Глава 11

Возвращаясь с занятий, натолкнулся на инквизитора, несшегося напролом и распугивающего колючим взглядом встречных. Его и раньше побаивались, но теперь он выглядел совсем уж свирепо. Если бы не видел, как он в таком же настроении влетел в комнату, швырнул сапоги, а потом у зеркала косился на шрам и тяжко вздыхал, думал бы, как и другие. Однако я знал, что с ним на самом деле.

«Вот и влюбляйся в красоток! Опять будет метаться по комнате, достанет из тайника флягу и постарается заглушить тоску… — я рассердился на глупую зазнайку, причинявшую боль Митару. — И не ужинал, наверно.

Надо напроситься, за компанию и сам что-нибудь съест. Один ведь есть не будет…»

Проследив за удаляющейся высокой фигурой в черном, решил чуть выждать и придти позже. И яблок принести. Ведь специально для него оставил несколько.

Ждать, оказывается, я не любил. И чтобы не изводиться, пошел помогать Мьель. Однако и она оказалась не в духе.

— Эй, ты чего? — спросил, увидев ее унылую физиономию. — Если много работы, я помогу!

— Нет, — она тряхнула кудряшками. — Работы не много. Я сюда успокоиться пришла. Магистр Лужо сегодня не в духе, всех отчитывает. Даже незаслуженно.

— И тебе перепало?

— Угу.

— Странно. Что это с ними? — спросил, подталкивая болтушку к беседе. Подруг у нее много — наверняка знает больше меня.

— С кем? — встрепенулась она и обернулась.

— Инквизитор тоже раздражен.

— А еще ее помощники — Вевре и Маура, — добавила задумчиво. — Маура так весь день рыдает но это секрет.

— Молчу! — я прикрыл рот ладонью.

— Если это из-за дуэли, тогда больше должен декан Гебен печалиться… Ничего не понимаю, — насупилась Мьель и швырнула земляной ком метко в середину дальней грядки.

— Ого!

— А представила, что в целюсь в хорошенькую голову Сьези!

— Добрая ты.

— Я добрая, а она — гадина лицемерная! Дорель и Викрибер никогда мне не нравились, но стравить студиозов, подставить академию!? Знаешь, что теперь будет!?

— А что будет?

— Праведники снова поднимут шум, что отбор в академию надо ужесточить…

Я слушал молча, хотя в душе был согласен: надо бы. Если бы Мьель досталось от Хоранта, она бы радовалась, что гад получил по заслугам. Но досталось мне, поэтому злорадствовал я, но втихомолку.

Когда начало смеркаться — вместе вышли из павильона. Проводил ее до пролета, ведущего в восточное крыло, где жили целители, травники и лекари, и направился к инквизитору.

— Куда идешь? — остановил хромоногий Сейшаль. — Он не в духе.

— Потому и иду. Может задобрю его.

— Из-за тебя, что ли засранца?

— Нет!

— Тогда чего подхалимничаешь?

Смерив коменданта неприязненным взглядом, зашагал к двери.

— А, ну, стой!

«A-то как же!» — хмыкнул я и, подлетев к двери, забарабанил. Нужно успеть, пока Сейшаль не догнал и не оттащил за ухо. Вот не давали людям покоя мои многострадальные уши. Так и норовили схватить и дернуть. Наверно из зависти.

Дверь распахнулась быстро, как раз за мгновение, как шершавая, пахнущая резким, противным запахом лапа коменданта, схватила меня за ухо.

— Ай! — вскрикнул я, и едва не выронил из кармана припасенные яблоки.

— Студиозы — не щенки, чтобы за уши таскать, — вроде бы спокойно, и в то же время с прохладцей произнес Митар, и комендант залебезил:

— Простите, господин инквизитор. Он не сказал, что вы его ждете.

— Я сказал, — выплюнул магистр, и Сейшаль тут же отошел от нас. Пока возвращался к своему посту, мы молчали. Но по глазам, ухмылке, взгляду инквизитора я убедился — пьет.

— Я к вам, — борясь с неловкостью, промычал.

— Мал для компании, — осадил он.

— А вы ужинали?

— Нет аппетита.

— А я яблок принес.

— Вопет, шел бы к себе, — Митар прислонился плечом к косяку и усмехнулся. Вот снова я его веселил. Ну, и пусть.

— Нет. Вам же одиноко.

— А твоя компания должна меня развеселить?! — оскал его был как всегда «обаятельный и приветливый».

— Может, вам будет не так тоскливо?

— Дожился: старшего инквизитора — заморыш-студиоз утешает! — он вздохнул, и на меня повеяло запахом выпитого вина.

