Глава 16 · Снова больничный

Щелчок, поворот, второй щелчок. Дверь поддалась, Антония буквально вывалилась в небольшое помещение, судорожно схватила ртом воздух… и поняла, что огонь и дым рванули в комнату следом за ней. Антония ногой захлопнула дверь, судорожно кашляя, не вставая, поползла к окну.

Показалось, что за ним кто-то стоит. Силуэт полностью совпадал с описанием Чучела, с той тенью, которая была на фото. Неужели преступник перелез на крышу соседнего дома да так и остался там наблюдать, как она, Антония, погибает?

В глазах потемнело, в ушах стоял гул. Дар словно сошел с ума и твердил, что впереди на крыше никого нет. Откуда-то доносилось ее имя, но Антония была не в силах не то что отозваться, а даже просто открыть глаза. Тело охватило странное ощущение невесомости и качки, мысли путались. В какой-то момент показалось, что потянуло свежим воздухом, что дым отступил, но сознание отказывалось слушаться.

– Тони?.. Тони! Держись, лекарь уже едет! Ну почему ты вечно влипаешь в неприятности? Приходится волноваться за тебя! Держись, слышишь?

Возник и исчез образ мужского лица с резкими «породистыми» чертами. На идеально выглаженном воротничке уродливо расползлись разводы копоти. С краю неприятно кривилось прожженное пятно. Мужской голос доносился как сквозь вату или толщу воды.

– Присмотри за ней.

Ощущение невесомости и качки пропало, под спиной возникло что-то твердое и прохладное. Губ коснулась влага.

– Тони, пей.

Другой голос, как будто знакомый. Дар видел только одного человека, друга. Послушно сделав первый глоток, Антония жадно потянулась за водой и закашлялась, подавившись.

– Осторожно.

Ей помогли перевернуться на бок.

– Ты как?

Вместо ответа Антония прижалась лбом к холодным камням мостовой. Дышалось с трудом, свежий воздух словно не хотел заходить в оскверненные дымом легкие, каждый вдох отдавался болью.

Антония не знала, сколько времени прошло, прежде чем она немного пришла в себя. Следом окутало понимание, что она лежит на тротуаре неподалеку от злополучного дома, а рядом с ней сидит Шаттон.

– Воды, – прохрипела Антония.

– Страж поймал подозреваемого и вынес служанку, когда полыхнуло, а за тобой сунуться не решился. Тебе повезло, что рядом оказался инспектор. Он прибыл на место первым и буквально бросился в огонь, когда узнал, что ты осталась в пристройке. Не представляю, как он узнал, что по этому адресу что-то происходит, – мы ему доложить не успели, стражи тоже не сообщали. Так что тебя спасло чудо.

Антония не слушала, она жадно пила и пыталась надышаться. К концу бутылки подоспел лекарь. Померил пульс, ощупал горло, посветил фонариком в глаза, поводил над телом амулетом и заставил вдохнуть какой-то аэрозоль. Дышать сразу стало легче.

– Вдыхать каждый час по шесть раз, потом трижды в день еще неделю. Вот рецепт, на курс два флакона. Название мази от ожогов – на этом же бланке, одного тюбика должно хватить.

Антонию погрузили в лекарский автомобиль, вкололи ей какую-то дрянь, от которой она пыталась отказаться, а потом наступил провал в памяти.

* * *

Когда она снова открыла глаза, над ней колыхалась легкая занавесь балдахина. Простыни приятно холодили кожу, на руке обнаружилась повязка, лицо, судя по ощущениям, было намазано чем-то жирным. Антония пошевелилась и поняла, что на ней только длинная нижняя рубаха на тонких лямках. Рядом в кресле с книгой в руках сидел Олаф. Он, словно почувствовав взгляд хозяйки, поднялся и захлопотал.

– Миледи! Рад, что вы очнулись. Как самочувствие? Что-нибудь беспокоит? Лекарь сказал, что вам нужно много пить, и оставил аэрозоль.

Антония не знала, как оказалась дома и сколько времени проспала. Хотелось спросить о преступнике, пожаре и не примерещились ли слова Шаттона об инспекторе. Но дворецкий явно был не тем человеком, который мог ответить на эти вопросы. Решив, что стоит просто отдохнуть, и тогда в голове прояснится, Антония поблагодарила за заботу, послушно выпила все, что предложил Олаф, и воспользовалась аэрозолем. Потом кое-как, опираясь на дворецкого и упрямо отказываясь от любой другой помощи, доковыляла до уборной.

