Глава 14

Инквизитор долго писал, задумчиво поглядывая на меня. Прищуривался, морщился, бормотал слова под нос, комкал бумагу и начинал сызнова. Изрядно извел листов, прежде чем довольно усмехнулся и начал переписывать начисто, но пером и левой рукой.

Сгорая от любопытства, я то и дело, проходя мимо письменного стола, косился и, не удержавшись, спросил:

— А чего вы делаете?

Магистр поднял голову, покачал головой, безмолвно выражая недовольство моей пытливостью, но объяснил:

— Пишу от твоего имени приглашение на встречу. Пока оно не отправлено, сбегай к себе и забери все нужные вещи, потому что до второго дня ты из моей комнаты никуда не выйдешь.

Я захлопал глазами и ошеломленно переспросил:

— Что? Совсем?!

— Совсем.

— А по нужде?

— Горшок найдем, — сурово отрезал он. — Для твоего же блага.

— Не хочу!

— Жить хочешь? Тогда горшок.

— Не буду!

— Тогда будешь терпеть до моего возвращения, а потом под моим надзором сходишь.

— Это унизительно! — возмутился я.

— Хорошо, есть другой вариант. Завтра как раз шестый день, и лекций нет. С утра посетишь библиотеку, наберешь нужных книг, потом соберешь вещи и будешь ждать меня. Ясно?

— Ас кем встреча-то?

— С той, кто может знать причину твоего беспамятства. Дэлинеей Сьези, — припечатал магистр.

— А что у нас с нею могло быть общего?

— Как раз узнаем.

— А она расскажет?

— Хитростью вызнаем…

Уже к полудню следующего дня я сидел в гостинице.

Трехэтажная, каменная и совсем не дешевая. И все бы хорошо, только толстый хозяин, показывая нам комнату, косился то на меня, то на инквизитора. Я выдержал его сальную, противную ухмылочку и попытался, как магистр, припечатать взглядом. Хозяин покраснел, потом посерел лицом, а потом даже снизил цену на комнату. Не знаю, мое ли пренебрежение повлияло на него так, или когда Митар снял куртку, и на его груди сверкнул инквизиторский медальон, но результат мне понравился.

Стараясь не показывать волнения, кинул свою сумку в углу и плюхнулся на кровать. Просторную, мягкую, пахнущую чистым бельем.

— А тут ничего!

— Рад, что тебе по душе. Потому что, уходя, запру тебя на ключ. До моего возвращения потерпишь, не маленький. — Я открыл было рот, чтобы возмутиться, но магистр отрезал. — Или горшок.

«Вот какой смысл ехать в гостиницу, если все равно дело закончилось горшком? — сердился я, стыдливо заталкивая приспособление ногой в чуланчик. — Если только ради приключения…»

Мне, лишенному памяти, было весьма интересно проехаться по улицам, кишащими крикливыми торговками, спесивыми деловыми снобами, нарядными дамами и их кавалерами, прогуливающимся по аллее. Няньки и женщины с детьми обходили лавки, закупая продукты и необходимое. Когда одна заверещала визгливым голосом на отпрыска:

— Оэр! Оэр! Веди себя достойно… — честное слово, даже мне захотелось стать достойнейшим, лишь бы сварливая тетка заткнулась. Я даже выпрямился, на что магистр улыбнулся.

Любые мелочи казались важными, занимательными. И не дома и помпезные витрины привлекали внимание, а лица, людские эмоции, голоса… И осенние цвета — все оттенки желтого, золотого, рыжего, белого… Красно-багровые деревья с редкими вкраплениями изумрудного, темная, влажная мостовая, зеркалящая серое небо. Розовато-сиреневые облака, легкая дымка, в которой витал запах выпечки, жареных колбасок, дамских духов, прелых листьев и еще неведомо чего. Только сейчас понял, как многого лишился с потерей памяти. Загрустил, но тут мы приехали, и в суматохе забыл о печали.

Магистр тем временем заказал обильный обед, с запасом, чтобы я не голодал, велел прогуляться в уборную. Когда же я вернулся, застал его за проверкой надежности оконной рамы.