— Так можно, а? — посмотрел с затаенной надеждой, уже не веря в удачу. Однако инквизитор приоткрыл дверь, и я ловко протиснулся вовнутрь.

— Точно, как мышь.

— Спасибо. Иначе бы он мне ухи оторвал, — сел на краешек кровати.

— Пришел на меня поглазеть?

— А чего глазеть-то? Уже видел, — ляпнув, я прикусил язык и опустил глаза.

— И как, интересно наблюдать? — Митар сел в кресло, закинул ноги на стол и сделал жадный глоток.

— С любым может случиться. От любви неразделенной, что засела в сердце болью, нет врачей способных исцелить тяжелобольного.

Митар поперхнулся. Откашлялся. Запустил пятерню в свои волнистые волосы, потом спустил на лоб, прикрыл глаза и расхохотался.

— Вопет, Вопет… — повторял он, вытирая глаза. — О, Всевидящий Отче! За что мне все это?!

— Это я на стене павильона прочитал, — поспешил оправдаться, испугавшись, что сморозил глупость.

— Садись, ешь и уматывай! — хозяин комнаты так же внезапно стал серьезным.

— Хорошо, — кивнул я.

… Прошла мера, а я все еще ел злосчастную кашу. Она в меня не лезла, потому что был сыт. А инквизитор сидел напротив, сверлил во мне дыру каре-желтыми глазами, но терпеливо молчал.

— А еще можно? — спросил через треть меры, дожевывая последнюю ложку.

Митар, не сказав ни слова, встал, подошел в шкафу, где хранил съестное, и вернулся с целой кастрюлькой.

— До утра справишься?

Я растерянно кивнул.

— Бери и иди. Для друга мне не жаль, — а у самого голос сочился ядом.

— Не уйду.

— Повеселил, яблоками угостил — я оценил, благодарен. Иди.

— Нет! — я вцепился руками в стол.

— Я ведь не в духе, могу и каверзные вопросы начать задавать, — пригрозил он.

— Задавайте! Все равно не уйду!

— Сидерик, я с тринадцати сезонов не лью слез. Так что катись. Жить буду.

— Не-а, — упрямо качнул головой.

— Тогда спишь на стуле.

— А в кресле можно?

— Не зли меня, лопоухий! Иначе сам оттаскаю для проформы!

— На стуле, так на стуле, — вздохнул. Еще неизвестно, кто первым сдастся. Видно же, что у него самого сна ни в одном глазу.

Положа голову на руки, долго смотрел, как Митар перебирает бумаги, неторопливо отхлебывает вино и корчит из себя свирепого мужлана.

— Катись, а? — не отрываясь от работы, пробормотал он.

— Не-а.

И мы снова замолчали.

— А можно спросить? — через некоторое время осмелел я. — Как вас зовут?

— Магистр Митар.

— Сразу родились магистром инквизиции?

Он прищурился и язвительно бросил:

— Выставлю за дверь! — но уже давно смирился с моим присутствием, поэтому я не отставал:

— Ну, как?

— Айтен. Умолкни — мешаешь.

В густой темноте яркий свет магической лампы озарял рослую мужскую фигуру. Внимательно рассматривая его, примерял имя.

«Айтен Митар. Митар Айтен… Не звучит. Имя «легкое» — сам большой. И челюсть тяжеловатая, и кулаки…

Но ему идет. И шрам нисколечко не портит. Зря переживает…»

— Ну, что еще?

— Ничего, — наглеть я не собирался.

— Не лги.

Вздохнув, ответил:

— Зря переживаете. Он вас совсем не портит. И, вообще, глупо по внешности судить человека… — Митар вздрогнул, и я спрятал нос в кольце рук, заменявших подушку. — Простите, я не должен лезть не в свое дело, но… — затих под долгим, пронзительным взглядом, от которого готов был сползти под стол или вновь забиться под кровать.

— Считаешь, что оставившую отметину нужно было отблагодарить?! — прохрипел он ледяным тоном.

Захлопнул книгу, подхватил лампу и пересел ко мне. И теперь она озаряла обеденный стол и наши лица.

Я моргал, потому что хотел спать, но держал взгляд пронизывающих, желтоватых кошачьих глаз. По серым стенам метались тени, от напряжения зазвенела тишина…

— Интересно, как она появилась? — наклонился ближе и истово зашептал: — Жил когда-то один длинный и тощий, как жердь, мальчишка. Любопытный, бойкий, задиравший сестер. И как бы ни взывали к его совести и ответственности родители — уважаемые селяне, толку не было. Его язык успевал ляпнуть дурость раньше, чем соображала голова.

