Глава 13

Доклад Его Преосвященству получился сухим, с кратким описанием дел в академии.

— … Заклинание, правленое Коэром, подействовало странно. Потребуется время, чтобы разобраться в причинах и результатах, а после виновные предстанут перед судом.

— Предварительные причины?

— Размытые дождем знаки, ошибки студиозов, попытка подчинить сразу нескольких. Скорее всего, этим и объясняется путаница сознания и потеря памяти.

— Интересное дело, — Его Преосвященство постучал пальцем по столешнице просторного, но простого стола. Его невысокая, худощавая фигура среди больших вещей и огромного кабинета смотрелась несколько комично, однако в скромном теле Главного Инквизитора жил настоящий лев, осмеливавшийся кусать самого императора. Прежде Митар видел главу лишь мельком, и то пару раз. Теперь, волей случая, оказавшись в столице, имел возможность общаться с ним лично, на расстоянии вытянутой руки. Как человек Его Преосвященство был властным, но наблюдательным, дальновидным, вызывающим у рослого Митара уважение и некоторое искреннее почтение — Доведи расследование до конца, но в строжайшей секретности. После полный отчет. Книгу Коэра и любые копии изъять. Стоит кому-то пронюхать о побочном действии заклинания — появятся тайные испытатели, желающие его усовершенствовать и использовать. А если сумеют вклиниваться пусть даже частью сознания в чужое тело да хотя бы на полмерки (аналог 5 минут) — мир содрогнется от предательств и преступлений…

Глава как всегда был сдержан, однако подчиненному спокойствие давалось с трудом. Дело о простом применении колдовства обрело особую важность. Кроме того, при сухой канцелярской фразе «путаница сознаний» перед глазами вставала связанная Дэя, лежащая на холодной, мокрой земле. Да, она стала опасной, но по чужой прихоти, потому что ее сознание разделилось или дополнилось чьим-то…

«Возможно, и Сидерик лишился памяти совсем не из-за травмы, — сердце заколотилось от догадки, и Митар запнулся. — Не зря же старик намекал: «Делай выбор: оставляем, о ком печалюсь, как есть, или возвращаем, как было?» Сидерик ведь и впрямь иногда ведет себя как девочка, робкий, пауков боится, а смотрит как… Дэлинея?! Или Сонеза?» — рванул обратно к Коэру. Перешагивая через ступени, вернулся к его кабинету, однако дверь оказалась заперта, а записка, вставленная в щель, огорошила.

«Думай», — было начертано невероятно красивым почерком.

Ругаясь и громыхая сапогами по мраморному полу, Айтен покинул серую Инквизиторскую Палату. Голова болела от перенапряжения и переполнявших сомнений. Раньше всегда было просто: колдун или ведьма — поймай и проверь. Демон — убей. А тут, как не повернись, куда не ступи — больно.

«Если Дея станет прежней, то и Вопет может вновь стать прежним маленьким мерзавцем…» — долг инквизитора избавлять мир от вмешательства колдовства, но сейчас выбор был так мучителен.

«Если в нем часть сознания Сонезы — возвращаться-то некуда, если только уйти за грань. А так хоть ему польза. Но если в нем часть Дэи?! И часть ли? Разве можно разделить душу?! — стоило осмыслить, что под «сознанием» скрывается «душа», произошедшее даже ему — инквизитору, привыкшему к грязи и подлости, показалось жутким.

«Хорошо. Если все можно обратить — она станет собой, но я останусь один. Или же оставляю Сидерика рядом, зная, что в нем часть нее, воспитываю его и обретаю друга, младшего брата… — еще недавно ответ показался бы очевидным, однако теперь, представив глаза Вопета, радующегося ему, появилось терзающее сомнение. — И издеваться начнет, если вспомнит, как пил из-за нее. Ведь прозорливый же, засранец, все видел и понял! — Живо представив, как вспомнив об этом, Дэлинея поморщит носик, фыркнул и нахмурился. — Как же унизительно! Теперь она знает, какой я!» — Митар почувствовал себя как голый на людной площади.

