Глава 7

Быть больным и одиноким — ужасное состояние, особенно если за окном без перерыва моросит дождь.

На четвертый день мне стало гораздо лучше. Я пытался заниматься, но быстро уставал, клонило в сон.

Но как только голова касалась подушки — сонливость исчезала. Садился — снова находила… Измаявшись, убедился — лучше просто лежать и смотреть к окно на клочок хмурого неба с низкими, густыми тучами. Так быстрее засыпаю, а когда просыпаюсь, хотя бы проходит головокружение.

Магистр Лужо заходила каждый вечер, приносила сдобные булочки и варенье, но я радовался ее визитам не из-за них.

— Как себя чувствуешь, Сидерик?

— Благодарю, мадам Лужо, хорошо.

— А почему ты, несносный мальчишка, не рассказал мне о случае в павильонах?

— Ну, я же мальчишка, — ответил, смущаясь. — Вот если бы был девчонкой с косичками, вам бы первой рассказал.

Мадам улыбнулась. Наверно, представила меня с косичками.

— Если в будущем что-то подобное случится — сразу ко мне.

— Хорошо, мадам, — покладисто ответил, решив не спорить, но молча поступать по-своему.

— Сидерик, Сидерик, — покачала головой она. — Вечером Мьель занесет тебе снадобье. Я лично готовила, так что пей и не отказывайся.

— Мне неловко, мадам. Мадам Пуасси говорит, что вы готовите снадобья для самой императорской семьи.

А я отвлекаю вас.

— Только попробуй отказаться! — пригрозила она пальцем и ушла, пообещав зайти позже.

Проявляла заботу и мадам Пуасси, но мне очень хотелось, чтобы снова пришел магистр Митар. Поэтому когда дверь распахнулась, и он уверенно, как вихрь, вошел в комнату, я не сдержал улыбки.

— Неужели хоть кто-то рад визиту инквизитора? — хмыкнул он привычно и покосился на мою узкую, хлипкую кровать. А я подтянул ноги, чтобы показать, что совершенно не против, если он сядет.

— Вы не злой, — почему-то ответил. Просто кивнуть и подтвердить, что да, очень рад — постеснялся. Но магистр вдруг взглянул на меня проницательно, до дрожи и тихо произнес:

— Нет, Сидерик. Я опасный, жестокий человек, особенно если почувствую колдовство. Тогда я не остановлюсь ни перед чем и выловлю эту мерзость, даже если придется делать суровые вещи.

— А насколько суровые? — задумчиво спросил, не отводя глаз.

— Дорастешь до третьего сезона обучения — расскажу на лекциях.

— Не хотите меня пугать? — я насупился. Снова мне указывали, что я еще недоросль.

— Вопет, нос утри. A-то гляди, разрыдаешься.

Радость от встречи сменилась грустью. Я подтянул одеяло выше, и магистр поддел:

— Забота двух добрых женщин тебя вконец изнежит. Тебе, Вопет, нужно привыкать к мужскому общению.

— Я не плакса, — пробурчал, пытаясь взять себя в руки. А потом вспомнил: — У меня еще яблоки есть.

Хотите?

— Подкуп инквизитора? — магистр приподнял бровь и ехидно улыбнулся.

— Нет. Просто подумал, что обмен яблок на совместный обед весьма неплох.

— Напрашиваешься? Тогда одевайся и пошли. Яблоками будем закусывать позже — после обеда…

Меня упрашивать не надо. Тут же спустил из-под одеяла ноги и… — услышал вздох инквизитора.

— Похоже, до сегодняшнего дня ты, Вопет, только яблоками да воздухом и питался. Потому что садовые червяки толще, чем твои ноги. А это точно ты пнул Ференделя?

— Не пнул, а нечаянно наступил.

— Значит, все же ты… — задумчиво протянул он. — Пошли, по дороге расскажешь.

— Что?

— Все…

Пока спешил за инквизитором, ступавшим широкими мужскими шагами, запыхался. Не то, чтобы я был совсем хилый, но сейчас чувствовал слабость. Магистр замедлил шаг, чтобы я успевал за ним, однако это привлекло внимание проходивших студиозов.

— Можешь отвечать им, что я тебя допрашиваю, но ты не сдаешься, поэтому от тебя не отстаю.

— А вы и вправду будете допрашивать?

