Глава 10

Митар снисходительно относился к смешному, трусоватому мальчишке, падающему от страха в обмороки. Как так получилось — сам не понимал, но случайное времяпровождение с Вопетом — на удивление не раздражало.

«Все дело в ушах», — отшучивался, размышляя о странных отношениях. Из-за них и открытого взгляда Сидерик напоминал младшего брата. Однако зарождающаяся привязанность к подозрительному, прежде злобному подростку, могла помешать расследованию. Все это Митар прекрасно понимал и уже задумывался, как бы отстраниться, но как это сделать, если только отвернешься — и Вопет находит одну неприятность за другой? А после разговора с деканом боевого факультета и вовсе почувствовал ответственность.

— Вам ли не знать, господин инквизитор, что от переизбытка силы сходят с ума. Обморок спас неподготовленное сознание Вопета, когда пробудившийся дар хлынул потоком, сотрясая тело.

Я даже безмерно удивлен, что такой подросток, как он, смог совладать с собой, эмоциями и не направил молнии ни на кого из обидчиков. Мы долго спорили с Ференделем, но теперь я готов взять свои слова обратно. Из студиоза выйдет опасный боевой маг с редким даром. Я более семнадцати сезонов возглавляю кафедру, но никогда прежде не видели боевого мага погодника.

— Я тоже удивлен, — согласился Митар с собеседником.

— Именно поэтому прошу у вас помощи. Вопет не должен оставаться в руках Ференделя. С его методом обучения, результат будет опасным. Боевой маг, не владеющий даром, поддающийся эмоциям, опасен.

Несчастный случай, и его арестует Совет Праведников.

— Постараюсь помочь, чем смогу.

— Поймите правильно. Пусть Вопет перейдет на любую другую кафедру, хоть к Лужо. Конечно, будет жаль, если не выберет нашу, — вздохнул Гебен. — Только представьте его силу при ливне!

— С того дня он раним, тянется к цветам и земле, и я не представляю его с беспощадным лицом безжалостно истребляющего врагов империи.

— Но ведь это для защиты Ликонии… — собеседник заметил кривую усмешку инквизитора и переменил тему: — Я — маг, много повидал удивительного, но даже для меня подобная перемена кажется невероятной. Однако все же попытаюсь и пришлю приглашение. Пусть подумает…

Митар полагал, что, получив приглашение, Сидерик обрадуется и ухватится за возможность, но он лишь задумчиво посмотрел на приглашение с тиснением и позолотой и так и оставил его лежать на столе.

«Значит, не притворяется. Теперь его действительно тянет к созиданию, — размышлял Митар о причинах резких душевных перемен. — Изначально созидательный, но сказалось отсутствие воспитания? А потеряв опыт, начал с чистого листа? Или причина иная?»

Придя в библиотеку по делам, сквозь раздумья не сразу обратил внимание на беседу учениц. Они сидели неподалеку и уделяли внимание сплетням, а не учебникам, разложенным на парте. Каменные своды читального зала лишь усиливали голоса.

— Всегда знала: она неравнодушна к Викриберу! Просто цену себе набивала!

— Зато ему пришлось постараться, и теперь они вместе.

— Ну, почему некоторым достается все самое лучшее? И внешность, и парень.

— А мне кажется, они красивая пара.

— Она из разорившейся семьи. Так что его родители такой невесте не обрадуется!

— Не завидуй. Тебе такой красавчик только во сне перепадет!

— Дура!

— Сама дура…

Хватило обрывка, чтобы нутро Митара сжалось до боли. Он даже не сомневался: о ком речь. Глубоко вздохнув несколько раз, решил, что справится со всем, однако переоценил себя. Не желая, чтобы его видели взволнованным и растерянным, взял книгу и подумал, что лучше бы вернуться в комнату. Однако при нахлынувшем смятении трудно усидеть на месте. Вручив случайно подвернувшемуся Вопету сверток, отправился прогуляться.