— Думаете, она сможет залезть по стене? — не удержался от шутки, но хмурое, сосредоточенное лицо инквизитора отбило желание язвить.

— Колдовству не важно, где ты.

— А причем Дэлинея и колдовство? Разве вы смогли бы… — под давящим взглядом прикусил язык. — Простите. Просто все кажется таким странным, будто во сне.

— Лучше подготовиться, исходя из того, что враг силен. Не стоит недооценивать.

— А-а! — выдохнул я с облегчением. A-то пугает своей настороженностью и опасным врагом. Я не трус, но что-то боязно.

Начертив на раме и дверном косяке мелом какие-то символы и пообещав вернуться через три меры, Митар ушел, заперев меня в комнате.

Я огляделся. Чистенько, тепло. Взбитая, пышная подушка так и манила. И пахла свежо… Да какие учебники, когда после сытного перекуса клонит в сон?

Или я спал крепко, или он вернулся быстро, но когда очнулся, Айтен сидел за столом, чинно жевал кусок мяса и ехидно поглядывал на меня.

— Заснул… — смутился я, понимая, что должен был бы зубрить учебники, а не дрыхнуть, пока некоторые пытаются вернуть мне память, но Митар вместо упреков, похлопал по столу.

— Поел, поспал — теперь надо еще перекусить. A-то смотреть на тебя без жалости невозможно.

Не особо хотелось есть, но посидеть за столом за компанию не отказался.

— А вы и сами похудели.

— Ешь и поедем.

— Куда?

— На развалины.

И ехать никуда не хотелось, а тем более в это жуткое место, но…

— Ты же едешь со мной, — хлопнул магистр меня по плечу, помогая залезть на лошадь.

— Я не умею!

— Из деревни и не умеешь? — прищурился с усмешкой.

Стало стыдно за свое нытье, поэтому, стиснув зубы, сжал бока смирного мерина, и мы двинулись вперед.

Ехали неспешно, однако всю дорогу я чувствовал на себе прожигающий взгляд инквизитора.

— Что-то делаю не так? — спросил, когда, выехав за город, поравнялись.

— Хорошо держишься.

От похвалы я смутился. По правде, ехал, как мог. Не падал с лошади — уже хорошо.

Скоро показалось очертание горы, утопающей в сизой, плотной взвеси. И мне стало неуютно. То и дело поглядывал по сторонам дороги, вглядываясь в лесные обочины.

— Академия оказала посильную помощь в поиске разбойников, — сухо пояснил Айтен, и я порадовался, что он не пытается меня утешать.

— Хорошо. Ей не будет страшно идти сюда.

— Надо еще посмотреть, как явится на встречу. Да и если ей нечего скрывать — может и не ехать. Кстати, не хочешь посмотреть на их казнь? Могу сводить.

— Нет! — отрезал я и замкнулся из-за дурного воспоминания. До конца дней буду сторониться леса, полян и костров.

Когда доехали, магистр привязал лошадей и повел меня вверх по извилистой тропинке, проложенной сквозь голый, посеревший пролесок. Неуютный, сквозящий опасностью. Еще и из-за промозглой погоды проступали мурашки. Бр-р-р!

— Почему тут?

— Она должна быть уверена, что вы тут одни, чтобы не выбирала слов и поступков. Говори что хочешь. хоть гадости выкрикивай, но доведи ее до бешенства. Пригрози: если не согласится заплатить за молчание, обратишься в инквизицию, и ее заточат до конца дней. Понял?

Кивнул. Куда уж непонятнее.

В праздный день и первой — магистр уходил рано, приходил, снова уходил. А под вечер возвращался уставшим и перепачканным. Однако упрямо хранил тайну, чем занимается. В свободное же время сосредоточенно сидел над каким-то письмом и небольшой резной шкатулкой.

Краем глаза я случайно увидел кольцо, лежавшее в углублении на бархате.

