Глава 8

— …По русловедению в четверый день практика. Что делать думаешь?

— Иди и пробовать сдать, — кратко ответил Сидерик, пытаясь скрыть волнение. К ней он был совершенно не готов, однако идею отсидеться в комнате, прикрываясь недомоганием, сразу отмел.

— Хороший вариант. Успехов. — пожелал Митар и почувствовал себя лицемером. Он подталкивает Вопета быть сильным, а сам избегает разговора с Дэлинеей.

«Я не мальчишка, чтобы трусливо избегать трудностей!» — и принял решение завтра обязательно встретиться с нею.

Идя себе наперекор, не стал надевать чистую тунику, приглаживать волосы, решив предстать, какой есть.

Еще утром послал запись старосте группы травников магопочтой, что желает побеседовать с Дэлинеей Сьези, однако время пришло, а ее все не было. Решив более не ждать, отправил старосте повторное напоминание и предупреждение, что за неисполнение возложенных обязанностей наложит замечание.

Угроза лишения части стипендии быстро решила проблему. Уже скоро в дверь взволнованно постучали, и, не дожидаясь разрешения войти, в кабинет вбежала Дэлинея.

После того, как завершил читать травникам курс лекций, они некоторое время не виделись. Но Митар хорошо помнил каждую черточку идеального лица; взгляд, проникновенный, задумчивый, мягкий; и улыбку — нежную, с грустинкой. Перед ним стояла Дэлинея. Тот же точеный нос, овал, брови, однако серо-голубые глаза почему-то перестали быть колдовскими омутами. Даже улыбка утратила чувственное очарование. Жадно вглядываясь, он пытался постичь суть незримых перемен.

«Или я ослеплен ревностью?» — растерялся. Тонкий запах ее любимых духов, чуть терпкий, сладкий, будил воспоминания о степенных, даже царственных движениях, повороте головы… Но сейчас она суетится. И смотрит с испугом и затаенным отвращением. Пытаясь скрыть чувства, растянула губы в улыбке — жалком подобии прежней, от которой бросило в жар…

— Простите господин инквизитор, задержалась на СИПТИЗе, — почувствовав неловкость момента, затараторила Дэлинея. — Сочетание и противодействие трав и зелий… — Попыталась выдержать взгляд, но не смогла и отвела глаза.

На аккуратных ушках, где обычно покачивались молочные жемчужины, подчеркивавшие изящную белую шею и оттенявшие цвет волос, теперь красовались яркие серьги, которые она раньше никогда бы не надела.

Фальшивая, чужая. Даже голос ее дрожит. Митар почувствовал во рту горечь.

«Вот как страх меняет людей. Улыбка через силу. Я ей противен».

Он понимал и давно смирился; надеяться не на что. И все равно горькое разочарование было мучительным. Думал, что встреча развеет возникшие подозрения, однако лишь породила множество новых вопросов.

«Раньше смело смотрела в глаза, а теперь? Что сотворила, если появился страх перед инквизицией.

Почему? Что толкнуло?»

Дэлинея разнервничалась сильнее. Не желая видеть покрасневшие от слез глаза, наблюдать ужимки и ложь, просто спросил;

— Сьези, расскажите об Ивет Сонезе.

Догадавшись, что, возможно, это единственная причина, из-за которой ее вызвал, оживилась, улыбнулась от облегчения. Потом спохватилась, что надо бы изобразить скорбь, и, захлопав глазами, попыталась состроить плаксивое выражение лица. Митар смотрел и не верил, что мог настолько ошибиться в человеке.

— Она была моей подругой. Лучшей, — всхлипнула. — Теперь я сожалею, что иногда была резка с нею, но… ведь уже ничего не изменить. Ивета была особенной. Умной, доброй, совсем непохожей на других.

Выручала на зачетах. Я могла доверить ей самое сокровенное… — слеза скатилась по щеке, и Дэлинея замолчала. Отделанных, томных всхлипов ему стало тошно, поэтому прервал.