Встречные поглядывали с опаской и любопытством, и Митар только сильнее раздражался, поэтому спустя некоторое время развернулся и пошел обратно. Но и в комнате чувствовал себя, как в клетке. Не хватало воздуха, хотелось, если не подраться, так что-нибудь сломать, чтобы выпустить боль и прийти в себя.

Даже вино не брало.

«Надо сосредоточиться на делах, — сел за стол и, увидев сверток, поздно спохватился, что оставил книги и рабочие бумаги на виду. — Поди, прохвост нос сунул, — хмыкнул и начал наводить порядок. Однако, как назло, в одном из фолиантов натолкнулся на портрет Дэлинеи. Грудь кольнуло от разочарования и горечи.

«И как мог ошибиться?!»

Прикинув, что с такой деликатной проблемой, поможет справиться, пожалуй, лишь крепкий сон — решил напиться. Как раз день свободный, и никто не потревожит. Лег, сделал глоток, еще и еще… Но сон не шел.

Уже собирался доставать вторую флягу, как под кроватью кто-то икнул.

— Вопет, ты? — спросил, с трудом сдерживая смех. А увидев выползающего лазутчика, покрытого пылью, дрожащего, напряжение и злость мигом сошли. Потом и вовсе стало не до сердечных страданий. Зато, набегавшись с Вопетом по академии, ночью Митар спал крепко и проснулся почти бодрым.

«Больше работы — меньше дурных мыслей!» — составил план на день и пошел умываться. Но громкий, нервный стук ранним утром не предвещал ничего хорошего.

«Нет вчера был явно сумасшедший день! Сегодня-то что стряслось?» — открыл дверь и взъерошенный, студиоз, переминавшийся с ноги на ногу у порога, выпалил:

— Вас срочно хотят видеть магистр Гебен, магистр Лужо и ректор!

— В чем дело?

— Мне сказали срочно бежать за вами и привести в лекарскую, — промямлил тот, тушуясь.

«Неужели снова что-то с Сидериком?!» — первым делом подумал инквизитор и решительно нахмурился.

От чего у оробевшего студиоза сорвалось с языка:

— Вескельд ранил Хоранта, а тот его. Дуэль.

«Вот же два недоумка! — выругался Митар. Из-за них под предлогом проверки нагрянут проверяющие из Совета Праведных и камня на камне не оставят от академии.

— Не знаем, что на них нашло. Если только ревность. В последние дни Сьези с причудами.

«Да что происходит?! Она со странностями. Вопет тоже переменился. А Сонеза и вовсе умерла! И все с того дня!»

— Я разберусь, — отрезал, прекращая беседу. Теперь оставалось сомнений, что Дэлинея Сьези тоже как-то связана со всем этим. И он обязательно узнает: как и почему.

У лазарета толпились студиозы и преподаватели. Минуя всех, инквизитор прошел к двери.

Лужо стояла над лежавшим без сознания Вескельдом и вливала силу. Его бледное лицо покрывали ожоги.

Не было и рыжих волос, как бровей и ресниц, лишь лысая голова с подживающими струпьями.

— Жить будет, — прошептала уставшим голосом Лужо, опускаясь на стул. От усталости и перенапряжения ее руки дрожали, под глазами проступала синева. Лечение силой давалось дорогой ценой, но вряд ли сейчас получилось бы обойтись эликсирами и настоями.

— Викрибер?

Повертела головой.

— Я не в силах оживить мертвого.

— Бились насмерть?

— Жестоко. Вескельд обгорел почти весь. Викрибер лишился ног… — она посмотрела инквизитору в глаза. — Меньше чем за лунье (месяц) две смерти, один искалечен, другой лишился памяти. И предел ли это?

«А странности Дэлинеи? — встрепенулся Митар. — Может ли это быть действием проклятья?»

Уже через меру (час), едва сообщили о несчастном случае, в вестибюле центральной башни разорвалось пространство, и перед толпой студиозов предстала пара: рыдающая женщина в необычайно дорогом наряде и взволнованный импозантный мужчина — родные Викрибера.

— Скажите, что это ошибка! — потребовали они, ворвавшись в кабинет ректора.

— Увы… — услышав ответ, графиня лишилась чувств.