«Неужели решил помириться с мадам Лужо?» — подумал и покосился, однако Митар мигом захлопнул крышечку и рявкнул:

— Мешаешь думать! — что лишь убедило меня в подозрениях. Я обрадовался, однако где-то глубоко шелохнулась… ревность?

«Вот будет за ней ухаживать, и станет ему не до меня, — вздохнул. — А потом у них появятся дети…»

— Неужто ревнуешь?

Я вздрогнул, обернулся и увидел на лице магистра странно довольное выражение.

— Я же не девчонка! — пробурчал, пытаясь скрыть неловкость. Но он прищурился, растянул губы в широкой улыбке и попросил принести ему ягодника…

В ночь на вторый я не спал. Не спал и Митар. Мы оба вертелись, и так и сяк подминали подушки, в итоге зажгли лампу и сели читать.

Проснулся я к обеду. Инквизитора не было, зато на столе красовалась тарелка со сливами и яблоками, а под ней записка.

«Скоро буду».

А еще под кроватью стоял горшок. Не хотелось им пользоваться, но после нескольких чашек ягодника до его возвращения могу и не дотерпеть.

Он вернулся после полудня. Взъерошенный, угрюмый.

— Собирайся. Выедем заранее. Засядем в укромном месте и будем ждать, — от ощущения дежавю я побледнел, что не скрылось от проницательного магистра. Дружески хлопнув меня по плечу, он добавил: — Поэтому одевайся теплее. Вернемся поздно.

Его «вернемся» обнадеживало. И, кивнув, я бросился одеваться. Однако, когда Митар увидел, что я прихватил с собой книги и совершенно позабыл о теплой одежде, хлопнул себя по лбу и взвыл. Да-да, он взвыл раздраженно и отчаянно и ринулся перетряхивать свои вещи. Разворошил сумку до дна, выудил вязаный шарф и жилет, в котором поместились бы два Сидерика, перетянул его на мне ремнем, затянул шарф, будто хотел придушить, и дал легкий, но обидный подзатыльник.

— Зад морозить нельзя! — произнес поучительно и вытолкнул в коридор.

Спутник, похожий на пугало, инквизитора совершенно не смущал, и на пялящихся постояльцев и горожан он не обращал никакого внимания. Вскоре я тоже перестал замечать косые взгляды.

С заходом солнца холодало, а как только выехали за пределы городских ворот — вольный ветер засвистел в ушах. Вроде бы и не холодный, просто свежий, но спустя четверть меры (15 минут) нос замерз, и я с благоговением начал вспоминать тепло гостиничной комнаты.

Колыхались тонкие верхушки деревьев, шелестела опавшая листва, но ни буйство красок, ни свежий воздух не радовали. Однако увидев на обочине дороги яркие пятна полевых цветов, ахнул:

— Смотрите! Смотрите! — и указал покрасневшим от холода пальцем. — Надо же!

— Не тяни поводья. На обратной дороге так и быть — нарву… — инквизитор запнулся. — Надерешь себе столько, сколько унести сможешь.

— Я же не девчонка! — фыркнул.

— Как хочешь, — нахмурился он и замолчал.

Приехали к развалинам мерам (часам) к четырем.

«Ведь еще на открытом воздухе дожидаться как минимум две или больше, если Сьези опоздает. Потом дорога обратно! — ужаснулся, но жаловаться устыдился. Магистр одет легче, однако держится, как мужчина. — Он может, и я смогу!» — принял решение и запрыгал на месте, чтобы согреться.

Лошадей оставили далеко, чтобы они не выдали нашего присутствия. Поэтому, когда устроились за огромным камнем, в воздухе повисла тишина. Лишь ветер гулял по развалинам, да тревожно шелестели деревья и павшая листва.

— Когда явится, постарайся выбраться на поляну незаметно, — позже приглушенно наставлял инквизитор.

— Как бы она не выманивала, с поляны не уходи! Ни-ку-да! Я буду за этими камнями, — кивнул на скрывающие нас валуны. — И не позволяй ей подходить слишком близко. Если что, скажи громко «Стой на месте!» Это будет знаком для меня…

Я взволновано слушал, кивал головой, а потом повторял про себя, загибая пальцы. Само ожидание казалось суровым испытанием, а что говорить о встрече? Если магистр нервничает — неспроста. Шмыгнув носом, вытер рукавом набежавшую влагу.

