Глава 22

Райан вырезал из дерева новый набалдашник для трости – голову грифона – и при этом тяжко вздыхал. Получалось у него очень неплохо, но он предпочел бы миролюбивого кролика или хитрюгу лису, просто для разнообразия. Я предложила Раю нарушить традицию и вырезать сову, символ мудрости, авось Август одобрит и не станет дразниться. Райан с сомнением покосился на портрет прадеда и решил не рисковать. Эрик читал газету. Милдер и Книпс тихо переговаривались. Книпс перекатил в гостиную свою лунную машину и явно готовил демонстрацию-сюрприз. Он не дал нам шанса его отговорить, веско сообщив, что если уж провоцировать… всяких, то уж с огоньком, и в прямом, и в переносном смысле. Еще час назад, собравшись на моем чердаке и укрывшись заглушающим звуки экраном, мы гудели как потревоженный улей, пока вся компания отговаривала меня и Милдред остаться в доме. Книпс ушел отвлекать Клару, «снизойдя» к лекции о кинематиках, которыми так жадно интересовалась гостья. – Да поймите же вы! – заорала я, не выдержав давления. – Это именно мы должны сделать! – Фра Вейла просила просто задержать Клару, пока в их доме ищут улики, – возразил Эрик, болезненно поморщившись. – Профессор бежал, заметив усиление интереса к его персоне, его дочь – единственный источник информации. – Да не будет никаких улик! Будут обмороки и слезы… и заверения в полной непричастности! Ей еще и пособие назначат от Фонда помощи пострадавшим от темной магии! Если Отдел прибудет сюда сегодня, завтра, послезавтра, а личность Клары все еще останется нераскрытой, она легко уйдет от обвинений! Кто докажет, что она заодно с отцом?! Это только личные бабушкины предположения, на основе многомесячных наблюдений за домом. – Ты предлагаешь открытую провокацию? – Да! – Сола права, – неожиданно поддержал меня Август. – Рыбка хитра. Вот-вот соскользнет с крючка – и назад, в свою трясину. Молодец, невестка! Сколько нам ждать, пока не подействует твое зелье? … Я читала книгу, не вникая в сюжет и то и дело возвращаясь к первой странице. Наконец, строчки вступления так примелькались, что наступило понимание: я на грани того, чтобы влезть в нескончаемую куртуазную сагу о похождениях некой добродетельной девицы, сумевшей устоять перед чарами двух коварных сердцеедов-эльвов, светлого мага и темного с подозрением на скорое перерождение. Поразившись хваткости и неуступчивости главной героини (один эльв еще туда-сюда, но два!), я вернулась к иллюстрации перед первой главой. Художник не слишком старался приукрасить ходячее воплощение целомудрия или разумно счел, что избыток добродетельности компенсирует отсутствие привлекательности, и вообще, главное в женщине – не внешность. При этом вид у розовощекой героини был столь хитрый, что я заранее посочувствовала двум эльвам и магам, особенно темному перерожденцу. Впрочем, последнему, возможно, было уже не до выбора, и, как предположение, из всех прелестей героини его как раз привлекала ее апоплексическая внешность. Кровь молодой невинной девушки стала бы приятным бонусом, обмани она ожидания мага в других вопросах. Клара музицировала. Старинное пьяно форте издавало мелодичные звуки с легким отголоском дребезжания. Фра Килберт мурлыкала наивный романс, то ли из области популярной нынче вампирской темы, то ли просто сочиненный автором в доме без отопления: Как птица зябкая страшится снегопада-а-а, Как розу алую пугают холода-а-а, Так я боюсь твоей улыбки изо льда, Мой милый, уж никогда… не растопить… нам наши хладные сердца! Типси гонялся за обрезками дерева, вылетающими из-под ножа Райана. Вжик-чирк- шмяк… Когти огнелапа с ужасным для уха скрипом скользят по заколдованной от повреждений кожи кресла, зверек с противным писком срывается, тормозит у самого пола, поднимая метель из опилок… На месте Клары, чья чувствительность должна была усилиться под воздействием