— А будет ли толк? Однако, надеюсь, хотя бы расскажешь, как удалось удрать от лесной шайки, — Митар обернулся и окинул меня насмешливым взглядом, но не злым. — Или будешь рассказывать, как героически разогнал толпу разбойников?

— Если хотя бы один из них знал, что бегу за ними, потому что не знаю дороги, я бы ноги не унес.

— А ты бежал за ними?!

— Ага. Но это вышло случайно!

— А с Ивет вышло случайно?

— Что? — остолбенел я.

— С Ивет вышло случайно? — он повторил вопрос и вперился в меня немигающими глазищами. И я так растерялся, что вместо ответа пожал плечом. Но мгновения хватило, чтобы сообразить про опасность.

— Откуда же мне знать? — ответил медленно и настороженно.

— То есть утверждаешь, что ничего не помнишь?

— Помню, как очнулся в лесу из-за капли, шлепнувшейся на лоб. Вокруг темно и деревья, и я не знаю, куда идти… — я врал, не отводя глаз. Хотя почему же врал? Отвечал честно, просто в рассказе пропустил небольшой кусок.

— Хорошо. Но надеюсь, что все-таки вспомнишь, как оказался в развалинах… — да, инквизитор давил, а я лгал. Пока лишь самую малость, но стало так противно, будто я проглотил гадость.

В его комнате уже стояла еда в больших плошках, накрытых крышками и полотенцами.

— Заходи и садись. Сейчас посмотрим, чем кухарки нас порадовали, — пробурчал он, и я заподозрил, что сегодня инквизитор не в духе. Не знаю почему, но показалось, что он чем взволнован. Из-за этого раздражен, въедлив и колюч, хотя старается сдерживаться.

— Вы сегодня не в духе. Что-то случилось?

— Поем — возможно, подобрею. Но не обещаю… — ответил магистр, хлопоча за столом. В такой непривычной атмосфере за ним наблюдать было очень и очень интересно.

«Да, суровый, особенно когда голодный!» — подумал, наблюдая, как напряженный инквизитор шумно жует.

И почему-то подумалось, что этот огромный человек, с хорошим нюхом, докопается до истины, а потом вот так же пережует и меня…

— Ешь! — шикнул он. — A-то, как девица, ломаешься!

Оскорбленный сравнением, я задрал нос и взял ложку в руки…

Суп, простой, но наваристый, был вкусным. Но я старался есть аккуратно, чтобы не заляпать белоснежную, льняную скатерть, покрывавшую круглый, чайный столик. Он был маленьким, поэтому инквизитор сидел почти рядом, напротив, и мне невольно приходилось смотреть на него.

Съев суп и перейдя к рагу, магистр стал менее раздражительным, зато более задумчивым. Погрузился в размышления и молчал, а я не отвлекал и просто наблюдал, как он хмурился, сердится, приподнимает в недоумении бровь, а затем, на его сосредоточенном лице проскользнула грусть…

«Интересно, из-за чего могут печалиться такие суровые инквизиторы?» — мне он казался каким-то невообразимо мужественным, сильным, совсем не таким, как я.

Отложив тарелку, магистр наконец-то вспомнил, что не один.

— Ну, рассказывай, как бегал по лесу. Я весь во внимании.

Начинать рассказ под давящим взглядом поглощающих желтоватых глаз — было сложно. Но я придумал хитрость: смотрел не в глаза собеседника, а чуть выше, на переносицу. Так было легче…

— …А что молния? — недоверчиво переспросил Митар, косясь. — Точно не твоя?

— Точно, — опустив голову, чтобы скрыть волнение, ответил я. Под его взглядом чувствуя себя неудачником.

— Просто повезло.

— Хорошо. Иначе страшно подумать, что бы они сделали бы с тобою.

— Угу.

— Ладно, нос не вешай. Живой — и слава Всевидящему. Давай рыбу есть…

Не знаю, может у магистра нутро бездонное, но я в три раза меньше и, чтобы не отказываться грубо, попросил маленький кусочек.

— Я тебе рыбину разделывать не буду. Вид портится. Не съешь — с собой возьмешь! — пробухтел он и поставил передо мной большую тарелку с неведомой поджаристой рыбой.

Я оглядел ее, размером с мой локоть, потом магистра, понял, что отпираться бесполезно, и взял вилку, лежащую посередине стола. Стараясь аккуратно разворошить бок рыбины, не сразу обратил внимание, что магистр перестал есть и теперь сидит, и, прищурившись, наблюдает за моими мучениями.

