки? Посмертия? Я читала о таком, но ни разу не видела разумные привидения, только нежить. – Конечно, они призраки, – раздраженно ответил старик. – Розалинда, Грета и Людвиг все слышат, но по понятным причинам не могут говорить с живыми. Они заперты тут со мной много лет. Ты должна им помочь. – Чем? Упокоить? Я могу. Юная дама испуганно затряслась. Вторая, постарше, ткнула ее локтем. – Да нет же! – старик Амаль закатил глаза под дряблые веки. – Мои слуги дали клятву вечной службы мне и моим потомкам. – Даже после жизни? – Разумеется. – Ого! Вот это магия! Вы принесли их в жертву во время кровавого ритуала? – с восхищением и страхом поинтересовалась я. Других предположений, объясняющих, каким образом команда слуг сумела добровольно задержаться среди живых, у меня не было. – Нет! О боги, нет! Я воспользовался одним старинным артефактом рода Амалей. В прошлые столетия слуги-призраки были в семьях некромантов почти что традицией! Розалинда и Людвиг ненадолго пережили клятву по причине возраста, а бедняжка Грета попала под колеса экипажа, она сама попросила меня принять ее на вечную службу в последние минуты жизни. – С чего такая преданность? – пробормотала я под нос, но старик Амаль был вспыльчив, но не глух. – Их семьям навеки даровано благословение богатства, знаний и красоты. Я не успел создать обещанные Розалинде, Грете и Людвигу живые оболочки, гомункулов. Потому что… сам умер. Это было огромным и весьма неприятным потрясением. Я даже присвистнула, и Розалинда с упреком покачала головой. – Извините, просто удивилась. Не знала, что существуют маги, способные на такие… штуки. – Я всю жизнь истово поклонялся Чернолике, – пояснил Август, – как некромант и охотник на нежить. Богиня даровала мне особые силы. – Что же вы сами не… задержались на этом свете? Старик пожал плечами: – Зачем? Долгожительство? У меня есть мой портрет. Богатство? Я сыт им по горло. Служить своим потомкам? Нет уж! Мой сын запер меня в этой комнате и не сообщил об этом внуку. А тот вообще не замечает эту дверь. В свои нечастые визиты он редко покидает первый этаж. Эрик так занят? – Ну-у-у… – протянула я. – Он решает… вопросики. – Розалинда сказала, что иногда он носит плащ охотника. – Люди часто просят его о помощи. А несколько лет назад он вляпался в одно дело… – Ты мне все расскажешь, – велел Август. – И поможешь моим слугам. – Что я могу сделать? Они же… мертвые. Гомункулы мне не по плечу. – Найди для них подходящие оболочки. Я подскажу ритуал соединения души и плоти. – Где я вам тела откопаю?! – А где их обычно откапывают? На кладбище, разумеется! Чему тебя учили в школе? Как вообще мой внук мог жениться на такой непонятливой девице? Если начать осторожно пятиться к двери, проскочить через посмертия и быстро бежать… – Во-первых, я не некромант, – сообщила я, медленно отступая. – Во-вторых, мы с Эриком не женаты. Я на него работаю, вот и все! Старик неожиданно смутился: – Работаешь на моего внука? Эрику потребовалась помощница? Эрику?! – Представьте себе. – Людвиг сказал, ты оживила грифона. Гриф долгое время был лишен магии. – Да он сам ожил! У вас в доме полно лунной энергии. – От тебя исходят знакомые эманации. Флюиды своего внука я узнаю и после смерти! Вы близки? – Господи, говорю же: мы деловые партнеры! Мы… как бы это сказать… плотно связаны. Я зельевар в третьем поколении! Сама недавно узнала о своих колдовских силах. Пришлось в двух словах рассказать портрету обо всех наших с Эриком злоключениях и проклятии. Старик долго хихикал, а затем достал откуда-то трубку и закурил. Призрачный дым клубился только вокруг изображения Августа, но не выходил за пределы рамы. Однако Людвиг подошел к портрету, требовательно протянул руку и Фо Амаль покорно вложил в нее трубку. – Ничуть не изменился за полсотни лет, – умиленно проворчал портрет. – Все так же заботится о моем здоровье. Не приложу ума, почему Эрик до сих пор не сделал тебе предложение. – Мы это как-то не обсуждали, некогда было, – съязвила я. – И не обсудим. Мы… коллеги, понятно? Вот покончим с Профессором, и разойдемся по своим делам. Я скажу Эрику, чтобы он вас перевесил. – Скажи, – кивнул старик. – К сожалению, мой внук не унаследовал полного дара, он наполовину светлый. Тебе придется позаботиться о Розалинде, Грете и Людвиге самой. Опять двадцать пять! С другой стороны, мне было жутко жаль несчастных безгласных призраков. Я тяжко вздохнула и пообещала подумать. … Проснулась я поздно. Пробралась на кухню и поджарила себе яйца. Чуть позже появился заспанный Фо Амаль, пришлось и ему готовить яичницу. Выяснилось, что Книпс тоже решил поспать подольше. Без вечного тарахтения механизмов в гараже дом казался непривычно тихим. Мы с господином Эриком съели завтрак, как два заговорщика, быстро и бесшумно. Я раздумывала, как бы поделикатнее сообщить Фо Амалю о появлении из небытия портрета его покойного прадеда. Косилась на мага и не решалась завести разговор. Господин Эрик был хмур и неразговорчив. Сразу