зелья, я бы давно не выдержала. Впрочем, я не слишком надеялась на отвар, а полагалась больше на интуицию. По моим ощущениям, фра Килберт была на грани. Она пришла сюда за чем-то, что до сих пор не далось ей в руки (я предполагала, что именно), и ее терпение заканчивалось… И закончилось. А может, ей каким-то образом передали, что ее отец бежал, а в доме – обыск. – Да как же все вы мне надоели! – крышка пьяно форте с грохотом упала, внутри инструмента что-то жалобно тренькнуло. – Как вы все! Мне! Осточертели! – Облегчи душу, Клара, – невозмутимо посоветовал от газеты Эрик. – Поделись, что тебя не устраивает! – У меня нет больше сил изображать паиньку, – пожаловалась Клара, обхватив голову руками. – Так и не изображай, мы все давно знаем, что ты не паинька. Клара лениво подняла левую руку, над ее пальцами соткалась незнакомая мне руна. В Августа ударила струя темного дыма. Мы услышали недоуменный возглас старика, чей портрет оказался покрытым черной копотью. Райан уважительно крякнул, поглаживая голову грифона и незаметно наполняя ее магией. Я похолодела. Как же она сильна! И эта руна… крафтовая?! С кем… с ЧЕМ нам сейчас придется столкнуться? – Старый дурак, – пояснила Клара, медленно поднимаясь из-за инструмента. – Вечно подглядывал и подслушивал. Бесил! И ты, тварь, – вон! В следующий раз соображай, кому гадить в ботинки, а кому – нет. Типси с воем улетел в камин. Там взвилось оранжевое пламя в форме руны «диф». Мне на ум пришла сказка о лисе и терновом кусте: какой смысл бросать в огонь… огнелапа? Но когда искры осели, в камине было пусто. Это ведь была руна полного уничтожения нежити?! Но Типси не нежить. НЕ НЕЖИТЬ! – Поговорим? – зловеще предложила Клара. – Поговорим, – согласился Эрик, складывая газету. – Твой отец сбежал, его ищет Отдел. А ты сообщница фэра Килберта, нам это доподлинно известно. – Сбежал?! Сообщница?! – Клара слегка откинулась назад. Изумление на ее лице было вполне искренним, злорадство – непритворным до ужаса. Она громко захохотала и, с трудом подавив смех и вытирая слезы на глазах, прохрипела: – Ну вы и глупцы! Мой отец уже давно там, где положено находиться перерожденным после упокоения – в железном гробу, засыпанный серебряной стружкой! Он умер, когда мне исполнилось восемнадцать, после своей второй антируны. Я давным-давно заняла его место. Профессор – это я! … Мы все молчали, но Эрик молчал наиболее выразительно. Несколько минут назад перед ним стояла девушка из прошлого, в которую он был когда-то влюблен, умная, красивая, горячо любящая своего отца, как и многие другие обычные люди, несовершенная, но… живая. А теперь это был монстр. Мне вспомнились все многочисленные преступления Профессора, до которых Эрик смог докопаться: исчезновение свидетелей накануне суда, похищения, в том числе и Книпса. Но, постойте-ка, Книпс общался с Профессором всего полтора года назад, когда тот пытался убедить парня стать его помощником! – Я видел Килберта собственными глазами, – хрипло проговорил Эрик, – всего год назад, во время конференции магов в Бьорнстоне. – Ах, да, конференция, – Клара мило улыбнулась. Ее пальчики плели новую руну… плели и разматывали до состояния активной базы, словно это было дамское рукоделье. – Для таких случаев у меня есть актер, милый старикан. Каждый раз считает, что проходит пробы для пьесы. Каждый раз затираю ему память, скоро дырки протру, – исчадие ада негромко засмеялось. Все объяснялось очень просто, и впервые за жизнь я почувствовала ледяное присутствие Смерти совсем рядом. Раз Клара все так веселенько описывает, нам не уйти отсюда живыми. – Сражайся! – запоздало выкрикнул Эрик. Его сгребло щупальцем чистой Силы и отправило обратно в кресло. Мы все обнаружили, что пол в гостиной начал изменять свойства – по нему вились серебристые жгуты, похожие на всем знакомые «кнуты». Никто уже не