В один день, в дом, большой и добротный, постучалась женщина. Добропорядочные хозяева сжалились над незнакомкой, побоявшейся остановиться на постоялом дворе, ведь там полно чужаков. Тем более она хорошо заплатила.

— Вы были худым? — тихо уточнил я, не веря, что инквизитор когда-то был таким. Он скривил жуткую улыбку и продолжил.

— В тот вечер я смазал любимые туфли сестры медом. Когда она увидела их облепленными мошкарой, визг подняла отменный. И отец выставил меня ночевать в хлев.

Ухмылка Митара вмиг преобразилась в ожесточенный оскал, и холодок пробежал по моей спине.

— Проснулся от чужого взгляда. Приветливо улыбающаяся гостья нависала надо мной и тянула руку. Я увернулся, но плечо она задела, — он одернул рубаху с плеча и обнажил большой, застаревший ожог на крепком торсе. — Кожа зашипела. От боли я обезумел. Иначе бы не смог замахнуться на знатную госпожу, одетую в шелка.

Перед сном я начал вырезать для брата лошадку. Чурбашка-то и подвернулась под руку… Ведьма взвыла, отшатнулась, но я продолжал бить гадину до тех пор, пока она не затихла.

Он помолчал.

— Я кричал, звал отца на помощь, но никто не пришел. Тогда придавил тварь мешком с зерном и бросился в дом… Атам тихо. Потому что все мертвы. Я стоял и смотрел на то, что осталось от моей семьи. А потом услышал скрип…

Тварь, а это была она, вцепилась в мое лицо. Снова ударил ее чурбашкой. Она отлетела, перевернулась в прыжке и приготовилась к нападению. Улыбалась огромной пастью, глазела уцелевшим глазом и подползала на пузе, подгребая неестественно вывернутыми конечностями. А я стоял, сжимая в руке начатую игрушку. Ею-то и размозжил твари голову, после вогнав в смрадную глотку. Повезло, что это был сук обережного древа, — инквизитор наклонился ближе. — Так и узнал, что россказни про ведьм с запретными знаниями — не выдумки выживших из ума стариков. И из задиристого заморыша стал инквизитором. — Затем резко отклонился и рявкнул: — Вечер душевных излияний закончился. Пошел вон! Я спать.

— Нет! — заверещал я, прижимая руки к груди. — Я теперь не засну!

— А я, Вопет, кров и стол делю лишь с тем, кому доверяю, но не с изворотливым паршивцем, отпирающимся, что был в развалинах. Ненавижу лгунов, пытающихся по-дружески залезть в душу. Пока водишь меня за нос, я по твоей милости бьюсь над делом Сонезы, а не ловлю отступников! — он застыл, выжидая моей реакции. А что, хитрый расчет: я знаю его тайну, теперь он хочет узнать мою. И отпираться бессмысленно. Пожелай старший следователь провести допрос — сделает это официально, под контролем менталиста. И я выдавил:

— Ну, был.

— Дальше!

— Очнулся из-за дождя. Вокруг темно, плохо видно. Все тело болело. Было больно и страшно. Я ничего не помнил, не понимал, где я, что со мною. А когда увидел ее, распростертую на мокрой земле, вообще перетрусил.

— Почему молчал? Себя выгораживал?

— Нет. Не я сотворил это.

— Уверен? Ты же ничего не помнишь!

— Если подумать, то я был там не один.

— М?

— Меня сильно избили, а на руках Ивет не было ни ранки, ни царапинки, — поймав недоверчивый взгляд инквизитора, пояснил. — Я хотел сложить ей руки на груди в лодочку.

— Зачем?

— Не знаю. Жалко ее было. Мне показалось это правильным. Я еще удивился: если на ней, вроде бы нет ран, откуда столько крови?

— Крови?

— Когда упал, понял, что это не кровь.

— Почему так решил?

— Не знаю. Наверно, из-за сильного запаха. Мне показалось, что так пахнут травы. И на пальцах ощущались мелкие частицы, будто сушеную траву перетерли.

— Травы говоришь?

— Угу. Я не знал, куда идти, и побрел наугад. А потом разбойники, околоточный, вы… Вы начали утверждать, что это я сделал, а я, уверенный, что был там не один и тоже пострадавший, начал отпираться. Ведь тогда меня не особенно-то любили в академии. Это я узнал из разговора магистра Лужо и Ференделя. Она назвала меня Крысенышем.

— Дурак, сказал бы раньше, — устало вздохнул Митар. — Когда очнулся, видел ли свечи, лампы, камни, знаки? Хоть что-нибудь?