Сразу в академию возвращаться не стал. Занялся личными делами, перекусил в трактире. Прикупил Сидерику гостинец и лишь вечером, собравшись духом, вернулся.

Вопет снова сидел под дверью.

«Да, Дэя…» — улыбнулся Айтен, представив ее изящную, в платье, сидящую на сумке под дверью, чутко ловящую его шаги, и окликнул:

— Опять ты, Сидэик? — вышло несколько насмешливо, но сорванец не растерялся и, прищурившись, иронично ответил:

— Рад, что вам лучше.

Что перековеркали имя, ему не понравилось. Глазки блеснули, но решив, что лишь бы инквизитор перестал страдать, снес.

«Вот, значит, в кого ты такой дерзкий», — подметил Митар, оглядел нескладного студиоза и, толкнув дверь, пригласил зайти.

— Поужинаем — марш к себе! — деланно рявкнул, внимательно наблюдая за гостем. Тот промолчал и уселся на стул. Увлекшись разглядыванием, Айтен поздно спохватился, что частично переодевается перед Дэей.

— Странный вы сегодня, — пробурчал Сидерик.

— Кто бы говорил! Отвернись.

У мальчишки глаза округлились.

— А я и не думал, что вы такой скромный.

— Я, Сидэик, тоже о многом не подозревал.

— У вас зуб болит?

— Сейчас у кого-то ухо заболит! — прорычал Митар. — На столе пирог. Сладкий, ягодный. Ешь, сколько влезет.

Мелкий паршивец тут же просек, что он не в себе.

— Магистр! Хотите побыть один, а я мешаю? — спросил, глядя умными глазами.

— Нет, — грубовато ответил и пододвинул ему большой кусок ягодного пирога. Вопет отломил половину, а другую, оставшуюся на тарелке, вернул. Айтен тоже аккуратно отломил кусочек, отправил в рот и начал тихо жевать, будто обедал на важном банкете.

— Выглядите так, будто кто-то умер, — не унимался Вопет.

— Да ешь же! — рявкнул. — И не задавай глупых вопросов.

Дальше ужинали неспешно, в непонятном многозначительном молчании, переглядываясь.

Айтену хотелось, как прежде смотреть в глаза Сидерика, подмечать тонкости его настроения, но… больше не мог. От одной мысли, что после Дэлинея будет вспомнить его таким неотесанным, глупым, находило смущение.

«Еще вспомнит, как спал под плащем…» — вздохнул и вымолвил, стараясь изобразить небрежность:

— Можешь сегодня укрыться одеялом. Я поработаю, и оно мне не нужно.

«То выставляет за дверь, то одеялом делится! К чему бы?» — прочитал в удивленных глаза Вопета, но оправдываться не стал.

Когда сорванец уснул, Митар приглушил лампу, пододвинулся поближе и так и просидел несколько мер, разглядывая сонную полуулыбку Вопета. Чуть застенчивая и вместе с тем серьезная. Руки, сложенные под еще гладкой щекой…

«Если очнется — не поймет. Надо отодвинуться», — понимал, но оставался на месте. С каждой меркой все больше убеждался: в Вопете есть что-то от нее, и в то же время не мог поверить в это.

Вдруг веки Сидерика дрогнули, и он сонно пробурчал:

— Вы меня пугаете!

Обмеревший Митар от неожиданности только и смог ехидно поддеть:

— Пугаю я, Сидерик, не так.

— А, может, тоже ляжете?

— Позже.

Под его взглядом мальчишка чувствовал себя неловко и лишний раз боялся разомкнуть веки. То проваливался в сон, то просыпался, но едва размыкал глаза, наталкивался на напряженное лицо Митара.

И флягу в его руках.

— Будто со мною прощаетесь, — пробормотал он сквозь сон.