Академия гудела, подобно рою пчел в улее, обсуждая случившееся, строя самые невероятные догадки.

Гордость Митара требовала скорее распутать дело, поэтому решил незамедлительно переговорить со Сьези.

Она уже имела разговор с ректором, деканами, но вину не признавала:

— Мне жаль… Так жаль, — картинно всхлипывала и промокала глаза надушенным платком. Он слушал оправдания за ширмой, сопоставлял факты и слухи и не верил ни единому ее слову.

«Как возможно без причины, не делая ничего, перемениться? Почему Сидерик стал славным парнем, а она утратила нежность, искренность, нечто, от чего восхищение к ней сменилось презрением?» — злился Митар, готовый ради правды сделать все, даже подловить ее на лжи.

Дэлинея пришла с опозданием, кутаясь в темный траурный платок, небрежно накинутый на плечи.

«Однако прическа аккуратная, прядка к прядке. И духами не забыла подушиться… — он жадно подмечал каждую мелочь в девичьем образе. — И сережки… Не такие яркие как раньше, но все же».

Любой со стороны, увидев, как она сидит, не поднимая головы, нервно теребит пальцами кисти шали, хлопает покрасневшими глазами, поверил бы в искреннюю скорбь. Но не он.

По службе пришлось много общаться с людьми: от родовитых аристократов до разорившихся крестьян и убитых горем вдов. Изрядно наслушавшись доносов, чужих секретов и оправданий, Митар имел богатый опыт в распознании лжи. И если бы сейчас приметил в Дэлинее искреннее горе по погибшему любимому человеку, обрадовался бы. Пусть в ее сердце не он, но чувствовать в ней подлость, продолжать разочаровываться — было не менее больно, чем страдать из-за ее выбора.

— Вы намеренно подталкивали студиозов к вражде? — сходу спросил строго.

— Нет! — она округлила глаза и затрясла головой. — Конечно, нет…

Не слушая обманчивые оправдания, задал другой вопрос:

— Переживаете?

— Очень, — поджала губы, по щеке скатилась слеза. Митар задумался, но продолжил нападение.

— Тогда почему воспользовались духами?

— Я? Нет! Это ткань долго держит запах…!

Но уж он-то знал: если Дэлинея не душилась каждые две-три меры, нежный цветочный запах выветривался и становился осязаем лишь на близком, почти интимном расстоянии. Сейчас же между ними лежали большой стол и пол кабинета, однако нос отчетливо улавливал аромат духов… Инквизитор усмехнулся довольно, как охотник взявший след, и резко отчеканил:

— Ложь.

— Нет! Ну, если… не помню. Я собиралась, когда узнала о случившемся, — Дэлинея побледнела.

— Если вы невиновны, нечего бояться. Пречистая инквизиция дотошно разбирается в каждом случае.

— М-мне нечего скрывать! — от волнения она даже перестала всхлипывать, словно забыла, что надо бы продолжать разыгрывать спектакль.

— На моей памяти вы первая, кто в искреннем горе уделяет пристальное внимание прическе и украшениям.

— Я не знала о случившемся! — истеричные нотки звучали скорее раздраженно, чем беззащитно.

— Я уточню, когда вам сообщили о трагедии, — Митар с трудом сдерживался, чтобы не вскочить, не тряхнуть ее за плечи и не крикнуть: «Перестань изворачиваться!» — Где вы были в день гибели Ивет?

— Не помню.

— Ваша лучшая, даже любимая подруга погибла, а вы забыли тот день?

— Я была растеряна!

— Почему распускаете слухи, что Сидерик неравнодушен к Сонезе? Она не из тех, в кого влюбляются мальчишки… — не успел закончить — Дэлинея побагровела, ее черты перекосились, а пальцы сжались в кулаки. Однако спохватилась, с кем разговаривает, с трудом, но взяла себя в руки и срывающимся голосом бросила:

— Вы ее не знали!

— Зато видел вещи, — ему показалось: стоит еще чуть надавить, и она взорвется, поэтому продолжил выводить из равновесия. — Простите, видел ее панталоны. Жалкое зрелище. У моей бабки были симпатичнее.