Закрыв за спиной дверь, Антония шарахнулась вбок и едва не завизжала, но хриплый после дыма и аэрозоля голос выдал лишь слабое шипение. И хорошо, иначе Олаф только зря вышиб бы дверь. Антония быстро поняла, что напугало ее всего лишь собственное отражение. Лицо в белых масляных разводах от мазей, кожа воспаленная, волосы с одной стороны подпалены почти до основания, с другого бока превратились в паклю, глаза красные. И как Шаттон и Олаф от нее не шарахались? Ох, да еще и инспектор, кажется, был и видел ее в таком состоянии! Почему-то стало неприятно. Антония коснулась щеки, на пальцах остался жирный крем.

– Миледи, как вы? Помощь нужна?

– Все хорошо, сейчас выйду!

Похоже, Олаф решил, что банные процедуры затянулись. Повезло, что он не додумался переодеть ее в любимый шелковый пеньюар, он был бы безнадежно испорчен мазями.

Вздохнув, Антония вышла из уборной.

– Олаф, как ты меня терпишь? – поинтересовалась она, пока дворецкий помогал ей дойти до постели.

Антония имела в виду внешность, но, похоже, мужчина понял ее превратно. От него пришел такой коктейль удивления, недоумения и чего-то еще, напоминающего нежность, что Антония споткнулась. Дворецкий, подхватив хозяйку на руки, донес ее и уложил в постель.

– Я имела в виду, что выгляжу неважно, – пробормотала Антония, пытаясь оправдаться, а потом мысленно на себя шикнула и отругала.

Она ничего не сказала и не сделала, за что следовало бы извиняться. А в остальном она ни перед кем отчитываться не обязана.

Олаф пожал печами.

– Не столь важно, как вы выглядите, миледи. Утренние пробуждения, когда я вижу вас заспанной, со следами подушки на щеке и в пижаме, вас не смущают. Так что же изменилось теперь?

Антония вынужденно признала, что ничего.

Она выяснила, что ее привезли вчера вечером на лекарском автомобиле, оставили указания по лечению и за отдельную плату предоставили все лекарства. Переодел ее сам Олаф, лекарь в его присутствии поменял повязки и показал, как и что делать.

Дворецкий раздвинул шторы, за которыми прозрачно-голубое, какое бывает только ранним утром, небо умывалось лениво проплывающими облаками. Антония едва не упала с кровати, когда увидела такой знакомый, но явно свежий букет в вазе на окне. Олаф пояснил, что его принес утром курьер без каких-либо пояснений и обратного адреса. У Антонии внутри заворочалось что-то уютное и пушистое, как ей самой показалось. Ощущения были странными и непривычными, хотелось прикасаться к цветам и вдыхать их аромат. Сначала Антония воспротивилась этому порыву, потом все же не выдержала и попросила переставить вазу поближе, на тумбу.

За разговорами подошло время обработать пострадавшую кожу. Олаф настоял на том, чтобы помочь хозяйке переодеться и сменить повязки. Антония сначала согласилась, но после того, как дворецкий обработал ей руки, все же попросила позвать его мать, госпожу Сору. Одно дело, когда Антония по утрам в пижаме и здравом уме, и совсем другое – такая беспомощная и практически голая.

Госпожа Сора пришла на удивление быстро. Стала причитать что-то утешающее, заверять, что волосы обязательно отрастут, а кожа совсем скоро снова побелеет, после мазей с магической составляющей никаких шрамов не останется; и что нет ничего непоправимого, что Антония молодец, так хорошо держится и все терпит, и что работа у нее очень опасная, и что такую умницу, как она, нужно беречь… Антония видела, что женщина просто отвлекает ее разговорами, пока морщинистые руки на удивление легко и почти безболезненно втирают мази в пострадавшую кожу. Но еще Антония чувствовала, что мать Олафа говорит искренне. Почему-то захотелось расплакаться. Все же сдержавшись, Антония поблагодарила госпожу Сору за заботу и пообещала себе заказать для старушки хорошую пряжу для вязания. Как-то раньше она упустила из виду этот момент.