— Возможно.

— Как? Куда-то едете? Надолго? — и мгновенно сел на постели.

— Навсегда.

Лицо Вопета вытянулось, губы задрожали…

«Девчонка!» — убедился Митар и спросил:

— Что, скучать будешь?

— Буду, — пробурчал Сидерик, сдерживая подступающие слезы. А Митар широко улыбнулся, закрыл уставшие глаза ладонями и откинул голову. Он разрывался, не зная, как поступить. Так и вырубился, с откинутой головой, в неудобной позе. А когда очнулся, комната была пуста. Вопет убежал — и Айтен почувствовал, что совершенно одинок.

«Вот же ж! Никак точно ведьма! Надо же так изводить! Тьфу! — бурчал в сердцах, собираясь во что бы то ни стало встретиться с Коэром. Откладывать решение боялся. Благородная Дэлинея Сьези для него недосягаема, но одинокий Вопет, из трактира с отцом-пьяницей вполне… Соблазн оставить ее такой, младшим братом, был так велик, что Митар боялся поддаться искушению. — Но, сделав подлость, обрету ли счастье? Дружбы ли хочу? Или зарою сокровище, лишь бы никто не увидел и не забрал?»

Чем ближе подходил к высившемуся над округой серому зданию со шпилем, тем сильнее трепыхалось сердце. А каждая ступень жилого корпуса давалась с трудом. Перед резной дверью с табличкой «О. Э.

Коэр» замер, пытаясь выровнять дыхание и взять себя в руки, но едва вдохнул грудью воздух, дверь сама со скрипом отворилась.

— Пло-охо вы-ыглядите, молодо-ой челове-ек! — из глубины комнаты раздался снисходящий голос старика.

— Знаю. Но я готов все вернуть. Как было, — сходу выпалили Айтен.

— Бы-ыстро решились. Похва-ально! Одна-ако, я-a еще не успе-ел сде-елать артефа-акт.

— Без него никак?

— Увы-ы! Ступа-айте. Завершу-у, пришлю-ю ва-ам посы-ального с подро-обной инстру-укцией.

— Так все просто, что подозрительно! — нахмурился Митар. Его бесило, что старик, словно играет им.

— Поживе-ете с мое-о, ста-анете таки-им же, — растянул губы в озорной улыбке Коэр.

— Вы водите меня за нос!

— Пу-усть так! Жела-аете все-е верну-уть?

— Да. Я понял. Жду. Но не понимаю, как можно безучастно относиться к гибели девушки?

— Она-а поги-ибла не из-за меня-a. Задохну-улась, ле-ежа под дожде-ем или от переохложде-ения.

— Выходит, ее сознанию возвращаться некуда? — насторожился Митар.

— Угу-у, — промычал Коэр. — Наказа-ала сама-а себя-я. Не ста-ала спаса-ать свое те-ело. И други-ие тоже не ста-али. Тогда-а при че-ем тут я-а?

— А Сидерик? А Сьези?! Они в чем виноваты?!

— Студио-озу Во-опету пошло на по-ользу. А Сье-ези? На все-е во-оля Всеви-идящего!

У Митара зачесались кулаки придушить зловредного старикашку, но вместо этого выплюнул:

— Жду! — и ушел.

Спустившись по ступеням, свернул в подвал, где находилась площадка для тренировок.

Взяв шест, подошел в фигуре и принялся выбивать из чучела солому. Выпотрошив морду, чуть успокоился.

«Надо убедиться: помнит ли Сьези хоть что-нибудь из прошлого? Если да — ее душа на месте и причина перемен в ней самой. Тогда и Сидерика можно не трогать. А вот если в ней кто-то другой, — нанес удар, — иное дело, и придется Сидэику поделиться светом… Сидэик! Жуть какая! Даже если все вернется на круги своя, я же в ней буду видеть мальчишку! Этого еще не хватало!»