— Почему Сонеза терпела выходки Хоранта и Вескельда?

— А… А она не терпела! — ее грусть резко сменилась возмущением.

— Неужели?

Дэлинея покраснела.

— С чего вы решили? Разве это вы с ней дружили?! — задрала подбородок, но Митар подметил и тон, и заносчивость, с которыми отвечала.

«Неужели сердится?» — когда люди раздражены — не сдержаны. Потому намеренно грубо спросил:

— Заметил, что вы любите красивые, яркие вещи. Тогда почему ваша лучшая подруга имела гардероб, больше подходящий одинокой старухе?

— Вам какое дело? — глаза Дэлинеи зло блеснули, будто упрекал ее в зависти или намеренной подлости.

— Идите.

— И все?! — захлопала глазами. — Вы позвали меня только из-за этого?! — Спрашивала то ли с облегчением, то ли с бешенством, что оторвал ее от септиза.

«Название-то какое противное!» — Митар скривил губы, но из-за жесткого шрама усмешка вышла пугающей, и Дэлинея сразу же присмирела.

— Простите, господин инквизитор, я…

— Я — магистр Митар, — отрезал он и повторил: — Идите.

Когда подошла к двери и уже потянула за ручку, спросил:

— А что, студиоз Вопет и впрямь преследовал Сонезу?

Она резко обернулась.

— Почему же преследовал? Просто смотрел странно…

Когда ушла, закрыл дверь на ключ. Ее ложь, страх, презрение — подобны ударам под дых. Ошарашенный Митар был взволнован, даже слаб и не желал, чтобы кто-то случайно увидел его таким.

«А на что я — урод рассчитывал? — усмехнулся зло, пытаясь ожесточением привести себя в чувства. — Пронырливая студиозка ловко водила за нос! Дурак! И слизняк!» — и, проведя пальцами по волосам, вцепился в них до боли. Постепенно горечь перетекла в раздражительность.

«Дайте ведьму или сущность, и я загрызу ее!» — прорычал, выходя в коридор, — и толпящиеся у соседнего кабинета студиозы вмиг разбежались, будто и не было толпы должников. Остался один, обтиравшийся у стенки, и то по недоразумению. Но, оторвавшись от конспекта, натолкнулся на злобного инквизитора и бросился бежать, позабыв лежавшую на полу сумку. Так и не найдя никого подходящего на роль жертвы, Митар решил плотно заняться расследованием, а уж потом, когда выведет на чистую воду злодея… — мало тому не покажется.

В таком настрое и явился в башню бытовиков. Свирепый вид инквизитора сразу настраивал собеседников на понимание и желание скорее помочь, поэтому уже скоро Митар сидел перед дряхлым артефактором, которого отдали ему на «растерзание».

Старый магистр Кинсин, сгорбленный и сухой, смотрел спокойно и не отводил белесых глаз.

— Могу предложить горячего бодрея? — прокаркал он, с трудом сдерживаясь от прорывающегося кашля.

— Я не за тем пришел.

— Сдается мне, магистр Митар, — старик улыбнулся, — разговор предстоит обстоятельный, и мне, пожилому, уже немощному человеку, бодрей как раз не помешает, — кряхтя, дотянулся до колокольчика. На звон в мастерскую просунулась голова молодого помощника, который без слов понял, что означают два поднятых пальца. — Прошу простить за вольность, но иначе буду кашлять, как лает дворовый пес. А смаковать бодрей приятнее вдвоем, чем одному.

Митар молчал. Однако когда суетливый помощник артефактора поставил перед ним чашку, не прикоснулся. Вместо этого с интересом осматривая большое, светлое, но сильно захламленное помещение. Все стены до потолка подпирали широкие полки, на которых громоздились коробки, свертки, шкатулки и даже ящики, инструменты, книги, сиротливые бумажки…

— Моя мастерская, — пояснил магистр Кинсин, — моя жизнь. — Отхлебнул со смаком из крохотной чашки, помолчал и лишь потом кивнул. — Готов отвечать. И да, клянусь Светом Всевидящего, опаляющим грешников.