— Удобно? — съехидничал хозяин. — Может, руками попробуешь?

У самого была такая мысль, но я ведь в гостях, потому старался быть воспитанным. Но сейчас отложил прибор и пальцем отделил слой рыбьей мякоти.

— Удобно, — улыбнулся я.

— А чего выделываешься?

— Нет, — качнул головой. — Просто подумалось, что так будет… верно.

Поверил ли инквизитор — не знаю, но дальше мы ели, храня молчание.

К завершению обеда я дышал с трудом.

— Главное обратно иди — не упади, — поддел магистр Митар, после того, как я сложил руки на переполненном животе.

— А вы уверены, что это все равноценно пяти яблокам?

— В счетоводы решил податься? — он поставил две дымящиеся чашки с ягодником. — Лучше скажи, как будешь практику сдавать. В твоей группе лекции по русловедению закончились, и в четверый день (четверг) назначена практика.

— Практика?! — испугался я.

— Ага, — он с удовольствием глотнул горячего отвара. — Что делать думаешь?

— Идти и пробовать сдать.

— Хороший вариант. Успехов…

Обратно меня тоже любезно проводил. И все же не покидало ощущение, что магистр Митар не так прост, каким хочет казаться. И если бы сам не хотел, моя шутка с обедом не прошла бы. Но он почему-то легко согласился, изображал добродушного хозяина, однако его глаза и взгляд…

Все сомнения и тревоги я постарался держать в себе и не показать инквизитору, что догадываюсь о его интересе ко мне.

«Поди, решил, что расслаблюсь, поверю в его добродушие и проговорюсь на неожиданно вставленный вопрос. Ох, хитер и коварен! Не зря его опасаются! И мне нужно быть настороже, иначе точно пережует, как молочный хрящик!»

И все же магистр Митар мне нравится.

* * *

«Что делать? — размышлял о завтрашней практике. — Притворюсь больным — отсрочу миг, однако истина о моей магической бездарности рано или поздно все равно раскроется…» — сдаться же без попытки вновь пробудить дар — поступок слизняка, а мне после обеда с инквизитором захотелось стать хотя бы немного похожим на него.

«Но смогу ли? Подобные ему не плачут, а я — плакса… Не значит ли это, что мне изначально не суждено быть таким, как он?»

В итоге я запутался и пал духом, и если бы не подготовка к завтрашнему дню, накрылся бы одеялом и изводил себя уничижительными измышлениями, что я — слабак и своим присутствием только и делаю, что раздражаю людей…

Пока студиозы сидели на занятиях, прогулялся к доске с расписанием. Завтра первыми лекциями значились: чистописание, аверский язык, почвоведение и лишь последним практика по русловедению, по результатам которой ставится зачет.

Желая хотя бы приблизительно узнать, что за задание там будет, пошел в библиотеку.

— Что на этот раз, — спросил мусье Пакет, аккуратно раскладывая сданные студиозами книги на полку, чтобы позже, после закрытия, разнести их по местам.

— Я бы хотел найти что-нибудь, что хоть как-то касается практики по русловедению.

— Сейчас… — седовласый библиотекарь ушел, а вернутся с тоненькой, потертой книгой. Я глянул на обложку и с сожалением заметил:

— Боюсь, мусье Пакет, учебник в завтрашней практике мне не поможет.

— Это с каких пор знания не помогают? — усмехнулся старичок в жидкую бородку.

— Но ведь завтра практика, а не лекции и не экзамен…

— Насколько я помню, у магистра Сетера у самого дар слабоват. Так что заставлять творить что-то невообразимое он не будет. Зато ценит прилежных студиозов, внимавших его словам.

— Спасибо, утешили, — грустно поблагодарил я.

— Нечего раньше времени печалиться. Основные магические дисциплины с третьего сезона. Так что время примириться с собой после потери памяти у вас, молодой человек, еще есть…

После оптимистического наставления я поверил, что шансы действительно есть, и до позднего вечера штудировал краткий курс русловедения, греясь под одеялом и борясь со слипающимися глазами.

Однако утром спохватился — в голове абсолютно пусто! Да с таким же успехом мог просто лечь спать, не открывая книгу! От расстройства даже есть перехотелось. Хотя, подумав, вспомнил об инквизиторской рыбе… Вместо того, чтобы бежать в столовую, остался в комнате и, перелистывая учебник одной рукой, другой вынимал крупные косточки, да еще поглядывал в конспекты…

На первом уроке мадам Луанир опять вызвала меня к доске, но злобствовать не стала. Только указывала на неверный наклон, вздыхала и размахивала перед носом (моим, конечно же) прилежной тетрадью веснушчатой Хильдеры, обладавшей изумительным почерком.