— Если только… круги, которые из-за дождя расплылись и показались темной, кровавой лужей.

— А как пахли?

— Своеобразно.

— Я спать! — измотанный Митар сел на постель. — Завтра сложный день. Будем искать эту траву.

— Я от вас не уйду!

— Тогда помалкивай. Плащ там же. Под одеяло ко мне не лезь. Прибью.

— Пф! — возмутился я. — Больно надо.

На том и сошлись. Я прикорнул на краю кровати, свернулся калачиком и задремал.

* * *

А спозаранку, едва перекусив, направились в восточную башню, где под чутким руководством мадам Лужо, засели в огромном, ярко освещенном зале, заставленном шкафами с прозрачными колбами, коих были тысячи. Поддерживаемые магией, ростки находились в центре емкости и были как живые.

Однако оказалось, что они и вправду настоящие, благодаря живительной силе целителей и магов бытовиков.

— Прикасайтесь бережно, чтобы не сломать саженцы. Некоторые безумного дорогие и редкие, — наставляла магистр.

— Не думаю, что студиозы могли подобное позволить себе, — здраво заметил Митар. — Поэтому давайте начнем с тех, что более доступны.

И мы засели обнюхивать гербарии травоведов.

Лужо лично подносила образец за образцом и раз за разом допытывалась, что же мне напоминал тот искомый запах.

— Он был сладким, но не приторным. Чуть с горчинкой. Такой… Не знаю, как сказать…

— Надо же, Вопет, какие ты слова знаешь, — удивлялся инквизитор, тоже старательно принюхивающийся к открытым колбам. Он не видел себя, а мы с мадам Лужо весело переглядывались, потому что кончик его носа стал ярко-желтым из-за маркой цветочной пыльцы. Серьезный мужчина и такой смешной. Но нам не удалось долго скрывать улыбки.

— Что? И у меня тоже? — он рукавом потер кончик, и желтизна разошлась на весь нос. Мы засмеялись. — Да что такое! Вопет, найти мне который ищем, и от счастья я… — задумался. — Ну, что-нибудь придумаем.

— А если я найду? — между делом спросила магистр.

— С меня мешок сладостей, — будто бы увлеченный делом, ответил он, и чтобы уйти от щекотливой темы, не обидев собеседницу, накинулся на меня.

— Нюхай лучше! Вон еще сколько склянок!

— Сами же говорили, что я не щенок, — пробурчал я.

— Речь шла про уши.

— Да нюхаю, нюхаю! — я увернулся от скользящего подзатыльника. Уж если мы друзья, так и быть — спасу его от поклонницы. Хотя, мадам, по-моему, во много раз лучше глупой красотки.

— Похож? — инквизитор приоткрыл подвернувшуюся под руку склянку и ловко сунул мне под нос. — Ну?

— Ой! — заголосил я, пытаясь отвернуться. Митар нюхнул и тоже фыркнул: — О, мерзость! Задохнуться можно.

— Решили от меня избавиться?

— От тебя — репья так легко не избавиться! — отшутился он. — Давай дальше. О, этот пахнет сладко!

— Нет! — возразил я. — Не так пахнет.

— А как?

— Не знаю как, но точно не так…

Спустя меру мы втроем навдыхались ароматов до головокружения.

— Так не пойдет, — хлопнула ладонью по столу Лужо. — Придется обратиться к травнику Соэду. Он стар, поэтому приходит позже, но я попрошу его поторопиться. А, чтобы не было лишних вопросов, скажем, что так пах один из разбойников.

Представив, сколько еще без помощи нам придется совать носы в колбы, Митар согласился и появление пожилого травника — хранителя огромной комнаты с гербариями и всевозможными травами, встретил настороженно, но с радостью. Травник же, сухой, очень бородатый старик, выслушав нашу историю, не поверил, но задавать лишних вопросов не стал. Только по делу, и сразу почувствовалось, что он отменный знаток в своей области.

— Если я не путаю, тот вечер выдался дождливым. Это тоже важно учитывать. А запах был простой или сложный?

— Это как? — удивился я.

— Сложный, когда играет оттенками. А простой — ослабевает, но новых граней не ощущается.

— М-м, — задумался я. — Скорее сложный. Или это была смесь. И, наверно, жженая.

— Почему же? — прищурился старик.

— А она чуть-чуть пахла жженой карамелью.

— Это ничего не значит, — вздохнул он. — Может, вспомнишь еще что-нибудь?

— Еще она была красноватой, — простодушно пояснил я.