— ? — Митар с любопытством посмотрел на собеседника, отвечавшего с достоинством и легкой иронией.

— Часто консультирую инквизиторов, поэтому знаю все формальности. Если есть нужда в освидетельствовании менталистом, в любое время.

— Нет, мне нужны ответы на пару вопросов. Дело максимум на четверть меры (15 мин).

— Я никуда не спешу…

Неторопливость артефактора действовала успокаивающе. Неглупый человек, проживший долгую жизнь, занимающийся любимым делом в императорской магической академии, невольно вызывал уважение.

Спустя треть меры Митар знал, что строить переходы без помощи артефактов, лишь собственными силами, способны только невероятно талантливые маги с высоким уровнем мастерства, потому что ошибка может стоить жизни. И требует изрядных затрат сил. Поэтому их умения используются при важнейших случаях для блага империи. Такие маги наперечет, пользуются большим уважением, а их имена скрывают…

«Такие вряд ли будут размениваться на мелочи…» — предположил Митар, внимательно вникая в каждое слово рассказчика.

— Сейчас таких в стенах академии нет. Они на службе. Полагаю, вы рассматриваете всевозможные варианты, как девушка оказалась в Лунских развалинах?

— Вы проницательны.

— В данном случае сообразит любой, у кого есть голова на плечах, — улыбнулся Кинсин. — Многие маги служат верой и правдой Ликонии, а один душегуб ставит под сомнение нашу честь. Люди всегда боялись более сильных и наделенных чем-то непостижимым. Нас по незнанию наделяют самыми невероятными свойствами, иногда отвратительными, поэтому постараюсь помочь всем, чем смогу.

Что касается вашего интереса. В остальных случаях используются артефакты. Они бывают разными: баснословной стоимости, очень дорогие, дорогие, проще и самые простые, но и у них цена весьма высока. Она напрямую зависит от используемых кристаллов, их количества и материалов. Все это в свою очередь влияет на точность, количество перемещений, страховые ограничения. Их покупают, используют, потом заряжают, однако кристаллы трескаются, иногда взрываются из-за перегрузки или недостаточной прозрачности. Иногда дело в мастерах, иногда из-за желания клиента сэкономить.

— Расскажите о более доступных артефактах.

— Они с малым количеством переносов, без возможности пополнения. Одним словом — для одноразовой зарядки. Такие состоятельные родители покупают чадам, чтобы после учебы или в важных случаях могли сразу же перенестись домой. После использования их возвращают артефактору, сотворившему кольцо.

Иначе в другой раз им не продадут… — Заметив удивление инквизитора магистр Кинсин с улыбкой пояснил: — Для борьбы с черным рынком и контрабандой. Не знали?

— Не приходилось вдаваться в такие подробности.

— А зря, — старик отхлебнул. — Если найдете кольцо перемещения где-нибудь поблизости от места убийства, сможете по мастеровому клейму найти первоначального заказчика. Это секрет артефакторов.

Но вы ведь не простой человек.

— Благодарю. Но еще вопрос. Если кольцо с малым количеством переносов — влияет ли это на способы перемещения?

— Нет. В таких кольцах важна лишь заложенная сила. Ее можно тратить постепенно, перемещаясь в одиночку, или враз, если сразу несколько человек. Вы только можете быть уверенным в одном: тот, кто перенес ее туда — состоятельный человек.

— А почему вы считаете, что перенес?

— Иначе бы вы не пришли ко мне…

Покидал старика в противоречивых чувствах. Ничего нового не узнал. Но простая беседа со спокойным, вдумчивым собеседником под мерный стук механизмов, повлияла благотворно, и мысли приобрели некоторую стройность.

«Найти по артефакту не получится. Придется… — гулкий удар колокола вывел из задумчивости.