мог двинуться с места. Мы попали в ловушку собственной недогадливости. А Кларе не терпелось поделиться – рассказать о пройденном к успеху пути. Она принялась расхаживать по гостиной, потихоньку меняясь на наших глазах: подол газовой туники разошелся на обрывки, напоминающие перья ворона, на руках ниже рукава проступили странные кругляши, будто кто-то внезапно вздумал забить металлические заклепки прямо в живую плоть. Жгуты отзывались на каждый ее шаг, и я, к своему ужасу, обнаружила, что новые появляются из-под ее юбки. Черты лица Клары заострились, и само оно приняло странный металлический оттенок. То ли фра Килберт желала нас окончательно запугать, то ли возвращалась в свое подлинное обличие. Ну, Сола, по крайней мере, теперь никто не сможет сказать, что ты в этой комнате самая неженственная. – Отец пошел на использование темных рун, потому что устал, – заявила Клара, игнорируя вызов Эрика. – И потому, что… надеялся – в нашем роду имелись истинные некроманты, прожившие долгую жизнь рядом с темной магией. Ученый совет каждый год отклонял его заявку на увеличение количества разрешенных к преподаванию предметов, а на такой оклад стареющий мужчина не слишком крепкого здоровья и его взрослая дочь могли выживать, но не жить. Чтобы купить мне платье и украшения к дебюту в обществе, папа влез в долги. Лицо Клары Килберт еще больше потемнело, она переживала события прошлого прямо здесь, в этой комнате, и они разжигали ее ненависть. Райан застыл в кресле, держа в руке набалдашник от трости. Небольшой кусочек дерева, из которого он вырезал грифона, был взят с ветви ясени, растущего у храма Белолики. Такое «оружие» скрывало свою суть от глаз темных. Но как долго продержится зачарованная деревяшка против человека, способного трансформированием одной и той же руны оплести всю комнату серебристыми плетьми чистой темной силы. Снаружи доносились крики и удары. Мне также показалось, что я различила клекот Грифа. Но Клара поставила еще одну незнакомую позицию, и шум прекратился. – Мо Эппель подлил масла в огонь, – продолжила она, остановившись у окна. – Он что-то заметил, этот старый невежа, отец не всегда был достаточно осторожен. И ты, дорогой Берти, оказался глух к моим мольбам. После второй антируны папа начал быстро слабеть и перерождаться. Он оставил мне четкие инструкции, что и когда… делать. Я проводила его… туда… при первых признаках ухода человеческого сознания, со всеми предосторожностями, зная, что может совершить восставший перерожденный. А потом я осталась одна в пустом доме, в подвале которого догнивал зверинец – папа проводил опыты над животными, и мне порой было ужасно их жаль. Людей всегда меньше жаль, правда? И я подумала: а что мне терять? Жизнь? У меня и так ее не будет. В лучшем случае после уплаты всех долгов попаду в работный дом. В худшем… хотя смотря с какой стороны поглядеть. Девушки на ночных улицах Круасо в целом живут на пять лет дольше, чем красильщицы. – Почему ты меня не нашла? Почему не сказала МНЕ? – голос Эрик был подобен рокоту грома. – Я никогда тебя не любила, – равнодушно бросила Клара, с легкостью переплетя смертельную руну слева направо и поменяв направление «кнутов». – Ты был слишком… правильным. Светлый в темной семье, капризный ребенок, который не смог приспособиться к требованиям старших. Ах, как я досадовала, слушая твои россказни о вероломстве отца и прадеда! Будь я на твоем месте, одной из наследниц богатого рода, я бы вела себя послушно, как овечка, лишь впитывала и ждала своего времени. Признайся, для тебя все это – нужда, скверная еда и холодный кров – были лишь игрой. Семья всегда стояла у тебя за спиной, готовая прийти на помощь. Получил бы такую должность при Тайном Отделе, будь ты просто талантливым магом? Задумайся. – Ты права, – негромко подтвердил Эрик. – Но… – Я могла бы найти тебя, притвориться