Глава 9

В пятный день (пятницу) у нашей группы отменили лекции, зато у зельеведов добавилось работы. Это лишь мне мадам Лужо выказывала особое отношение, другим же так не повезло, и им предстояло налегать на эликсиры. Конечно, тут же разнеслись слухи, что я ее любимчик, а это не добавило мне симпатий. Меня и раньше сторонились, а теперь начали боязливо шарахаться. Но не только это огорчало.

Скоро предстояло посетить магистра Ференделя и также зайти для серьезного разговора к декану боевого факультета. Я скис, представляя, как оба будут таскать меня за уши, и хорошо, если не враз. А вот мадам Пуасси обрадовалась, что шалопай, наконец-то, взялся за ум.

— Вопет, будь умным и рассудительным, и твое будущее сложится весьма и весьма удачно! — наставляла она, возвращая высохшую и аккуратно сложенную форму. — Боевые маги пользуются покровительством императора. Понимаешь, о чем я?

Да, понимал, но также знал, что им нужен не я сам, а тот дурной мальчишка — камень преткновения между главным погодником и его соперниками. Мне будут сулить блестящее будущее, перетягивать, пугать кознями злопыхателей… Спасибо, но куратор уже показал, чего стоит их заботы.

Шестый день (субботу), свободный от уроков, студиозы посвящали самостоятельной работе, поэтому я отправился в библиотеку, однако встретившийся там магистр Тейфет отступил от меня на шаг и спешно сообщил, что зачет я заслужил заочно, потому что особенно отличился.

Странно, но его укор, что особенно выделился, померк перед вестью, что зачет все-таки заработал.

— Спасибо, — пробормотал я и пошел искать учебники по погодному кодексоведению. А получив, облюбовал самый укромный уголок, чтобы посыльный Ференделя в этот раз не смог отыскать меня.

— М-м, жаждешь знаний, — тяжелая, горячая рука легла на плечо.

— Магистр Митар, — выдохнул я с облегчением. — И вы тут? Вы к чему готовитесь?

— Все к тому же, Сидерик, — хитро подмигнул он. — К поиску преступника.

— Тут?! — я заозирался по сторонам. — А уверены?!

Инквизитор рассмеялся тихим, грудным смехом.

— Сначала поиск преступника происходит тут! — постучал пальцем по моей голове. — А звук-то, как по тыкве!

— Не издевайтесь! — нахмурился я.

— Вопет, расправь плечи! Ты же сегодня «герой» всей академии!

Я уткнулся в книгу.

— Ладно, герой и метатель молний, не дай оттаскать себя за ухи. Сразу пинай! — наклонился и добавил: — В пах!

«Он издевается, предостерегает или шутит? — недоумевал я, тайком провожая взглядом высокую, мощную мужскую фигуру. Даже темная мантия, похожая на платье, не портила инквизитора. — Ну, да, над таким попробуй посмеяться. Не то, что я! Кстати, а что тогда у него за символ сиял на груди? Надо спросить…»

И все же меня нашли.

— Студиоз Вопет, — обратился мусье Пакет. Уж он-то знал в библиотеке каждый закуток. — Вас срочно разыскивает магистр Ферендель.

Я насупился.

— Не желаете идти?

Повертел головой.

— А к декану Гебену тоже не желаете зайти?

Снова повертел.

— Я, молодой человек, не стану лгать, что не видел вас. Однако, отмечая ваше усердие к учебе, согласен сделать вид, что нашел вас лишь под вечер.

— Спасибо, мусье Пакет! — обрадовался я. А когда библиотекарь отошел, загрустил:

«Это что же? Я настолько жалкий, что мне сочувствуют?» — стало обидно и стыдно. И вдруг посетила каверзная мысль: — А ведь на боевом факультете уделяют пристальное внимание физической форме…

Перейду — смогу хоть немного стать похожим на Митара. Но если выживу…»

Учебный настрой пропал. Листая страницы, я раздумывал: хочу помогать крестьянам или стать хотя бы чуточку похожим на Митара? Жажда доказать, что я не жалкий, боролось с желанием приносить людям пользу.