Последняя лекция завершилась, и Митар хмыкнул: — Ну, Вопет, а как твои практические успехи?»

Вспомнив о мальчишке, решил позвать его ужинать.

«С Сидериком всяко лучше, чем впихивать в себя в одиночестве», — благо, что уже давно ни в чем не нуждался и вполне мог позволить покупать еду сверх меры. Однако на стук Вопет не ответил.

— А он еще не вернулся, — пояснила выглянувшая из комнаты комендант.

«В столовую — так в столовую. Там перекусим», — пришел, но Сидерика и тут не оказалось, как и никого из его группы.

— Ой, а, кажется, они еще не закончили, — сообщила уставшая дежурная у раздаточного стола. — Ни одного второсезонника погодника я пока не видела. А ты, Виура?

— Тоже нет.

— Ну, вот! — скривила губы девушка. — Если задержатся — нам придется дожидаться их.

— Увидите, передайте, что я его искал, — бросил инквизитор и задумался: чем заняться. Есть и хотелось, и не хотелось, но голодать из-за девиц — не в его нраве, поэтому из упрямства впихнул в себя булку с компотом. Время шло. Нехотя съел рагу из кролика. Пока выбирал острые кости, наблюдал за студиозами — за окном начало темнеть, но никто из группы Вопета так и не появился. Митара кольнуло дурное предчувствие.

Прихватив тарелку, на ходу поставил на переполненный стол с грязной посудой и двинулся к Ференделю.

Но дойдя до кабинета, застыл: за притворенной дверью бушевала нешуточная склока. Мужские голоса хором нападали на погодника, но он не из тех, кого легко сломить.

— За внеурочную задержку магистра Эпделя заплатите в тройном размере!

— А за плохое обеспечение безопасности сколько с него содрать?! Урок завершился почти меру назад, и где студиозы?! А мои нервы?! Вашему Эпделю я заплатил вдвойне, и за переносное кольцо сполна!

— Не смейте винить артефактора! Он лучший, величайший мастер! — вклинился третий голос, не знакомый Митару, но о ком речь — догадался.

— Да что вы говорите?!

— А если это ваши горе-погодники не могут до сих пор завершить практику?! Сезон от сезона набираете студиозов слабее и слабее! — хрипловатый тембр Аффена — декана факультета менталистов сложно было с кем-то спутать.

— Да? — зашипел Ферендель змеей. — Что же вы, талант из талантов, не можете определить их местонахождение?

— А потому что это ваши проблемы…

На этом Митар решил вмешаться. Об отношениях деканов узнал достаточно, чтобы понять: трое из них выступают сообща против погодника. Вошел, хлопнув дверью, и перепалка тотчас стихла.

— Я чего-то не знаю? — инквизитор обвел присутствующих недобрым взглядом. После наряженного молчания Ферендель взволнованно произнес:

— Студиозы не вернулись с практики.

— Тогда почему они там, а вы еще тут?! — процедил, вкладывая в каждое слово всколыхнувшуюся ярость.

— А они не могут найти их! — завизжал погодник, брызгая слюной. Похоже: у него начиналась истерика.

— С ними Эпдель! Да еще ваш чудный Вопет — будущий «боевой маг, разгоняющий разбойников одним видом», — огрызнулся магистр Гебен — декан боевого факультета.

— Вы намеренно! Намеренно это сделали! Вы слышали, магистр Митар! Слышали!

— Решайте, как хотите, но если до полуночи студиозы не найдутся, Верховный Инквизитор узнает много интересного о ваших проделках в стенах Академии. А если что-нибудь случится…

После его вмешательства, спор между деканами стих и наметилось какое-то взаимодействие.

Аффен через магическую почту известил лучшего менталиста-поисковика, находившегося сейчас в столице, что немедля требуется помощь. Тот воспользовался порталом и почти мгновенно предстал перед собравшимися. Прошло немного времени, и магистр Верзар указал на карте место примерного нахождения студиозов и двух преподавателей.