Вновь придя в раздражение, со всей дури саданул по столбу чучела и сломал шест. Некрасиво, несдержанно, зато выплеснул злость, и пришла отличная идея: «Надо устроить Дэлинее и Сидерику встречу!»

Обернулся и увидел растерянных, невольных зрителей, выстроившихся у стены и смотревших на него, как на дикого деревенщину.

«A-то! Побегать по глуши за тварями не то же, что просиживать задницы за бумажками в тепле и покое», — раздраженно подумал он и выскочил из зала, отбросив обломки шеста в угол.

В четвертую дневную меру предстояло посетить совет деканов, но ему уже обрыдло наблюдать за подковерной возней, интригами, находить в рабочем столе анонимные кляузы, поэтому решил не ходить.

«Скажу, что занят расследованием. Мигом заткнутся, испугавшись за шкуры», — предлог отличный, но

Митар вовсе не хотел возвращаться в академию. Там ждал Вопет, тянущийся к нему, как бездомный щенок к теплым рукам. При мыслях о нем заныло под ребрами от жалости и желания одарить заботой.

«Сидерик хороший парень, но теперь я в нем вижу Дэю. А это ненормально…» — чтобы собраться с духом, направился в храм Первого Освящения — высокий, белый, царапавший серое небо и походивший на спасительный солнечный луч, суливший мир и покой.

Войти с главного входа не посмел и, как заблудший грешник, решил пройти дорогу покаяния. Подошел к боковой неприметной двери, едва доходившей до середины груди, низко склонился и сделал шаг во мрак, источавший терпкий запах жертвенных благовоний.

Притворил дверь и оказался в поглощающей, липкой черноте. Тишина оглушала. Глаза ничего не видели.

Понадобилось время, чтобы, очертив защитный круг и помолившись, суметь разглядеть на полу едва заметные радужные всполохи, отбрасываемые цветными витражами, подсвеченными бледным осенним закатом. Медленно ступая по ним с трепетом и надеждой, Митар приближался к светлому алтарю. Этот путь всегда казался ему наполненным мистикой, волнением. С каждым шагом, словом покаянной молитвы заблудший грешник раскрывал перед Всевидящим душу и сердце и выходил из мрака греха. И лишь перед алтарем, щедро заставленным свечами и лампадами, тысячами бликов отражавшихся в исполинской фигуре Всевидящего, сиявшему так ярко, что заслезились глаза, на него снисходили благодать и эйфория. А потом, усевшись на скамью, сложил ладони и принялся горячо молиться, не смея ни о чем просить. Просто молился до дрожи, до озноба, до умиротворения, в котором так нуждался. А потом долго, пока не стемнело, сидел и рассматривал фрески из Писания.

«…Двадцать семь, и уже одиннадцать сезонов службы. Через девять получу за выслугу хороший надел и подъемные. Но даже так надеяться не на что. Зачем аристократке зажиточный деревенщина? Да еще и ждать девять сезонов? А если сдохну раньше? Не каждая простолюдинка согласится, а уж такая, как Дэя. и речи нет…» — рассуждал смиренно, принимая, что ничего не может изменить. Так и сидел бы до закрытия, но ведь Сидэик ждет…

И верно. Привычная худая фигура снова подпирала стены коридора.

«Студиоз ночует у магистра — самый повод для слухов, — усмехнулся Митар. — Как дождусь Коэрова артефакта, обращу все согласно замыслу Всевидящего. И будь, что будет…» — скорбно воздохнул.

Вопет же, приняв досадливый вздох инквизитора на свой счет, встал и, опустив голову, поплелся по коридору. Глядя на тощую, ссутулившуюся спину одинокого подростка, Айтен почувствовал себя мерзавцем.

«Да ведьмы со всеми ними. Мне скрывать нечего, могу и менталиста пройти, если поползут подозрения!»

— разъярился и окликнул:

— Эй, сирота, заходи!