— На, — протянул Митар платок. А затем скинул с себя плащ и укутал меня в него с головой.

— Не надо! — хотел скинуть, но он остановил, опустив руку на мое плечо.

— Позже, пока грейся. Только в этом и жилете к ней не спускайся. И, вообще, сиди тихо, пока не подам знак.

Мы затаились на некотором возвышении, за крупным валунами, поросшими кустарниками, что скрывали нас, но позволяли наблюдать за небольшой поляной. Время шло, однако для появления Сьези было еще рано.

Митар достал из сумки флягу, отхлебнул и протянул. Я пить не хотел, тогда он положил ее мне на колени, и я едва не охнул: она была теплая! И он отдал ее мне!

— Грейся.

Я смотрел магистра и хотел плакать. Потому что уже совсем скоро узнаем: что случилось тогда, и кто виноват. А потом он уедет и забудет о надоедливом студиозе. А я останусь тут и буду всю жизнь помнить о таком чудаковатом инквизиторе. Злобном, изворотливом и таком… хорошем.

Он, почувствовав мое уныние, обернулся, положил руку на плечо и ободряюще сжал, случайно задевая холодными пальцами щеку. И мне стало жарко от стыда. Я тут же протянул флягу ему, однако магистр качнул головой, улыбнулся и снова устремил взгляд на поляну. Так, рядом с ним, я смотрел, как за горизонт закатывается солнце, и думал о будущем… Но вдруг Митар вздрогнул и легонько боднул локтем. Осторожно, но быстро подполз к нему, лег рядом и увидел, как темная фигура, закутанная в плащ, вышла из портала и завертела головой.

Айтен с широко раскрытыми глазами, сжимая кулаки, наблюдал за Сьези.

— Вопет?! Вопет?! — послышался женский оклик. Магистр повертел головой, призывая к молчанию.

— Вопет, выходи! — в приятном голосе проступало что-то отталкивающее. — Вопет! — вдруг громко взвыла она, и у Митара желваки заходили от напряжения. Успокаивая, он стиснул мою ладонь.

Я не отзывался, и тогда, оглядевшись, Сьези обошла поляну и принялась чертить на земле знаки. Стало страшно за магистра: каково ему? От жалости захотелось обнять Айтена, но, подумав, в ответ сжал мужскую ладонь. Наши взгляды встретились, и мне показалось, что он смотрит странно: с горечью и надеждой.

«Из-за моей руки?» — смутился я и попытался убрать ее, но он накрыл второй ладонью мою пальцы и прошептал, обжигая ухо горячим дыханием:

— Она опасна! Но не бойся и помни: ты не один! Спускайся осторожно и напугай ее внезапным появлением, — и, потрепав по макушке, кивнул на тропинку, заранее очищенную им от веток и листьев.

Дрожа от волнения, я скинул плащ и жилет и пополз. Если бы магистр заранее не очистил спуск, ни за что бы не смог спуститься бесшумно. Выпрыгивая на поляну, хотел крикнуть громко и грозно: «Пришла?!», но голос сорвался, и вышло неуверенно:

— Пришла?

Она, подобно взбешенной кошке зашипела, резко обернулась и ринулась на меня с криками:

— Тварь! Ненавижу тебя!

Я помнил, что нельзя подпускать ее близко, но от неожиданности, горящих ненавистью глаз, злобного шипения, оцепенел и поздно спохватился.

— Не подходи! — пробормотал.

— А то что?! — просипела она, но остановилась.

— Лучше соглашайся, иначе обращусь к инквизиторам!

— Ха-ха-ха! — противно-делано рассмеялась она, — Кем бы ты ни был — сдохни! — и, завизжав, ринулась на меня.

Время замедлилось. Я стоял и видел, как она сделала шаг, второй… Что-то блеснуло у нее в руке… И тут большая фигура инквизитора метнулась ей наперерез, закрывая меня. А потом Сьези противно завизжала…

От ужаса я не сразу расслышал надрывный крик Митара:

— Вопет! Ко мне! Вопет!