«А если в комнате тайком ведра тягать, как Энтитен? — вспомнилось, как болезненный поэт тренировался, поднимая каждую меру (каждый час) ведра, сначала наполовину наполненные водой, потом больше. А затем перешел на влажный песок… Воодушевившись чужим примером, решил следовать его путем.

Осталось только позаимствовать у мадам Пуасси два ведра. Но как объяснить: зачем? Признаваться ей совсем не хотелось. Если поведает знакомым — надо мною потом вся академия потешаться будет. — Нет!

Лучше наберу камней и рассую их по мешкам!» — я принял решение, настроение улучшилось. И, сдав книги, пошел в столовую. Надо бы поесть перед встречей с куратором. По опыту знаю: после визита аппетита не будет.

Перекусил кашей с колбаской, не спеша выпил чаю, потыкал пальцем булочку… — идти в деканат не хотелось, однако и так задержался. Тяжело вздохнув, встал из-за стола, отнес грязную посуду и побрел в северную башню. Хотелось сейчас пойти в павильон, повозиться с травами и цветами, заняться чем-то умиротворяющим, но, увы.

В пустых каменных коридорах каждый шаг гулко отдавался эхом. Большинство студиозов покинули академию: кто жил неподалеку — уехали к родным, другие выбрались в город, а я… А я боялся высунуть нос. Помнится, три седмицы назад прогулялся — до сих пор не могу вспомнить, как гулял и с кем. Нет уж, тут посижу.

Раздумывая над неожиданным поворотом судьбы, свернул в переход и услышал девичий смех. Вроде заливистый, красивый, но проступающая в нем деланность отталкивала. Судя по голосам, двое — он и она, приближались… Благо, что до поворота, разделявшего нас, еще не дошли. Я успел метнуться назад — в центральную башню и спрятаться за одной из колонн. После нападений поневоле станешь опасливым.

«Трус! Какой же я трус!» — корил себя за малодушие. От стыда горели щеки, но как только из-за поворота показалась пара — сердце забилось, и я возблагодарил Всевидящего, что уберег от неприятностей.

Потому что с девушкой шел Викрибер! Я ее не знал, но пары мгновений хватило, чтобы заметить красоту его спутницы. Она улыбалась, бросала кокетливые взгляды, а он ей что-то увлеченно рассказывал.

Если бы не знал, на что этот гад способен, умилился бы.

«И что в нем нашла? По лицу же видно, что подлый…» — пожал плечом и собирался уже выйти из укрытия, как заметил крадущуюся полную, рыжеволосую фигуру.

«Ничего себе! — едва не ахнул в голос. — Толстяк из их троицы! Неужели ревнует?!»

Я настолько был поражен, что когда преследователь скрылся за поворотом, еще некоторое время стоял в раздумьях.

«Почему в жизни все так сложно? Они ссорятся, а злобу выплескивают на меня?»

Лишь убедившись, что коридор чист, побежал к Ференделю.

Постучал и толкнул дверь.

— А, Вопет! — приветливо произнес магистр. — Заходи. Ну, что смотришь? Садись.

Он был вежлив, указал на стул с высокой спинкой, однако по глазам читалось: напряжен и с трудом сдерживается, чтобы не накинуться.

Я осторожно сел на край и, чувствуя себя неловко, теребил пальцем край рукава и следил за магистром.

— Сожалею о прошлой встрече. Знал бы, что ты действительно потерял память — вел бы себя иначе.

Видишь ли, прежде ты был отнюдь не ангелом. Однако и в этот раз что-то припозднился. Неужели снова засиделся в библиотеке?

— В павильоне, — солгал я, не желая подставлять мусье Пакета.

— Ах, ну, как же! Новая жизнь — новые друзья! — Ферендель прищурился. — И что обещает Гебен?

— Не знаю. Я не был у него.

— И правильно, что вначале решил узнать условия куратора. Ведь никто не знает твои тайны и желания лучше, чем друг, — декан попытался растянуть губы в благодушной улыбке, но вышла ухмылка. — То есть я.