* * *

Целительница, мудро сохранявшая нейтралитет, деканы, Митар и менталист перенеслись порталом в указанное место. Но, кроме шелеста ветвей и звуков ночного леса, в черной мгле ничего не увидели.

Магические лампы, «любезно» предоставленные бытовым факультетом, лишь слепили, однако Верзар уверенно шагал вниз по дороге и поторапливал:

— Туда! Скорее!

Магистр Лужо, едва ступила в хлябь, сразу поскользнулась. И лишь благодаря Митару, державшему женщину за руку, не упала на четвереньки.

— Ох! Бедный Сидерик! — шепнула она. — Что же он пережил тогда, в одиночку скитаясь по лесу?

Слова в тишине расслышали все, однако промолчали, подавленные впечатлениями от ночного, мрачного леса.

— Они совсем рядом! — предупредил менталист, однако они в упор ничего не видели. С руки декана бытового факультета слетел крохотный яркий шар и поплыл вперед, однако и это не помогло.

И вдруг впереди послышались всхлипы.

— Сидерик! — срывающимся голосом завопил Ферендель и бросился вперед, не разбирая дороги. Упал, вскочил и тут же побежал дальше.

— Да он ненормальный, — пробурчал Гебен. — Не будь там его Крысеныша, до утра бы ждал, пока сами найдутся.

— Сами хороши, — укорила Лужо, силясь скрыть дрожащий голос.

— Хотели посмотреть на «боевого» Крысеныша в действии, — признался под давящим взглядом инквизитора декан боевого факультета. — Но мы Эпделя приставили. На всякий случай. Чтобы все закончилось без неожиданностей. И не должно было ничего случиться…

— Вопет?! Вопет?! — во мраке оглушил надрывный, срывающийся вопль Ференделя, и все, не сговариваясь, бросились на крик.

Из-за поворота медленно появлялась толпа уставших и от того молчаливых студиозов. Аккурат над головами бредущих нависала моросящая туча, щедро орошавшая их частыми, мелкими каплями. Стоило к ним приблизиться, лицо и волосы стали влажными. И терпимый прежде ветер тут же показался пронизывающим и холодным.

— Это что? — не сдержался Гебен. — Проклятие?

— Нет, — ответил уставший голос из темноты. — Месть Вопета досаждавшим одногруппникам.

— Эпдель! Что случилось! — декан бросился к подчиненному, вокруг которого прыгал перепуганный, визжавший погодник и угрожал дойти до Верховного Инквизитора, но найти управу на идиотов в мантиях.

Их появлению студиозы обрадовались, но как-то тихо, редкими, уставшими возгласами.

— Все живы?!

Как только завершили перекличку и убедились, что все на месте, открыли портал. И только при ярком свете большого зала стало понятно, что потерявшимся студиозам пришлось пережить.

Вымокшие до нитки, с красными носами и глазами от слез и холода, перепачканные грязью до самой макушки. Некоторые в одном ботинке… Деканы и инквизитор ошарашено разглядывали группу погодников и двух преподавателей, выглядевших не лучше.

— На вас все же напали? — глухим голосом спросил Гебен, мигом утративший былую напыщенность.

— Нет. С нами был Вопет. И, кажется, в нем действительно есть задатки боевого мага… — в тишине слова грязного, лишенного привычного лоска Эпделя прозвучали необычно громко, задумчиво и… обреченно.