влюбленной, заставить примириться с семьей… ты же примирился, ради… нее, – Клара кивнула в мою сторону. – Однако мне всегда был интересен мир Тьмы. Даже будучи совсем юной, я слышала ее присутствие и совсем не боялась. Я извлекла из сундуков книги отца и начала обучаться. Многие из магических знаний мне легко давались и прежде, но в светлом проявлении. Сотворив первую антируну и почувствовав неизмеримый прилив сил, я отомстила профессору Эппелю. Построила вторую антируну, приняла несколько зелий для лучшего поглощения магии. Выполнила первый заказ от имени отца. Нашла похожего на папу актера, призвала всех, кто работал с отцом в его тайных поисках, создала базу головорезов, способных на все ради денег или услуг. В нее вошли и вполне приличные граждане, ученые и маги. Ведь на что только не пойдешь, если твоя молодая супруга пострадала от укуса нежити, или в легких твоего ребенка поселилась неизлечимая хворь. Так, шаг за шагом… и я не перерождалась. Я опустила глаза: серебристые жгуты вились у самых моих ног. Одно движение – и оплетут с ног до головы. Фра Килберт замолчала, задумавшись. Настал момент истины – то, ради чего мы все тут собрались. – И вот однажды ты задумалась: а почему? – подала голос я. – Что если ключ к секрету – где-то рядом? Тебе ведь только это осталось решить? Не знаю, что ты там задумала, но у всех злодеев цель обычно одна и та же – банально создать армию темных поклонников и заставить мир содрогнуться, пошатнуться… Что там было? Новый мир людей с правильными черепами и верой в своего «Спасителя»? Клара озадаченно моргнула. Она не ожидала реплик из самого тихого угла зала. Но кто-то же пытался меня похитить из Димора, разыграв целое представление с судом и высылкой на болота. – Маленькая, глупенькая Сола, – процедила Клара, подтвердив мои предположения. – А ведь я здесь ради тебя. Ты была последней каплей в океане моего терпения. Провинциальная фра, ставшая вдруг невестой Берти и – большая странность – тоже оказавшаяся невосприимчивой к темному волшебству. Иногда, чувствуя, как из твоей комнаты и чердака растекаются волны чистой силы, я гадала, кто ты такая. Ты не впитываешь Тьму, ты пользуешься ей, нагло и беспринципно. Почему же она позволяет тебе это, ответь. – Сама гадаю, – с натугой выдавила я, потому что монстр в образе молодой женщины подплыл к моему креслу и наклонился совсем близко. В глазах Клары, в ее зрачках шевелилось нечто серебристое, червеобразное. Ну и пакость! – насчет Тьмы не знаю, а вот как пользоваться двумя видами энергии и не перерождаться – могу рассказать. Клара разогнулась и фыркнула: – Только не вздумай пытаться что-нибудь выторговать. Я и так все узнаю, есть способы развязать язык, посильнее зелья, которое твоя кузина подмешала мне в воду утром. Когда я получу свое и уйду, вас всех найдут мертвыми в лужах крови. Такая жалость: големы сошли с ума и перебили хозяев. Тут и доказательства имеются, прямо в этой комнате – непроверенное, нелицензированное устройство, механизм для улавливания частиц лунной магии, от которой сходит с ума всякая нежить. Книпс, вы очень талантливы. Нужно было соглашаться на мое предложение еще тогда, а вы все испортили. – Не узнаешь, – заявила я. – Две минуты назад я разгрызла пилюлю с ядом речной корнеловки. У тебя десять минут на размышление: слушать или отказаться. Противоядие есть, но выпытать у меня его местонахождение ты все равно не успеешь. На лице Клары добавился какой-то новый оттенок – кажется, это была бледность. – И тогда зачем тебе со мной чем-то делиться? – поинтересовалась тварь в облике фра Килберт. – Чтобы ты пощадила моих друзей, – соврала я. – И не надейся. После твоего признания вы все станете мне не нужны. Книпс, выше решение, молодой человек? Книпс упрямо мотнул головой и… снял очки. Его неживой глаз медленно повернулся в глазнице и