— Не смейте оскорблять усопшую! — прошипела сквозь зубы, готовая кинуться на него.

— Вы забываетесь! Мало, обращаетесь без почтения к старшему инквизитору, еще и посмели самовольно сесть без разрешения! — Митар не был мелочным, однако сейчас давил, доводя допрашиваемую до истерики, чтобы выплеснула злобу и потаенные мысли. Но не удалось. Закусив губу, Дэлинея замолчала.

— Можете идти.

После беседы нашло чувство омерзения. Он отвернулся, ожидая, когда она покинет кабинет, однако Сьези медлила.

— Простите меня, господин инквизитор. Простите! — заломила руки, захлопала ресницами. Даже голос стал выше.

— Вы перечитали романов. — оборвал ее. — Безжалостные сердца не тают перед мольбами красавиц.

Лучше уйдите с гордо поднятой головой, чем в слезах и унижаясь.

Сьези застыла на мгновение с приоткрытым ртом. Потом в глазах мелькнула ненависть, и она опрометью выбежала из кабинета.

Когда ушла, не мог отделаться от ощущения, что совершенно ее не узнает. В растерянности крутил перо.

Из головы не выходило перекошенное ненавистью лицо… И очнулся, когда оно хрустнуло по давлением пальцев.

«Неужели проклятье? — но здравый смысл возражал: — Это что же за проклятье, действующее избирательно? На Сидерика повлияло явно созидательно…»

Заперев кабинет, направился в архив, чтобы узнать о семействе Сьези больше, но не успел отойти на десяток шагов — услышал оклик.

— Господин инквизитор! Подождите! Подождите! — рыжеволосая, дородная женщина спешил к нему, одной рукой держась за грудь, а другой, что с сумочкой, за бок. Не надо было гадать, чтобы понять: перед ним родственница, скорее всего мать Вескельда.

— Простите. Простите, если отвлекаю, — она часто моргала, чтобы не расплакаться. — Я мадам Дорель — мать Вескельда Дореля.

«Вот уж кто в настоящем горе», — Митар подметил ее растерянность: нарядную сумку, не подходящую к домашнему платью и переднику, под вкривь застегнутым плащом; растрепанные волосы, выбившиеся из-под шали.

— Пойдемте, — повернулся к кабинету.

— Я прибежала сразу, как только узнала…

— Живете в столице?

— Да, — женщина быстро вытерла пухлой рукой набежавшие слезы. — Живем. Поэтому виделись с Веском каждые праздные дни, много разговаривали обо всем… И… это… ужасная неожиданность, — она отвернулась. — Я… до сих пор не могу поверить, что все это… правда.

Митару пришлось выждать, когда она чуть успокоится.

— К сожалению, правда, — ответил сочувственно, жалея женщину. — Однако у Вескельда еще есть шанс выжить, хотя прежним красавцем не будет. А Викриберу уже не помочь.

— Будь проклята Съези! — зарыдала женщина. — Приходила в наш дом. А потом стравила их! Я ведь думала, что она… — уже сквозь рыдания Митар услышал слово, от которого застучало в висках, — не такая… Лицемерная тварь.

— Расскажите подробнее, — попросил осторожно, с трудом сдерживая нахлынувшее волнение.

— Раньше почти каждые праздные вечера они втроем приходили к нам. Эта Сьези даже нравилась мне. Но я всегда твердила Веску, что подобные ей да из родовитых фамилий, не для таких, как мы. Мы ведь простые зажиточные торговцы. Веек это и сам понимал. Но упорно доказывал, что она особенная.

— Вы упомянули, что раньше. А потом…

— Да, — перебила женщина, торопясь рассказать все, что знает, пока не указали на дверь. — После смерти Сонезы они перестали приходить.

— Почему?

— Не знаю.

— А вы знали Ивет?

— Видела раз, — прикусила губу мадам Дорель. — И попросила Веска больше не приходить с нею.

— Мне, правда, интересно: почему?

— Она показалась мне завистливой, недоброй.