А если я поведаю твоим новым друзьям некоторые твои секреты, пожелают ли они продолжить дружить?

Или отвернуться? твое дело!» — огрызнулся я мысленно.

— Негодуешь! — противно-вкрадчиво подметил магистр. — Не желаешь проверять друзей в верности? А зря!

Тогда бы научился ценить тех, кто принимает тебя таким, какой есть. Итак. Напомнить, как приехал на обязательные курсы? Как вцепился в полу моего сюртука, молил оказать тебе помощь и взять на обучение. Не помнишь? Плохо!

И знаешь, я пожалел тебя и решил совершить доброе дело. Хотя следовало бы такого паршивца выставить вон и на прощание предложить приезжать сезона через два. И сейчас бы не изводился, как решить проблему… — он хищно улыбнулся. — А ведь, Сидерик, Митар твое дело-то перетряхивает и наверняка разыщет, если еще не нашел, копию свидетельства рождения. Но ты ведь не помнишь, что она несколько отличается от оригинала. Понимаешь, что это значит? За подделку документов тебя отчислят без права восстановления! — Ферендель оскалился. — Поэтому в твоих же интересах задобрить господина инквизитора…

Я захлопал глазами от недоумения и возмущения.

— Вот, — он выдвинул ящик стола и положил на столешницу тяжелый мешочек. — Передай ему.

— Нет!

— Да! Или он выставит тебя! — магистр резко вскочил с кресла, схватил кошель и пошел на меня.

— Не хочу!

— А у тебя нет выбора! — Ферендель вместо моего уха схватился за сумку и ловко бросил в щель кошель. Я полез в сумку, чтобы выудить его, но магистр уже за шкирку тащил меня к двери. — Или поедешь к отцу — пьянице? Да он с тебя за неоправдание надежд шкуру спустит! Так что тебе, Сидерик, деваться некуда!

Иди! — и дверь захлопнулась перед моим носом.

В комнате бросил у порога сумку и рухнул на кровать.

«Да, нет у меня друзей. Я вызываю лишь жалость… — от слов магистра хотелось рыдать, но я просто лежал, бездумно вглядываясь в пятно на стене. — Кто я такой, чтобы предлагать Митару денег?!

Ферендель по себе меряет людей? Неужели не понимает, что инквизитор не такой! Или понимает?»

Как не презирал декана, но недалеким его не считал. Злой, раздражительный, мелочный и точно не глупый. Тут озарила мысль: — Если мелочный — тогда с чего бы Ференделю отдавать свои деньги за меня — паршивца, выводящего его из себя?» — чувство тревоги не отпускало. Сомнения росли, и как не было противно, подошел к сумке и выудил тяжелый синий мешочек из плотного бархата. Сердце болезненно сжалось.

«Нет! Не буду! — с досадой швырнул кошель на пол и пнул под кровать. — Завтра же верну!»

Сразу обратно не пошел, опасаясь, что расплачусь от беспомощности. Однако в праздный день (воскресение) декана на месте не оказалось, и пришлось отложить возвращение кошеля еще на день. А в первой день (понедельник) он не пустил меня на порог.

— Если не сделал, пусть пока лежит у тебя. Будет время на раздумья! — процедил сквозь зубы, выталкивая меня из кабинета, и запер дверь. — Некогда с тобой расхаживаться, дела!

Я так и замер с открытым ртом, провожая подозрительного Ференделя взглядом. Ну, наверняка же он что-то задумал! Ощущая себя в ловушке, с трудом высидел три долгих лекции.

Урок аверскиго прошел нудно, так же и приметное травоведение — новый предмет, знакомящий с «поведением» трав и цветов в разных погодных условиях. И лишь на рисовании немного отвлекся от дум.

Чертил и так, и сяк. На оригинал походило мало, однако вышла милая собака неизвестной доселе миру породы. Преподавательница посмотрела на меня, снова вымазанного сажей и, пользуясь, что был последним, предупредила:

— Я приму работу, но, Вопет, помни: если когда-нибудь кому-нибудь похвастаешься, что меле (незамужнее обращение) Фамель одобряла твои рисунки с первого раза, скажу, что это ложь. Просто сдается мне: если у мадам Луанир не вышло поставить тебе руку, я тем более бессильна. Однако в твоих каракулях что-то есть, поэтому и закрываю глаза. Понял?