после завтрака за нами заехал бургомистр Фрипс. Фо Амаля отвезли в следственное отделение, где с вечера «томилась» фра Эмилия. По словам мэра, преступница непрерывно рыдала, просила прощения и утверждала, что «не ведала, что творила». Мол, нашло что-то, накатило. Невинная овечка попала в ощип. Мы-то с Фо Амалем знали, что нашло на неудавшуюся террористку. Чтобы доказать в суде, что Эмилия находилась под воздействием проклятия, требовалась магическая экспертиза, а любые проверки были не в интересах мага. Фра-кентавр клялась и божилась, что «находилась не в себе». У нее уже давно есть жених, она его любит, а тут вдруг «стукнуло» что-то. Когда-то господин Амаль снимал комнату у ее отца. Любовь поразила Эмилию в самое сердечко. А потенциальный кавалер «был занят» и красавицу почти не замечал. Несколько лет спустя в одно совсем не прекрасное утро на девушку внезапно накатили воспоминания. Стало до слез обидно. За что он с ней так, а? Дальше – помутнение, несколько недель, выпавших из памяти, и – бац! – фра Эмилия очнулась в трактире с револьвером в руке. – Я думаю, большинство обычных людей, попавших под ваше проклятие, освобождаются от него после первой же попытки покушения, не важно, удачного или нет. Только Профессор бьет вновь и вновь, правда, через разных людей. Осталось проверить мое предположение на практике, – сообщил Фо Амаль, вернувшись с допроса в приемную бургомистра. – Я отозвал претензии. – Но ведь она… стреляла? – Докажем, что имел место нервический припадок. – Ловко, – проворчала я. – И очень удобно: раз женщина, значит, истеричка. А что вы скажете жениху Эмилии? – А с этим пусть она сама разбирается. Раз попала под проклятие, значит, все же имела на меня зуб, – огрызнулся Эрик. Разговор о портрете каждый раз откладывался на потом. К этому также был причастен Книпс. Он заметил изменения внутри яйца, съездил в город, и мы целый час просидели в гараже, изучая свежие научные статьи об огнелапах. В результате, мы пришли к выводу, что с этим яйцом было неправильно… всё! Оно было крупным, а зародыш – слишком маленьким для такого объема. По срокам в нем еще не мог сформироваться полноценный огнелапик, а наш малыш, кажется, уже обзавелся коготками на перепончатых крыльях. Что за монстр готов был вылупиться из «подарочка» в самое ближайшее время, можно было лишь гадать. Я начала подозревать, что сто креатов мне не видать как своих ушей. Перспектива сдать это чудо в питомник становилась все более призрачной. Механическая рука, аккуратно вертевшая яйцо в своей металлической длани, мягко опустила его в гнездо возле жаровни. – У тебя здесь, как в сказке, – вздохнула я, обведя взглядом обиталище Книпса, – немного страшной. Ты ведь раньше даже големов делал? Книпс пожал плечами: что тут такого сложного? Големы – обычные механизмы: нервная система из магических каналов, полярные токи вместо крови, помпа вместо сердца, мембрана для речи. Они могут выполнять только те задания, которым их обучат. А еще у них нет души. Я подпрыгнула на самоходном стуле, от чего сей предмет мебели шустро понес меня на своих суставчатых ножках в угол (видимо, прятаться), но был остановлен резким окриком Книпса. – Книпс, голубчик! – взревела я. – А если в голема вживить душу?! Есть такой способ? Мальчишка испуганно помотал головой. Именно к этому его принуждали «в гостях» у Профессора. Значит, способ таки имелся? Имелся, подтвердил Книпс, но это высший уровень, доступный лишь великим магам. Я задумалась: насколько велик Фо Амаль? А его прадед? Старик Август, конечно, уже не тот, но правнука проинструктировать еще способен. Оставалось лишь поговорить с Эриком. И тут как раз возникла проблема. Потому как, узнав о моей находке, маг вскочил со своего любимого кресла и взревел: – Что значит «нашла портрет»?! Кто просил?! Вы, фра Филчер, смерти моей желаете?! –Очень вам признателен. Премного благодарен. Спасибо, фра Сола, – обиделась я. – Вы вернули мне память одного из ближайших родственников, известного мага. Я несколько недель варила зелье и рассчитывала хотя бы на благосклонный кивок. Вместо спасибо – одни упреки. – Поменьше инициативы – и я буду вам искренне благодарен, – процедил Фо Амаль. – Я разве просил вас шнырять по дому и ковыряться в замочных скважинах? После ритуала переноса памяти в портрет, мой отец спрятал картину в надежном месте. Я не знал, что она здесь, в доме. Как видите, ни один мой ближайший родственник не горел желанием продолжать общение с Августом Фо Амалем. Мне же было все равно. Я всегда оставался белой вороной среди черных. – В конце концов, я не воскрешала вашего прадеда. Это всего лишь портрет. Вы настолько его не любили? – Я… любил старика Августа, по-своему, – Эрик плюхнулся в кресло. – Помню его старых слуг. И Грету тоже, отец брал меня на ее похороны. Но… черт возьми, Август! Ты даже после смерти не оставляешь попыток сделать меня полезным для семьи! – маг попыхтел и нехотя произнес: – Ладно, фра Филчер, ведите меня к нему.