— А как к ней относилась Сьези?! — насторожился Митар.

— Не замечала. От чего Сонеза бесилась.

— Тогда почему терпела ее и позволяла быть рядом?

Женщина вздохнула.

— Сонеза была влюблена к Викрибера…

«Вот почему терпела нападки Вескельда и Викрибера. М-да. А он унижал ее. Интересно».

Женщина продолжала рассказывать:

— Веек говорил, что Сьеза терпит ее из жалости. Мол, если влюблена и готова терпеть унижения — ее выбор.

— То есть Сьези не ревновала Викрибера?

— Да с чего бы ревновать? Он за ней по пятам ходил. А иной раз, чтобы угодить, порталом переносил… — женщина запнулась, увидев реакцию инквизитора, и запричитала: — Простите. Простите, если сказала что-то не то!

— Все то. Я благодарен вам за честный рассказ, — успокоил Митар. — Если возникнут еще вопросы, могу обратиться к вам?

— Конечно, конечно, — закивала она, смотря затравленно и боясь просить. Но он и так знал, о чем собиралась просить.

— Можете не сомневаться: со всей строгостью и внимательностью разберусь в причинах дуэли.

Женщина долго благодарила, плакала, и после Митар почувствовал себя опустошенным.

«Все оказалось гораздо проще, чем думал. Кольцо-то у Хоранта! Но надо уточнить…»

Разговор с Викриберами состоялся позже, но пришел лишь граф.

— Супруга слаба. Надеюсь: моих исчерпывающих ответов будет достаточно.

— Благодарю. Примите искренние соболезнования.

— Давайте скорее закончим.

— Хорошо. Расскажите о возможных причинах ссоры.

— Не знаю, зачем это мерзавке… — Помолчал и обреченно продолжил: — А ведь мы были готовы принять ее в семью. Несмотря на разорение Съезов.

— Не знал, — поразился Митар. — А она это знала?

— Конечно. Она своим равнодушием из Хоранта веревки вила. Он и лучшим учеником стал ради нее.

— Но, насколько я знаю, она и к Дорелю была равнодушна.

— Да они ей оба были не нужны. Но что стравит их, как обычная, вихляющая хвостом сучка, подумать не мог! — выпалил граф.

— А у Хоранта было кольцо перемещения.

— Да. И вместо того, чтобы появляться дома, устраивал ей прогулки.

— Романтические?

— Практические! — с горечью рявкнул собеседник. — То заболела бабка, то срочно нужна рассада, демоны знают, почему продающуюся лишь на Змеином мысе! — наконец, спохватившись, что беседует с инквизитором, граф извинился: — Простите. Не сдержан.

— Я где сейчас кольцо?

— Какая разница!

— Настоятельно прошу: если найдете — сообщите…

После инквизитор направился в лекарскую.

«Если Лужо постаралась — с Вескельдом уже можно говорить. Теперь уж точно расскажет, зачем в развалины ходили».

В стрельчатых окнах длинного перехода виднелись черные, тяжелые тучи. Митар и так пребывал во мрачном настроении, а хмурое осеннее небо усугубляли тревогу.

«Подходящий день, чтобы узнать дурную весть, — пасмурные сумерки сгущались, предвещая беду. — Если подтвердится, что все затеяла Сьези — ее заточат… — вроде бы справедливое возмездие, как и должно быть, однако представив ту, прежнюю Дэлинею, сидящей в холодной, сырой камере — заныло сердце. — А если и впрямь переменилась под влиянием проклятья?»

С тяжелыми думами толкнул дверь лазарета.

У постели Вескельда, сутулясь от усталости, сидела изнеможенная целительница, бледная, с заострившимися чертами лица.

— Он умирает, — прошептала обреченно. — И я ничего не могу сделать.

— Потратили на него столько сил, а он умирает? — недоуменно переспросил инквизитор и вперился в землистое лицо студиоза.

— Я не понимаю почему! — простонала она. — Ему же было лучше. Он даже глаза открывал!

— А теперь?

— Едва дышит.

— Вы все время были с ним?

— Да, почти. Отходила лишь ненадолго.