Студиозы разбрелись по комнатам, а магистр Тейфет начал рассказ:

— Все шло по плану. Но ровно до того момента, как Сидерик испугался. Только потом я догадался, что, судя по всему, он узнал место, — преподаватель русловедения вздохнул. — Студиозы, почувствовав его волнение, принялись подначивать. Потом толкнули его в спину. Не сильно, но… Сидерик упал. И тут все и началось. Две молнии ударили в землю, совсем рядом с нами. Лишь по счастью обошлось без жертв. Кого не облило с ног до головы грязью, сами упали на землю. Грохот стоял неимоверный. Мы сразу же решили вернуться, однако кольцо переноса не сработало. У магистра Эпделя было запасное, но и оно… тоже не сработало. Ничего не оставалось, как возвращаться пешком. Думали: за три меры доберемся. Однако вскоре заморосило. И куда бы мы ни шли, туча преследовала нас. По хляби шаг замедлился. Еще и бесчувственного Вопета несли. Падали, теряли обувь. Но не оставляли надежд добраться до города. Или что нас скоро найдут…

Митар наблюдал, как у Ференделя от удивления, радости, почти счастья вытягивается лицо, и он порывается просочиться к Вопету; как Эпдель глядит на Гебена, молчанием подтверждая, что все правда.

А бытовик вертит в руке кольцо переноса и вглядывается в помутневшие кристаллы…

— Пусти, Лужо! Не имеешь права!

— Сейчас он спит! — уперлась целительница, взирая на Ференделя с ненавистью. — Вон от него!

— Уйдите, — вступился Митар. — Пока с ним не переговорю, к Вопету никто не подойдет.

— Думаете, что колдовство? — окрысился погодник. — Как бы не так! Он талант и самородок!

Избавиться от назойливого Ференделя и взволнованного Гебена, желавших скорее переговорить со студиозом, оказалось не простой задачей. И когда наконец-то удалось, целительница с горечью заметила:

— Раньше злость и раздражение. Теперь испуг и волнение! Сделайте же что-нибудь! Они не отстанут от него!

— Хотя бы последствия мелкой мести боевые маги запомнят надолго. Стоит теперь им глянуть на светлую куртку Эпделя — вспомнят о чудесной прогулке с Вопетом.

— Вы еще можете шутить?

— Мне совсем не смешно. Сидерику не верили, полагали, что он приврал. Даже я сомневался.

— Зато теперь он будет нарасхват. Но это не сделает его счастливым. Он же… другой. Или стал тем, прежним?

— Схожу за водой, — встал Митар. — А то под слоем грязи не видно, это хороший Сидерик или тот, что вредный. — Вышел в коридор и нарвался на шипящих друг на друга Ференделя и Гебена.

«Да, Сидерик, теперь ты нарасхват…» — с грустью вздохнул инквизитор, представляя, как изменится жизнь мальчишки…

* * *

Он очнулся утром.

— Проснулся, заячья душа?

Мальчишка от стыда натянул одеяло на голову, но Митар потянул за другой конец и открыл смущенное, юное лицо. — Хоть помнишь, что произошло?

— Я испугался. Я… когда толкнули… вспомнил… и упал, а… а потом…

— А потом пошли молнии, снопы грязи, накрывающие всех, грохот… — сев на кровать, Митар с насмешкой продолжил: — Кстати, поздравляю: месть была утонченно изысканной. Отныне в класс можешь заходить, открывая дверь с ноги, и, обведя каждого ехидным взглядом, требовать: посторонитесь засранцы — герой пришел.

— П-почему?

— Потому что от страха некоторые твои одногруппники обгадились. В лесу еще не было так заметно, но как только ступили в зал академии, запах стал уж очень ощутимым.

Сидерик улыбнулся.

— Аты оказывается мстительный. Кто бы мог подумать.

— Нет, — завертел он головой. — Я… улыбаюсь, потому что не ожидал, что открою глаза — и увижу вас.

— Не радуйся. Я все тот же инквизитор, расследующий дело Сонезы.

Но улыбка Вопета так и оставалась до ушей.

«Все же привязался», — догадался Митар, жалея заморыша, такого же одинокого, как сам.

— У меня яблоки есть.

— Неужели мадам Пуасси продолжает приносить?

— He-а. Сам попросил…

— Тогда хватай их и пошли. Хотя бы позавтракаем нормально. Только умойся, а то с тебя песок, как соль, в тарелки сыпаться будет.