* * *

На следующий день Антония нашла в себе силы принять душ, вымыть голову и более-менее привести себя в порядок, для чего снова пришлось позвать госпожу Сору. Йорка решил в меру сил помогать хозяйке и весь день приносил Антонии подносы с едой, а еще нарвал в саду цветов, за что получил по шее от Виттора. Олаф привычной, почти неощутимой тенью постоянно был рядом.

В обед по амулету с ней связался Вик, коротко поинтересовался здоровьем и передал от всего отдела пожелания скорейшего выздоровления. Антония поблагодарила его и передала привет остальным коллегам. Вспомнив про букет, девушка связалась с Лендером, и уже к вечеру механический курьер доставил от него новый набор амулетов и реактивов. Антония показала Олафу, как всем этим пользоваться, и попросила проверять посылки еще и этими методами – предыдущий амулет мог обнаружить меньше вариантов потенциальных опасностей.

Как оказалось, Антония не зря озаботилась своим внешним видом, ибо к вечеру объявился Шаттон, как он выразился, «навестить коллегу». Навестил он почему-то с цветами и пакетом сладостей под мышкой, что Антонию немного повеселило. Он ответил на ее вопросы и поделился новостями.

Шаттон рассказал, что преступника поймали. Вернее, подобрали под окнами горящего дома – мужчина буквально уснул на ходу. Теперь он будет заперт в одиночной камере до того момента, как Антония оправится достаточно, чтобы лично его допросить. Служанка – у магов-лекарей, поправляет физическое и душевное здоровье. Показания против своего теперь уже бывшего хозяина она давать боится.

Инспектор рвал и метал, устроил выволочку всему отделу и теперь проверяет еще и соседние департаменты. Говорит, на выезд к подозреваемым необходимо не менее двух стражей, ведь Читающие не относятся к оперативным работникам и не должны выезжать на опасные дела и тем более заниматься ловлей преступников.

Ирвин попеременно то ругал своих сотрудников, то хвалил. Грозил выговором и лишением премии за то, что при первом допросе они упустили такого опасного преступника, и тот едва не ушел, сжег почти все вещдоки и заодно покалечил сотрудника департамента. Но при этом босс обещал премию, как только они закроют дело Чучела, – за то, что все же поймали негодяя.

Антония качала головой, хрустела печеньем и старалась не чесать зудящую под повязками кожу. Когда Шаттон ушел, она вздохнула свободнее и первым делом стянула с головы шляпку с замысловатыми полями и вуалью и от души почесала макушку.

– Миледи, вам не стоит так делать.

– Олаф, отстань, зудит, сил нет!

– Потерпите, лекари утверждали, что это всего на несколько дней. Хотите, принесу лед, ненадолго приложим?

– Спасибо, Олаф, буду рада.

* * *

На следующий день пришел другой посетитель. Питтерсон слез с лошади и позвонил в ворота непозволительно ранним утром, по меркам самой Антонии, и в обычное обеденное время, по мнению всех остальных людей.

Инспектор был бодр, свеж и лучился доброжелательностью. Во всяком случае, внешне это выглядело именно так, а его душу Антония по-прежнему не ощущала. Мужчина держался строго в рамках правил и норм приличия, но Антония то и дело ловила на себе его странные взгляды и с удивлением обнаружила, что и сама то и дело косится на него.

А еще Пит ее касался. Когда отдал лично в руки (не дворецкому, который настоял и сперва проверил подарок амулетами, а ей!) пакет со сладостями и сверток, судя по всему, с книгой. Когда передавал солонку за обедом, который для хозяйки был плотным завтраком. Когда пододвинул для нее стул за столом в гостиной. И когда перед уходом поцеловал руку, чего с Антонией не случалось со времен официальных столичных балов и выездов, которые она терпеть не могла.

Всю встречу Антония непрестанно благодарила Питтерсона за спасение, лепетала что-то невнятное и неубедительное и сама на себя за это злилась. Пит, как ей казалось, снисходительно улыбался, отмахивался и в конце концов попросил в качестве благодарности, раз уж это для нее так важно, составить ему компанию на конной прогулке – мол, в такой глуши трудно найти достойного компаньона, который к тому же сносно держится в седле.

Антония смутилась и сказала, что отношения у нее с животными не ладятся. На вопросительный взгляд инспектора она вздохнула и пояснила, что звери чувствуют носителей дара и относятся к ним с опаской. Кто-то просто шарахается, прячется и всячески старается держаться подальше, а кто-то ведет себя агрессивно.