— Кто оставался? — Митар готов был допросить каждого.

— Два помощника. Попеременно.

— Хочу их видеть.

— Зачем? Не доверяете нам? — встрепенулась целительница и приготовилась отстаивать честь кафедры.

— Магистр Лужо, вы умная женщина, но сейчас под влиянием отчаяния мыслите неверно. Просто позвольте мне делать свою работу.

Она молчала. Митар мог надавить, приказать, однако темное платье подчеркивало залегшие тени под ее уставшими глазами, и лишь из жалости и уважения к самоотверженности Лужо, сдерживался.

— Вы умеете исцелять, я — расследовать. Если вы потратили все силы, а ожидаемое исцеление не наступило — есть повод задуматься. Разве не так?

— Но я работаю с ними уже несколько сезонов!

— Понимаю ваше негодование. Однако, заметьте, я ведь не советую вам, как лечить.

Только спокойный, уравновешенный тон инквизитора помог женщине удержаться от слез. Да, он был прав, но в лекарской главная она! И все же согласилась позвать помощников.

Вевре — худощавый старшекурсник, с внимательным взглядом и копной льняных волос — пришел первым.

— Вы оставались со студиозом?

— Да, — со спокойной совестью ответил он, не смущаясь немигающего взгляда инквизитора.

— К Дорелю кто-нибудь приходил? Или передавал что-нибудь?

— Нет.

— Заметили в дежурство что-нибудь странное?

— Резкое ухудшение состояния. Но я сразу же уведомил магистра.

— Причину предполагаете?

— Нет. Если бы имело место отравление — яд бы нейтрализовался под действием наших сил. Но мне показалось странным, что трех наших даров не достаточно для исцеления.

Помощник не вызвал подозрений, и Митар принялся за расспрос помощницы, раскрасневшейся от волнения и испуганно моргавшей широко расставленными карими глазами.

— Что-нибудь хотите сказать?

— Нет, — девушка испуганно покачала головой, и выбившиеся из-под шапочки кудряшки закачались от движения.

— Уверены?

— А что вы хотите узнать?

— Почему выздоравливающему больному стало настолько плохо, что он умирает?!

— Не может быть! — потрясенно воскликнула она, и Митар отступил, позволяя увидеть почти воскового Вескельда.

— Живо отвечай! — рявкнула Лужо, тоже почувствовавшая неладное.

— Я… позволила Сьезе… увидеться с Be…

— Что?! — обычно выдержанная целительница, топнула ногой. — Прочь!

Когда те выбежали, оба магистра, не сговариваясь, приступили к осмотру студиоза.

— А что мы ищем, — под конец, когда шансы найти что-нибудь подозрительное сошли на нет, спросила Лужо.

— Что угодно. Покраснение, царапину…

— Подобного ничего нет. Я бы заметила.

— Сами понимаете: просто так хуже Вескельду не стало бы. Поэтому продолжаем искать.

— А, может, Сьеза переживала и просто так приходила? — она посмотрела с надеждой.

— Почему при вас не подошла? — не поднимая головы, парировал он.

— И верно.

Однако и во второй раз, заглядывая даже в пах, не удалось ничего найти.

— Нужно осмотреть постель! — не унимался Митар.

— Сами. У меня нет сил, — магистр обессилено упала на стул и стала равнодушно наблюдать, как инквизитор в одиночку перетаскивает грузное тело на соседнюю кровать и принимается ворошить постель больного. Но едва он сдернул простыню, на пол упал листок…

— Что это? — испугалась Лужо, увидев, как оскалился инквизитор на клочок бумаги.

— Колдовство… — Митара будто поразило молнией.

«Дэлинея использовала запретную руну!» — ошарашено смотрел на листок и не мог шелохнуться от оцепенения…

— Митар! Что с вами?! — рука Лужо мягко легла на широкое плечо. Как чуткая натура, она почувствовала его состояние и испугалась. — Я позову Вевре!

— Не надо, — ответил хрипло, растеряно вертя головой. — Все хорошо.