Травник посмотрел на декана, инквизитора и вздохнул:

— Дожили: нынче разбойники с травами нападают. Вот пройдет время — чего еще удумают? Интересн смесь была ядовитая или подманивающая жертв на сладковатый запах?

Инквизитор склонил голову на бок и посмотрел на меня с укором. А я невинно захлопал глазами, мол, ненарочно, иначе затеряемся среди груд сушеных трав.

Травник Соэду огладил седую длинную бороду и задумчиво изрек:

— Тайна тайною, но, ежели так дело пойдет, придется пересмотреть треть запасов.

Мы с Митаром переглянулись, оценили предстоящую работу, и, вздохнув, он признался:

— Мы ищем траву или смесь трав, применяющуюся для неизвестного обряда. В воде и в тени приобретает темно-багровый цвет. На ощупь студиоз чувствовал мельчайшие частицы.

— Так бы стазу и сказали! A-то бы возились до чесотки! — старик встал с места и засеменил к полке с книгами. — Багровый цвет вполне может применяться в покраске тканей, изготовлении красок. Сейчас посмотрим. — Достал увесистую, старинную книгу и еще пару новых и засеменил обратно к нам.

— Есть два варианта: дорогой и простой. За всю смесь не скажу, если только студиоз не обладает отменным нюхом, но основной ингредиент назову. Это или корень болотной крушпицы, или заморские красные муравьи.

— Наверно, корень… — заметил я. — Иначе откуда столько заморских муравьев взять, если они заморские?

— Дорого, но в аптекарских лавках купить возможно, — прокряхтел травник. — И скорее всего тот запах и был от них. После дождя ведь он как раз обретает силу и глубину.

Митар, не говоря ни слова, щелкнул пальцами и задумчиво процедил:

— Как интересно…

Мы уставились на него, а он продолжал сидеть, погрузившись в себя и не замечая ничего вокруг.

— Магистр Митар, вы в порядке?

Однако он продолжал молчать. А спустя время резко поднялся и, поблагодарив всех за помощь, заторопился по делам.

А я — не я, если не увяжусь за ним. Все равно третья лекция скоро завершится. Так чего мелочиться?!

Тоже хочу узнать, кто надо мой издевался в развалинах! И тоже, поблагодарив за помощь, вприпрыжку помчался за инквизитором.

Однако к полному разочарованию, Митар пришел… в библиотеку! А я-то думал! Но прошмыгнул следом.

Митар подошел к стойке мусье Пакета. Тот встал и поклонился в леком поклоне.

— Чего на этот раз ищите, магистр?

— Сегодня хочу посмотреть список книг, которыми за годы обучения интересовались Сонеза, Сьези, Дорель и Викрибер.

— Придется немного обождать. И не будете ли вы против, если я выдам книги этому любопытному студиозу.

Митар обернулся и увидел меня.

— Марш на занятия! — рявкнул.

— Я хочу вам помочь. Ну, хотя бы немножечко! — заныл я, строя глазки, впечатлявшие мадам Пуасси и мадам Лужо. Инквизитор, конечно, не они, но надо же попытаться, чтобы потом не жалеть.

— У вас растет помощник? — улыбнулся библиотекарь печально. — А моя помощница покинула меня.

— И кто же она? — спросил я, желая перевести разговор с меня на любую иную тему и еще немного побыть рядом с Митаром.

— Ивет. Умная была девочка.

И, о, чудо, Митар оживился и переключился с меня на мусье Пакета:

— Да? А я и не знал. Примите мои соболезнования, — затянул так мягко, что я навострил уши. Ох, чую, неспроста мягко стелет. Но библиотекарь купился.

— Тут конечно магическая академия и разложить книги особого труда не составляет, но пообщаться с умной юной девушкой, даже старику приятно.

— Вы открываете мне ее с другой стороны, — удивленно сообщил инквизитор. — Про нее говорят разное.

— Да-да, одна была одинокой, поэтому часто заходила ко мне. Она любила читать, была приветлива и кротка. Ей книги полистать, а мне не так одиноко…

— Вы так доверяли ей? — вклинил вопрос Митар.

— Почему нет? Что она может сделать такого, что ей следовало бы запретить смотреть книги.

Вежливая улыбка, надетая инквизитором, превращалась в страшную ухмылку.

— Я сделал что-то не так? — спохватился старик.

— Она могла ходить по всей библиотеке?

— Почти, — замялся мусье Пакет.

— Или по всей?

Наступила тишина, и Митар. вдруг бросил мне:

— Сидерик, иди на лекции, после ужина встретимся. Живо!

После такого нагоняя, я мигом умчался… но в столовую.