— Да, меле Фамель. Мне всем говорить, что готовлюсь к пересдаче?

— Именно.

Четвертым уроком значилась перенесенная практика по русловедению. А поскольку зачет уже получил и был свободен — мог не спешить в столовую и позже пообедать в тишине. Чтобы не ходить с сумкой, отнес ее в комнату, потом побрел в библиотеку, желая пересидеть там обед с пользой. Однако при входе натолкнулся на инквизитора, покидающего читальный зал. Погруженный в себя, он не замечал никого вокруг.

— Здравствуйте, — обратился к нему, и он резко остановился.

— Если не трудно, занесешь ко мне? — магистр Митар протянул сверток. Взяв его в руки, я сквозь несколько слоев ткани явственно ощутил чеканную обложку и догадался, почему маленькая по размеру книга такая увесистая.

— Хорошо, — кивнул. — А вы не идете обедать?

— Не сегодня, Сидерик. Занят, — ответил уже на бегу.

Он ушел, а я долго пытался сообразить, что с ним?

«Расстроен? Но почему? Если разочаровался во мне — тогда бы не доверил это… — с интересом ощупал пальцами обложку, пытаясь распознать название. — Или проверяет?» — решив, что так, не рискнул развернуть темную ткань и полюбопытствовать.

Коменданта Сейшаля на месте не оказалось. Оглядевшись по сторонам и не найдя его, прошел по коридору к темной двери инквизитора с номером «37». И только перед нею спохватился, что ключа-то у меня нет! Уже хотел пойти искать Сейшаля, чтобы попросить открыть, однако от досады оперся плечом на дверь… — и она отворилась.

«Это он, уходя, не закрыл дверь?! Невероятно!» — застыл на пороге, оглядывая непривычный беспорядок в комнате инквизитора. Сегодня стол был завален исписанными листами и книгами. Некоторые скомканные листы валялись под столом. Чтобы положить сверток, подошел ближе, и тут любопытство все же взяло верх. Интересно ведь посмотреть почерк Митара и на то, чем ночами занимается. Склонился и пробежался глазами…

«Иссушенное сверх меры тело, что подозрительно для восточной провинции в сезон дождей. У другой жертвы — отрока — ярко выраженное старение. Происшествие предположительно произошло в период растущей луны. Вполне возможно, что жертвы Венсаа… — далее шел странный символ.

Я перевел взгляд на раскрытую книгу, где виднелся символ, изображенный Митаром, и прочел:

«Бесплотные духи Венсаа призываются вызовом третьей степени с человеческим жертвоприношением.

Для обретения силы после призвания, жертвуется кровь и иные подношения или беспомощная жертва в пограничном состоянии. Тогда Венсаа обретает тело и силу на время, пока не истратит силы занимаемого тела. Тело, захваченное им, усыхает… Последняя стадия — рассыпающийся прах… Если напоить водой, отстоянной на корнях серпея, дух временно теряет контроль над телом. Изгоняется молитвой и прикосновением священного символа, отлитого из лунного рудонита…

Справочник показался мне жутко интересным, не то, что русловедение и другие нудные науки. И, взяв громоздкий фолиант с прекрасными иллюстрациями в руки, сел в кресло и продолжил чтение.

…Пораженное тело издает запах тухлятины. Может перейти в новое тело или остаться в прежнем, подкрепленным новым подношением. При наполнении силой неутомим, в постоянном движении. Не отличаются умом. Лживы…

…Морин, — гласила подпись под цветной иллюстрацией. Безносая зубастая тварь серого цвета даже так пугала, а что уж говорить, если с таким столкнуться вживую?! — Паразитическая тварь четвертого круга, обладает большой пастью, наполненной мелкими, кривыми зубьями… Опасны для призывателей. При нарушении защитного круга любой, кто оказался на их пути, будет немедленно осушен…

Ниже кратко рассказывалось о руне подчинения, обрядах, каком-то очищающем символе… Я листал и всматривался в увлекательные рисунки. А потом вдруг спохватился, что потерял страницу, нужную инквизитору. Пока ее искал, перелистал весь фолиант, зачитался и совсем забыл о времени. Казалось: еще чуть-чуть, одну страницу, — и уйду, но… не успел. В коридоре послышался голос магистра Митара, переговаривавшегося с комендантом.