Аверские выражения я записывал в родной транскрипции, чему преподаватель, случайно глянувший через плечо на конспекты, не удивился.

— Студиоз Вопет, — вздохнул он. — Вы и раньше не были примерным учеником, но хотя бы могли ответить: да, нет, не знаю, не понимаю. А теперь? Вам остается лишь выписывать из учебника слова в тетрадь и зазубривать их. А потом, позже на консультациях попытаюсь объяснить вам грамматику…

Если он думал, что откажусь — не дождется! Мне теперь, кроме академии, и податься-то некуда. Так что буду зубрить. Ощущение беспомощности и бездомности, что испытал, очнувшись в незнакомом месте, до сих пор преследовало меня и снилось в тревожных снах. Поэтому я упрямо следовал клятве — научиться чему-нибудь полезному.

На почвоведении, как ни удивительно, после упорного штудирования учебников, начал понимать какую мысль долговязый магистр Зорен пытается донести и отвечал на вопросы.

Так три лекции для уставшего от безделья студиоза пролетели быстро и даже плодотворно. Однако время неумолимо приближалось к обеду, а затем и к практике.

Идти в столовую с общим потоком побоялся. В моей группе меня игнорировали, а вот из других — нападали исподтишка. Поэтому лишь выждав время, перед самым окончанием обеда, забежал, чтобы быстро перекусить. Но подойдя к раздаточному столу, заметил: в одном конце столовой и другом — дальнем, восседают преподаватели.

— А чего это они? — спросил у раздатчицы.

— Нововведение, — пробурчала она, недовольно поджимая губы. — За порядком следят. Кто-то пожаловался ректору, что за студиозами нет надзора.

— Ого! — вырвалось, и я тут же спохватился, что нельзя показывать радость.

— Еще какое ого, — вздохнула девушка. — Они сидят, на нас глядят, а мы перед ними стоим, боимся присесть. Ноги болят! Так что теперь можешь приходить хоть одновременно с утренним звонком, без разницы.

— Сочувствую, — пролепетал и, схватив поднос с тарелками, ринулся к столу, стоявшему у самого носа незнакомого белобрысого магистра. Он высокомерно оглядел меня, но мне смущаться было некогда.

Быстро, почти не чувствуя вкуса, съел суп-пюре рыжего цвета, запил сладким компотом, кусок пирога положил в сумку и побежал относить грязную посуду. Зато к первому звонку успел добежать до комнаты, схватить плащ и вовремя явиться в общий зал, где должна проходить практика.

Некоторые студиозы толпились в центре зала около преподавателя и донимали его расспросами. Другие сидели на скамейках, рядом со сгруженными вещами. Когда я в расписании увидел пометку, что приходить обязательно тепло одетыми, подумал что шутка, однако плащ прихватил. И теперь, прижимая его к себе, стоял поодаль и, вглядываясь в одногруппников, ждал начала урока.

Вот кривозубый Вейк с лошадиным лицом и мерзким характером подобострастно заглядывает в глаза Сьену и согласно кивает головой. Наверно, ради внимания, готов толстяку в комнату принести конспекты, лишь бы выслужиться. Вот зануда Керн, вечно унылый и недовольный, заходит с другой стороны и перетягивает внимание Сьена на себя…

«А ведь Вейк и Керн — друзья!» — усмехнулся я, размышляя, что мне такая дружба не нужна. Я уже почти привык к одиночеству и даже начал находить в нем пользу. Возможно, это самообман, но сносить насмешки, лишь бы иногда быть замеченным, не хочу. За подобными мыслями не сразу спохватился, что собравшиеся оживились, послышались довольные девчоночьи визги.

«Намечается что-то необычное…» — словно в подтверждение мыслей, магистр Тейфет громко произнес:

— Для проведения практики перенесемся к руслу Ойры. А поскольку она в нескольких мерах (часах) пути — воспользуемся портом.

— Здорово! — раздалось ликование со всех сторон. — Ух, ты!

— Чтобы все прошло без неприятностей, держитесь вместе. Не разбегаться! Напомню: в академическом договоре, подписанном вашими родителями, указано, что преподаватели за глупцов ответственности не несут!