– А вы специально воздействуете на них даром? – поинтересовался Пит, отпивая чай, от кофе и крепких напитков он отказался.

– Нет, обычно нет. Только если начинают нападать, могу отвадить или внушить страх и желание убежать.

– Но вы их прощупываете? – прищурился инспектор, отчего на миг напомнил Антонии матерого пса.

– Я постоянно прощупываю всех окружающих, это специфика дара.

Антония поболтала остатками чая в кружке, на миг забыв о приличиях, и едва не вздрогнула, когда незаметно появившийся за спиной Олаф долил ей напиток. Ага, утверждает, что без перерыва слушает окружение, а сама не заметила собственного дворецкого! С этим надо что-то делать, определенно!

– Хм… Наверное, в этом все дело. Скорее всего, вы интерпретируете то, что слышите от них, наравне с человеческими душами и невольно реагируете в соответствии с этим. И животные, получив обратный отклик, тоже неверно его понимают. Ведь они тоже в какой-то мере Читающие, только думают и чувствуют иначе, чем люди.

Инспектор выглядел как человек, перед которым положили занимательную головоломку, но Антония на эту речь только пожала плечами. Ей было все равно, что там думают и чувствуют животные, лишь бы они ее не трогали.

– Вот что, – пришел Пит к какому-то решению. – Предлагаю вам потренироваться на моем коне, как только вы поправитесь. Уверен, если немного изменить подход, вы сможете с ним поладить. Вы хотели меня отблагодарить! – добавил инспектор, заметив, что Антония готова возразить.

Ей ничего не оставалось, кроме как понуро кивнуть. Девушка надеялась, что этот конь не затопчет ее, едва увидев.

* * *

Когда инспектор ушел, Антония поднялась к себе и развернула подарок. В свертке действительно оказалась книга – «Основы верховой езды». Отложив ее на тумбочку, Антония рассмеялась. Ну инспектор, вот же ржавые шестеренки!

Отсмеявшись, Антония пошла умываться и в ванной снова надолго застряла у зеркала. Если вчера с Шаттоном ей было все равно, как она выглядит, и беспокоил лишь зуд, то сегодня все было наоборот. Про желание почесаться Антония и не вспоминала, но всю встречу едва удерживалась, чтобы не достать из кармана зеркало, чтобы проверить, все ли в порядке, скрывает ли вуаль лицо в достаточной мере, нет ли складок на одежде, не съехала ли шляпка. Вид в зеркале обнадеживал и расстраивал одновременно. Красноты на лице стало меньше, крема и мази успокаивали кожу и маскировали пятна ожогов. А вот волосы как раньше торчали неприглядной паклей, так и сейчас. Глядя на обгоревшую прическу, Антония поняла, что злится. И впервые за много лет ей захотелось, чтобы волосы отросли хотя бы до плеч.

Скорчив недовольную рожицу, она вернулась в комнату и немного полистала подаренную книгу. Поколебавшись, написала письмо бывшему куратору в институте, рассказав о странностях с «одним из прислуги», о том, что она просто перестала замечать его присутствие, и спросила совета. А потом решительно спустилась вниз и набрала номер телефона мадам Клозетты.

Дама ответила сразу, как будто дежурила у телефона в ожидании звонка. После короткого светского обмена любезностями Антония без всяких принятых в обществе намеков прямым текстом попросила контакты мастера по парикам.

– Ах, милочка, откуда вы знаете?.. Хотя неважно. Записывайте. Дори очень хороший мастер, сделает все так, что от настоящих волос не отличить… Вы первая, кто заметил эту мою маленькую уловку. Знаете, в моем возрасте тратить время на сложные укладки слишком утомительно. А Дори не только парики, но и прически составляет просто волшебно, стрижку и подбор средств по уходу я доверяю только ему.

Мадам Клозетта еще какое-то время расхваливала мастера и сетовала на свой возраст, потом поделилась последними городскими сплетнями. Наконец, сообщив, что опаздывает в салон, где ей обещали отложить прекрасный шарфик, она положила трубку.

Антония перевела дух и набрала номер мастера по парикам. Дори оказался Дорианом, мужчиной с приятным голосом и странными, немного заторможенными манерами. Он приехал к Антонии в тот же день и удивил ее двумя объемными чемоданами в руках.