Его знобило, но счастливый Вопет, рассказывающий безумолку, как прошли лекции, как чудом получил зачет, подробно, с восхищением описывавший чудный цветок косеаписа, что показала Мьель… — заставил забыть о слабости.

— …Он как настоящая утка, только маленькая! Вот такая! Голова с клювом, длинная изогнутая шея, тельце и подобие крыльев! Голова черно-фиолетовая, шея и хвостик красновато-зеленые, а остальное пурпурное! Жаль, что нельзя было оторвать и принести, показать вам. Вам бы понравилось… — Сидерик ел жаркое, болтал, а, когда улыбался, розовые уши шевелились. Митар же наслаждался мигом.

Потом Вопет засел за учебник, а он прилег и не заметил, как задремал.

Проснулся от того, что его укрывают одеялом.

— Дай плащ!

— Да я к себе ночевать пойду, — заверил Сидерик.

— Уходя, прикрой окно. Холодно… — с трудом вымолвил Айтен из-за раскалывающейся головы и уснул.

Тело ломило, снился изводящий кошмар, как тело Сидерика разрывает тварь, потом пытается вползти в тело Дэлинеи. А он не знает, зажимать ли рану Вопету или спасать Сьези…

Из кровавых видений вырывал настойчивый голос Вопета, требующий открыть рот. И как не сжимал губы и зубы, горечь периодически попадала в глотку. Когда удавалось очнуться — каждый раз видел испуганный взгляд мальчишки…

Когда жар спал и чуть полегчало, Айтен сел, облокачиваясь на подушку. Оглядел комнату.

Стол, заставленный чашками и склянками. Тазик с водой и полотенцем, измятая постель с плащом…

«Со мной сидел…»

— Ну, и напугали вы меня! — Сидерик склонился над ним и поднес к губам кружку с питьем.

— Сам, — взял в руку чашку. — Иди к себе. Или подхватишь. Эту заразу.

Неа.

— Паршивец.

Вопет улыбнулся.

— Может, и такой, но вы не хотели, чтобы я уходил.

Митар, преодолевая тяжесть в теле, повернул к нему голову и недоверчиво скривил край губы.

— Вы бредили и вот и…

— Выложил все тайны?

— Угу. Вот мадам Лужо расстроилась! Когда вам стало худо, я побежал ко Мьель за эликсиром. А она рассказала магистру. Вот мадам и прибежала… А вы все звали Дэю да меня! — вздохнул. — Кажется, вы ей разбили сердце.

— Сейчас нос кому-то разобью! — скрывая неловкость грубил инквизитор.

— Сил наберитесь! — улыбнулся озорно Вопет. — Не мое, конечно, дело, но та красотка — только красотка, а мадам добрая.

— Ха-ха-ха! — закатил глаза Митар и попытался выдавить сиплый смех из обессиленного тела.

— Вам плохо?! — Сидерик тут же склонился над ним, и Айтен, ловко поймав его за ухо, притянул к себе.

— С кем мне быть — сам разберусь! Понял! — растерянные глаза Сидерика оказались так близко.

Упрямство, обида, возмущение читались в них, жалость и сострадание… Митар уже пожалел за грубость и, опустив руку на мальчишеский затылок, провел по макушке. — Справлюсь. Со всем справлюсь.

— С чем?!

— Всем, что нам приготовил Всевидящий. И ты справишься.

— Опять пугаете?!

— Боишься?

Сидерик как упрямый мальчишка задрал подбородок и серьезно заметил:

— Только дураки не боятся.

— И верно. Но ты мне веришь?

Вопет посмотрел так пронзительно, что у Митара екнуло сердце, и после кивнул:

— Да.

— Тогда ждем курьера.

— А так он уже приходил! Требовал вас лично. Но вы болели, и он ушел, не дав посылки. Сказал, чтобы вы позже сами пришли.

Когда?! — встрепенулся Айтен

Вчера. Так вы, магистр, третий день болеете.

Тогда дай мне бумагу и стилос…