— Тогда не молчите! Страшно смотреть на вас остолбеневшего, беззвучно шевелящим губами, с пылающим ненавистью взглядом…!

Он слушай в пол уха.

— Откуда могли узнать это? — кивнул на листок у ног, порытый мелкими символами, издалека казавшимся единой руной.

— Думаете: я поваживаю студиозов и готова пожертвовать всем, чего добилась упорным трудом? — взволнованно отвечала целительница, едва не плача. Обвинение в использовании на ее факультете запретной магии грозило потерей всего, что было ей дорого.

Митар по глазам видел, что женщина находится на грани отчаяния и истерики и вряд ли что-то знает.

— Это, — достал из голенища карандаш и присел над листом, исчерченным затейливыми символами, — называется «Бездонная пиявка». Вытягивала силы и жизнь из Дореля. — Поднял голову. — И из вас, как донора.

— Жестоко. Но зачем?

— У императорской целительницы просто так никто не умрет, поэтому и сотворили это.

— Осторожно! — крикнула Лужо, когда увидела, как инквизитор потянулся к листку и принялся красным карандашом дочерчивать символам какие-то хвостики и линии.

— По действию страшная штука. Однако обезвреживается легко. Главное — вовремя найти.

— А что дальше?

Митар поднял на декана целительского факультета глаза.

— Посмотрим, — ловко изобразил на клочке защитный круг с каким-то незнакомым символом, и бумага, вспыхнув, мгновенно превратилась в пепел. — Посмотрим, что будет дальше, — произнес задумчиво. — Надо найти кто, почему, а самое главное, откуда узнали об этом.

— Оно… запретное? — дрожа, спросила Лужо.

— Еще какое запретное, — нехорошо оскалился инквизитор.

— Это… сделала…

— Сьези? — его хриплый, низкий голос и взгляд не понравился целительнице. Чувствовала она, что с ним творится неладное. — Возможно.

— И что с нею будет?

— Когда уверюсь, то же, что и с остальными отступниками. А пока попрошу сохранить все в тайне. Пусть думает, что все удалось. С мадам Дорель переговорю сам, — больше не объясняясь, Митар встал.

— Айтен! — вдруг окликнула магистр по имени. Он вздрогнул, но не остановился и быстро покинул лазарет.

Спохватился лишь на полпути, что идет не туда. Развернулся и быстрым шагом направился в архив.

— Митар Айтен, ты был влюблен в ведьму! — шептал себе под нос. — Другие не угодили, а ведьма — в самый раз! Тьфу! Выловлю!

На его звучное «тьфу» обернулись студиозы.

Будучи не в духе, инквизитору не понравились бросаемые на него взгляды, и он не остался в долгу, в шутку громче бросив:

— Всех выловлю! По-хорошему не понимаете! — и усмехнулся от нашедшего на окружающих страха.

Всех перелавливать не собирался, но вот Дэлинею из хватки не выпустит. Не отступит. Она перешла черту, и теперь от былой любви осталось только брезгливое презрение.

В архиве, листая дело Сьези, с интересом узнал, что ее семья обеднела из-за серкуляции родовых земель императором. Причина указана не была, что странно. Однако, несмотря на это, род оставался влиятельным и древним, перемежаясь с родословной императрицы.

И теперь Митар совершенно не понимал, что ее толкнуло на подобную мерзость. Хотя… вырисовывалось нечто подозрительное.

«Если была обычная дуэль двух влюбленных болванов — зачем добивать выжившего? Если только он знал нечто, что она хотела скрыть… Но что? Выйдя замуж за Викрибера, получила бы все. Имея красоту, родовитость, роскошные платья и наряды… — императорский двор восхищался бы ею!»

Также в характеристике приемной комиссии значилось:

— Спокойна, выдержана, умна… Уверена себе, в меру честолюбива, сострадательна… — перечитал несколько раз…

Невзирая на возражения архивариуса, положил дело подмышку и направился к выходу. Слишком уж тот тип заинтересованно вглядывался в него, желая найти пищу для слухов. А Митар предпочитал неудачи и трагедии переживать один, без слухов и чужих лицемерных сожалений.