уставился на Клару: – У тебя не вышло тогда, не выйдет и сейчас. У меня тоже припасен отличный способ уйти из жизни без мук. – И у меня! – пискнула Милли. «У тебя-то какой?» – я мученически закатила глаза к потолку. – Полоумные, – пробормотала Клара, судя по лицу, судорожно ищущая выход из ситуации, чтобы, как говорится, и волкам угодить, и овец использовать. – У меня мало времени, – напомнила я. – Да, да, – пропищала из своего угла Милдред. – Давайте уже заканчивать, я вся чешусь. Это все Типси, он линяет. Я вся в его чешуе. У меня как-то тоже все зачесалось, разом. На Эрика я старалась не смотреть (он явно не одобрял нашу «импровизацию», но не вмешивался), как и не коситься в сторону камина. Жгут уже обвивал мне ноги, но я заметила, как его кончик старательно избегает мест, где на ткань платья прилипла чешуя линяющего огнелапа. В глубине души росла надежда… нет, злой кураж. Бабушка всегда говорила: если знаешь, что хуже уже не будет, пускайся во все тяжкие. Вот, кажется, и мои «все тяжкие» настали. Если я права… В последние дни Типси действительно щедро делился чешуей со всем, к чему прикасался. А еще лез ко всем обитателям дома, чтобы его чесали в особо линяющих местах. Только Эрик до сих пор оставался без внимания зверушки, просто потому что огнелап сам сторонился мага, чувствуя его напряжение. – Ну же! Говори! – прикрикнула Клара. – Все дело в Диморе, – согнувшись в «мучительном предсмертном» кашле и демонстрируя безукоризненную пену на губах, сказала я. Возня в камине усилилась, нужно было заглушить шорохи. – Ты ведь знаешь, что все темные истинные связаны с Димором. Так вот, там есть поляны фей. Нужно прийти туда на рассвете, отловить фею и заставить ее дать благословение. Фей можно ловить на топленое масло, мак, сладкий рис… – Ты! – взревела Клара. – Какие феи?! Какой мак?! Ты пытаешься выдать байки диморских сказочниц за правду?! Какой смысл в твоих выдумках?! – Никакого, – призналась я. – Зато ты немного отвлеклась и расслабилась. Угадала точь в точь. Вслед за моими словами из камина потек черный дым. В нем утонули наши кресла и все мы. У огнелапов имеется прекрасная способность: они могут выпускать двенадцать видов дыма, настраивая его магию под определенную жертву. В представлении Типси мы были хорошими, пусть иногда и немного вредными человеками, зато злая тетка, отправившая его в камин, просто-таки напрашивалась на кровопускание. Тетка кровопускаться не пожелала, но Книпс не зря неделями (исключительно из лени) тренировал огнелапа приносить ему мелкие предметы и включать лунную машину. Он громко свистнул, прорвавшись через рев твари. Пока Клара бесновалась посреди комнаты, а мы уворачивались от светящихся в темноте плетей, Типси долетел до устройства и сел на рычаг. Створки машины раскрылись, и в комнату хлынула… луна. … Как я и предполагала, Клара уже давно не была человеком. Да, она не перерождалась в монстра, так быстро, как многие использовавшие темное волшебство маги – ее защищало благословение, то же, что и меня, и Эрика, и его род, и мой тоже. Но в отличие от всех нас, чувствующих грань баланса между добром и злом, она свою перешагнула. Машина Книпса накопила достаточно лунной магии. Уловитель выплеснул все. Подчиняясь закону притягивания противоположных видов волшебства, поток развернулся в сторону Клары. Он обрушился на нее, вытолкнув из центра комнаты. В сиянии крошечных белых кристаллов, собравшихся в столп света, тело фра Килберт плыло и переплавлялось. Свечение поглотило одежду и плоть. Клара превращалась в то, во что давно должна была – в нежить, существо, лишь отдаленно похожее на представителя женского пола. Оно светилось и рычало, каждый палец удлинился до тонкой плети, из которых в любом месте мог вырасти гибкий «кнут». Жесткие наросты покрывали точки сплетения энергии: солнечное, грудное, горловое и