— А что, русловедение стало опасной наукой? — съязвил улыбающийся Сьен, отчего его мясистые щеки стали еще объемнее и сделали лицо походим на шар.

— Может стать из-за лесных обитателей, — издалека начал магистр Тейфет, но его пояснения заглушили выкрики студиозов:

— Волки?

— Медведи!

— Разбойники, — по залу прокатился холодный, с нотками напыщенности голос.

Все обернулись к парадному входу и увидели вошедшего белобрысого выскочку, дежурившего ранее в столовой. В светлой с вышивкой куртке, среди темно-серых студиозов, он выглядел щеголевато.

Высокомерно задрав голову, прошел к погоднику и кивнул, мол, господин явился — можете начинать.

— Вот и пожаловал магистр Эпдель с боевого факультета, — не обращая внимания на спесь коллеги, магистр Тейфет повернулся к тому спиной и что-то достал из сумки. — Теперь надеваем плащи и в путь!

Из-за толпы, сгрудившейся вокруг двух магистров, ничего не было видно. А потом воздух перед ними задрожал, поплыл и сквозь привычный вид зала проступили очертания стволов. Мгновение, и они обрели четкость… Не я один застыл и смотрел на чудо, разинув рот.

— Не стоим, проходим! Портал групповой, стабильный, поэтому четкой арки нет. Но пугаться не стоит…

Скорее! Скорее!

Первым прошел боевой маг, затем студиозы, предпоследним я, а за мною магистр Тейфет. Когда он вышел, соединил две странные части артефакта в единое целое — большое кольцо, украшенное непонятными знаками и камнями, и портал беззвучно схлопнулся, будто его и не было.

— Поторопимся! — улыбнулся погодник, ежась от сырости. — Быстрее завершим, быстрее вернемся в теплые стены академии. — И махнул рукой, указывая студиозам направление.

Мгновенно переместиться из уютного зала на лесную, раскисшую тропу было удивительно странно.

Запах прелых листьев и ощутимая прохлада доказывали: это явно не сон. Но восторг умерился, когда мы начали запинаться и, поскальзываясь на мокрых листьях и размокшей грязи, падать, марая в жиже руки, одежду, сумки…

Когда бы еще я увидел, как толстый Сьен с воплями и руганью упал задницей в чавкающее месиво и съехал с пригорка? Он измарался почти с ног до головы, и никто из друзей не спешил подать руки и помочь встать. Наблюдая, как он ошарашено оглядывает грязные ладони, штаны и понимает, что отряхнуться не удастся и придется так и идти на глазах всей группы, я испытал миг злорадного удовлетворения.

— Как обожравшийся босяк с помойки… — послышались приглушенные смешки. Однако у толстяка оказался отменный слух, и когда насмешники обошли его — запустил им в спины комья грязи. Раздались визги, смех — тех, кто наблюдал со стороны. И ругательства — кого разлетевшаяся жижа задела. Если бы не погодник, пригрозивший отстранить нарушителей порядка от практики, дело наверняка закончилось бы дракой. Но озлобленные насмешники так и не угомонились и теперь принялся за меня.

Если еще несколько шагов назад я мог словесно дать сдачи, то теперь, узнав дорогу и тот самый злополучный лес, по которому бежал той дождливой ночью, не мог совладать с дрожью. А потом я и вовсе застыл, не в силах побороть накатившие воспоминания и страх.

— Вопет — трус! Вопет — трус! — доносились приглушенные крики, будто издалека… Меня затошнило, сердце забилось, как при беге, в голове до боли стучала кровь.

— Вопет, трус!

— Боится призрака умершей!

— Она идет за тобой!

Пытался перебороть панику, но не мог. Я вновь переживал, как бегу по лесу, как из-за спины выныривает зловонный разбойник, и нож больно впивается между лопаток…

— И дохляк!

— Он, вообще, недоделанный…

Я и слышал, и не слышал, и именно мое молчание распаляло задир, почуявших, что я не в себе, на грани.

— Студиозы, ведите себя достойно. Вы на уроке! Перед вами два магистра! — но на увещевания Тейфета не обращали внимания.

Вдруг резкий крик над ухом, толчок в спину, и я падаю в грязь. От жуткого испуга по телу прокатилась судорога. Где-то совсем рядом разносится оглушительный грохот. Еще один… А потом меня накрывают мрак и тишина.