Бросив книгу на стол, метнулся к окну. Ну-ну, летать я не умел. Ринулся к шкафу, но он был заполнен вещами, коробками, опять же, книгами… Тяжелые шаги приближались, и мне ничего не оставалось, как залезть под кровать.

Хлопнула дверь, и по полу потянул холодный воздух. Вдобавок каменный пол неприятно вытягивал тепло из тела.

«Если в ближайшую меру не выйдет по делам — мне конец. Или околею, или он прибьет, потому что явно не в духе. Митар резко сел у входа на стул, раздраженно стянул сапоги и швырнул их в угол. Сначала первый упал с грохотом, затем второй. Переобулся. Потом снял ремень с тяжелой пряжкой… Представив, как в гневе выпорет меня им, если найдет, стало страшно. С его-то силищей!

Между тем хозяин комнаты стянул черную инквизиторскую тунику и направился к шкафу. Ох, я и обрадовался, что спрятался не в нем. Он открыл дверцу и застыл, разглядывая себя в зеркале.

— Урод! — донесся горький вздох. Не услышал бы этого сам — не поверил, что сильный, уверенный в себе мужчина переживает из-за увечья.

Митар стянул рубаху, аккуратно свернул, одел другую, светлую.

«Неужели больше не покинет комнату?» — испугался я. Опасения укрепились, когда он открыл створку книжного шкафа, достал оттуда фляжку и сделал несколько глотков. Сел за рабочий стол и на мгновения замер.

«Догадался?!» — задрожал я то ли от озноба, то ли от страха. Но вдруг Митар принялся захлопывать книги и шуршать, а потом под край кровати закатился скомканный лист.

Я чуть-чуть выглянул. Теперь магистр выглядел совершенно иначе, чем в инквизиторском одеянии. А с винной флягой в руках — так вообще, как нормальный мужчина. Однако чувствовалось, что нет в нем прежнего спокойствия. Мрачность и складка на переносице подтверждали догадку.

«Уж не из-за меня ли?! — затревожился. Наблюдать, как магистр не находит себе места, было отчего-то грустно. — Да что с ним…?!»

Неожиданно он поднялся из-за стола и пошел к кровати… Я думал, что поседею от страха; что он заметил меня. Но Митар остановился у края, скинул комнатную обувь и сел на постель. Кровать угрожающе скрипела, когда грузное мужское тело ложилось, но пользуясь шумом, я успел развернуть лист… и вот тут обомлел… потому что на нем была нарисована та самая красотка.

«Ой! Кто бы мог подумать, что инквизитор страдает от ревности!» — я узнал великую тайну ужасного магистра, но сдавалось мне: за нее заплачу сполна. Митар не собирался засыпать. Вертелся, пил, снова вертелся. Да если бы и заснул, дверь-то заперта! Я сам себя загнал в ловушку, потому что любопытный и трус. От раскаяния готов был подать голос и признаться, что тут, тем более, что окончательно замерз. Но Всевидящий решил преподать мне урок, потому что вдруг я громко икнул…

Наступила тишина… Я затаился тоже, но икота — такая штука, которая просто не проходит… И почти тут же икнул вновь. Раздался скрип, а затем голос магистра:

— Вопет, ты?

— Угу, — жалобно пропищал, кляня свое неуемное любопытство.

— Выползай, подкроватный грызун.

Еще никогда мне не было так стыдно. Под насмешливым взглядом каре-желтых, прищуренных глаз, я чувствовал себя крысой. Залившись краской, стоял перед ним замерзший и покрытый пылью и боялся шелохнуться.

— Шпионишь?

— Книжку смотрел, — ответил честно.

— М?

— Рисунки красивые.