лобное. Но с этим уже можно было воевать – у ЭТОГО имелись уязвимые места, и Эрик с Райаном их знали. Тварь немедленно выпустила «кнут», один, к моему великому облегчению. Случалось, что перерожденные имели достаточно энергии, чтобы превратиться в спрута – но Клара уже потратилась… на предыдущее шоу со жгутами и мелкими шалостями. Принцип «не показушничай и береги силы» еще никогда не был столь наглядным. Эрик и Райан вступили в бой. Деревянный грифон Райана заключил Клару в огненную сеть, ненадолго, но пары минут хватило Эрику, чтобы пробить твари грудину. Излучение из лунной машины уже погасло, и Книпс включил боковые фонари. Тварь и так светилась, но при перемещении начинала мерцать и на несколько секунд пропадать из вида. Мы с Милли бегали от нее, как угорелые. Милдред чуть не упала, споткнувшись о набалдашник трости, выроненный Райаном. Старший Фо Амаль метал руны, как фокусник карты в зал. Тварь гасила добрых три четверти позиций, но с другой стороны ее долбил Эрик. То, что когда-то было Кларой, методично атаковало Эрика, отмахиваясь от его брата, как от назойливой мухи. Где-то внутри этой твари таилась невысказанная женская обида. Райан тоже обиделся на невнимание и обрушил на монстра комбинацию из четырех рун «ито». Я пыталась подобраться к жениху и передать ему флакон с антикомариным мухоморником, тем самым зельем, что выдало меня с потрохами в Диморе. Облить монстра жидкостью мог лишь сам Эрик, сама я была не способна улучить момент в этой безумной пляске живого и неживого. Эрик и Райан, синхронизировавшись до идеальности, исполняли только им двоим понятный сложный танец. В другое время я бы остановилась и полюбовалась тем, как братья оттягивают внимание твари, открываются, чтобы спровоцировать перерожденную на выпад, бьют… и начинают все сначала. Но приходилось следить за перемещением монстра и уворачиваться от второго «кнута», еще слабенького, но стремительно растущего. Монстр и не думал слабеть. Если бы перерожденные так легко уничтожались, каждый год в Диморе и Беленхейме не гибло бы столько народа. Даже самый слабый при жизни маг-дурачок, переоценивший свои силы и недооценивший Тьму, или сельский знахарь, перестаравшийся с темными травками, или впавший в искушение жрец после начала перерождения становились дьявольски сильными. В новых нарядах, заказанных в столице, не было столь необходимых для любого зельевара кармашков, и я нашила их сама, под поясом. Первый флакон до Эрика не долетел. Второй облил его самого, поскольку им с Райаном пришлось неожиданно поменяться местами. Оставался еще один. Эрик был готов поймать склянку, жестом попросив Райана прикрыть его. Но то ли тварь уже поняла, что против нее готовится что-то подозрительное, то ли второй «кнут» случайно зацепил летящий пузырек, но флакон изменил траекторию: подлетел к потолку и начал падать вертикально вниз. Мы следили за ним, уже находясь в замедленном времени. Я или Эрик, или мы оба остановили время, как тогда, в трактире. Я бросилась к падающему флакону, Эрик выставил руки, готовясь подтянуть к себе пузырек магией, и тут с отчаянным воплем на середину комнаты вылетела Милдред. Она «подтолкнула» склянку в сторону монстра набалдашником для трости с головой грифона, как в лапте, которую кузина весьма уважала. Время свернулось, флакон полетел в Клару и разбился о нарост на ее лбу. И, как в прошлый раз, когда Эрик встал против бродящего по Прядницам перерожденного, существо захрипело и рухнуло навзничь. Время уже текло по-прежнему, но мне казалось, что «кнут», взвившийся над телом, выписывает дугу и устремляется ко мне крайне медленно. Однако в этот раз я не могла двигаться быстрее – жгут ударил меня поперек живота. Раздался крик Милдред и чей-то еще… Эрика. И, отстраненно наблюдая, как кто-то невидимый выключает мир вокруг, я подумала: «Ну, здравствуй, Смерть».