– А что вы хотели, дорогая моя? Мастер без своих инструментов никуда!

В его обращении не было ничего оскорбительного. Просто Дори не признавал классовых различий, для него все люди делились на два типа – его «дорогие клиенты» и все остальные.

– Так, хороший мой, отнесите-ка эти вещи в ту комнату, где мы будем работать, – покровительственно указал Дориан Олафу на свой багаж. – Нет, этот саквояж я возьму сам, я его никому не доверяю… Ах, какой милый мальчик!

Йорка, случайно выскочивший в холл как раз к приезду мастера, поменялся в лице и исчез прежде, чем кто-либо успел его окликнуть. Похоже, к «милому мальчику» у бывшего бродяжки выработалась стойкая неприязнь.

– Вы, случайно, не собираетесь отдавать его кому-нибудь в подмастерья?.. Нет? Жаль. Ладно, показывайте, куда идти, перейдем сразу к делу. А то у меня заказов невпроворот, кручусь, как шестерни в автомобиле!

Олаф косился на странного гостя с недоверием, но хозяйка промолчала, и он отнес неподъемную поклажу мастера в малую гостиную.

Мастер задержался у Антонии надолго. Сперва ахнул, увидев обгоревшие пряди, неодобрительно поджав губы, внимательно оценил фронт работ и взялся за ножницы. Он долго мучил Антонию, втирая ей в кожу головы какие-то масла и смазывая оставшиеся волосы непонятными пастами. Наконец, накрыв свое творение пленкой, Дори приступил к подбору парика. В одном чемодане у мастера были ножницы, расчески, банки и склянки с различными средствами для волос, в другом оказались отдельные пряди и уже готовые парики разной длины, но без причесок. А еще сеточки, шпильки, заколки и специальные средства для ухода за париками.

Дори покосился на букет, стоящий на каминной полке.

– Хм, вам по душе такие цветы? А какую одежду вы чаще носите, обувь? Мне нужно все это увидеть! А какой у вас любимый цвет? Блюдо? Напиток? В котором часу вы обычно встаете и ложитесь? Спите чаще одна или с кем-то? А как много времени тратите на утренний туалет и сборы?

Вопросы сыпались один за другим. Мастер искренне считал, что ему все это просто необходимо знать, чтобы подобрать подходящую прическу, длину, пышность и фактуру прядей и что-то еще, ведомое только ему одному.

Антония расспросам не сопротивлялась – дар злого умысла и угрозы от мастера не показывал. Дори считал себя профессионалом в высоком смысле этого слова, был заносчив и излишне самодоволен. Но именно это отношение к работе как к делу всей жизни и к самому себе как светилу его профессии не позволяло ему обсуждать клиентов с кем бы то ни было и делиться их тайнами. Дориан был выше этого, поэтому Антония просто доверилась этому странному типу, решив, что хуже обгоревшей пакли быть ничего не может. К тому же у мадам Клозетты парики были весьма недурны. В конце концов, если ей не понравится, всегда можно будет выписать пару париков у знакомого мастера из столицы.

Перед самым уходом Дориан снял пленку с головы Антонии, тщательно смыл все, что наносил на волосы, и придирчиво осмотрел дело своих рук.

– Посмотритесь в зеркало, дорогая моя, вас это устроит?

Антония повернулась и ахнула. Пакля превратилась в еще более смелую и эпатажную, чем раньше, но аккуратную асимметричную стрижку. Обгоревшие пряди исчезли, волосы обрели мягкость и какой-то внутренний блеск, а еще появились светлые и темные блики.

– Я позволил себе добавить немного краски. В том виде, в котором вы мне достались, однотонная стрижка выглядела бы блекло, и состричь пришлось бы намного больше. Я сделал все, что мог.

– Это великолепно! – произнесла Антония, сияя улыбкой.

Надо оставить мастеру побольше чаевых. И передать благодарность мадам Клозетте.

Вопрос с чаевыми отпал сам собой, так как расценки мастер устанавливал сам и себя не обидел. Решив, что дело того стоит, Антония выписала чек и оставила задаток на пару париков – все же волосы отрастать будут долго, а на выход нужно иметь что-то приличное. Тот парик, который она привезла с собой, весь свет уже видел, а сменить на нем прическу не получится.