— Теперь убирайся, — два простых слова прозвучали приговором. Сердце заметалось, забилось, захотелось плакать, взмолиться о прощении, клясться, что больше никогда не буду, но знал: бесполезно.

Я преступил грань. Грань доверия.

— Хорошо, — проблеял. — Но это еще не все.

— Неужели?! — насмешливый голос Митара больно задевал безразличием.

— Я…

— Не разочаровывай меня.

— Нет-нет, не буду оправдываться. Виноват! — поспешил заверить. — Я должен признаться еще в одном проступке. Я его еще не сделал, но как бы тоже виноват. Сложно объяснить…

— Трус.

— Ферендель предлагал мне… — вязкое слово «подкупить» не хотело сходить с языка. — Ну, когда я пришел к нему, он начал угрожать, что вы разыщете мое свидетельство…

— Уже нашел.

— Дело не в этом — дело в другом! — затараторил я. — Ферендель… он считает, он… выставляя меня из кабинета, силком сунул кошель в мою сумку. Я пытаюсь ему вернуть третий день, но он избегает меня…

— Третий? — Митар подскочил на кровати. — Где он? Кошель?

— Вы… вы не такой… Вы… — я не находил слов, не понимая подозрительный интерес инквизитора.

— Не такой, Вопет! — злобно усмехнулся он, глядя сквозь меня. — Всего лишь пытаюсь спасти один любопытный нос от позора и клейма воришки.

— Что?! Я?! — я в возмущении хватал ртом воздух.

— Он хочет поймать тебя на крючок, поэтому садись и пиши, — за шкирку посадил меня в свое кресло, положил чистый лист, вручил перо. — Я — студиоз Сидерик Вопет, обучающийся на втором курсе погодного факультета Светлой магической академии…

Магистр заглянул через мое плечо и хмыкнул:

— М-да, понимаю недовольство Луанир, — и продолжил диктовать: — сожалею и раскаиваюсь, что не объявил во всеуслышание о найденном три дня назад на территории академии кошеле с крупной суммой. Но теперь в первый людный день готов объявить об этом и прошу магистра Митара заступничества и помощи, чтобы сделать всевозможное для возвращения находки истинному владельцу…

— А просто так вернуть нельзя? — спросил, дописав.

— Ставь число, дату, подпись.

Я дописал, и инквизитор ниже поставил свою мудреною роспись и печать.

— А теперь пошли.

— Куда?

— Искать влиятельных свидетелей, готовых подтвердить, что ты решил добровольно вернуть находку.

Уже по дороге он объяснял простой, но коварный план Ференделя.

— Уверен, кошель с магической меткой, чтобы можно было быстро отыскать пропажу. Однако декан выжидает. Как только ты решишься перейти на кафедру боевых магов, объявит тебя воришкой. А за кражу исключают без права восстановления. Так сказать: если ты не достанешься ему — тогда никому.

Глядя на затравленный мой вид, Митар вздохнул:

— Ладно, хоть рассказал. Если бы так и сидел грызуном, тебя на клочки бы разодрали.

— Он хотел, чтобы я передал вам его.

Митар хмыкнул.

— Он думал, что ты все тот же, и оставишь его у себя.

Вместе пришли к ректору. Спокойная женщина выслушала рассказ инквизитора, приняла бумагу, а потом мы пошли выуживать из-под моей кровати кошель… А уже к вечеру при свидетелях я выслушивал похвалу от Ференделя:

— Студиоз Вопет не только одаренный, но и честный. Такому можно доверить тайное или ценное. Горжусь студиозами Светлой Академии!

От лицемерия меня тошнило. Выслушав пафосные речи, кивнул и пошел проч. От награды отказался.

— Вопет, — услышал оклик инквизитора. — Чего ж ты мне его не передал?

— А вы не тот человек, который взял бы.

Он усмехнулся.

— Мог бы подкинуть. Или не боишься, что донесу о подделке?

— Я любопытный, но не подлый, — пробурчал я, сдерживая слезы.

— Смотри, Вопет. Следующий раз вышвырну из комнаты. Навсегда.

— Понял.