Бросился к нему, но запнулся о Сьези, лежавшую на земле без движения, будто неживая.

— Дай руку! — он протянул свою, и я, увидев, что его ладонь окровавленная, остолбенел вновь. — Это моя кровь! Моя! Живее же! — отчаянно подгонял магистр. Медленно, но я подал, и Митар накрыл мою руку своей окровавленной. Он дышал тяжело, сбивчиво, как загнанная лошадь, которая вот-вот падет, однако торжествующе улыбнулся.

— М-магист-тр?! — испугался я, не понимая, что происходит.

— И все-таки ты — она! — прошептал с восхищением.

— К-кто?!

Но вместо ответа он до боли сжал мое запястье. Голова закружилась, ноги ослабли. А потом свет померк. и я упал во мрак.

Снова я на развалинах в обмороке. Опять дышать тяжело.

«В этот-то раз что?!» — превозмогая слабость и страх, открыл глаза. Дышалось с трудом из-за, давившей на грудь, тяжелой руки инквизитора. Я повернул голову и отчаянно закричал, потому что магистр лежал, неудобно уткнувшись лицом в грязь, и не двигался, а под ним лежал кто-то еще…

«Сьези?!» — недоумение тут же отбросил в сторону и принялся звать инквизитора:

— Магистр! Магистр! — он не отзывался, не открывал глаза и, казалось, совсем перестал дышать. — М-магистр! — протянул руку и закричал снова, потому что по кольцам, ногтям, рукавам платья понял, что теперь я — Сьези!

«Тогда под магистром… кто?!» — пригляделся и увидел свою форму, старую куртку, шарф… Пугаться было некогда. Откинув все мысли, уперся женскими ногами в сапожках на каблучке в инквизитора и перевернул его с бока на спину.

— Магистр! — не преставал звать срывающимся женским голосом, склонившись над телом. — Магистр!

Он не шевелился, даже ресницы не дрожали. Тогда я сам приоткрыл веко — и ужас прокатился по телу ознобом.

«Отравлен!»

Догадка, переживания и отчаяние всколыхнули спящую память, как камень тихую воду…

«Эта дрянь всегда любила действовать исподтишка. И способ избавиться от ненужного свидетеля дочь аптекаря выбрала бы верный — яд! Царапина — и жертва умрет!»

Я схватил его руку и увидела порез. Не знаю, откуда взялась уверенность, убежденность, что могу спасти Митара. Не об этом думалось в тот миг. Но я чувствовал каждой частичкой тела, сознания, что могу и сделаю это, чего бы ни стоило!

— Ненавидишь отступников? — шептал, рыдая. — Но живи и ненавидь меня, чем умри на моих руках!

Я больше не был тем робким Сидериком, неуклюжим мальчишкой. Я был злой-презлой ведьмой, готовой вырвать его у смерти любой ценой. Обтерев подолом нижней юбки кровь с его руки, полоснула своим пальцем по острой инквизиторской бляхе ремня, капнула кровью в его рану, а затем начертила на лбу Митара знак жизни. Ведьмы живут долго. И если даже поделюсь — нам хватит обоим. Ведь не поделись он — не было бы меня. Достойная плата за все. И за бескорыстную любовь…

Я успела за несколько мигов до того, как магистр мог уйти навсегда, и теперь сидела, гладила его щетинистый подбородок, шрам и ждала. Он скоро очнется, будет жить, но возненавидит меня. Никто не поверит в исцеление от жабьего яда милостью Всевидящего. Рыдая, я прощалась с тем, кто стал слишком дорог. Митар и раньше привлекал, как запретный, недоступный, гордый инквизитор, опаснейший враг, но что он такой — никогда не могла бы подумать!

«Это он бескорыстный, идеальный, но не я! Не смогу его так просто отпустить!» — еще несколько раз всхлипнув, опомнилась. Ведь есть шанс. Есть! Почему мысль не пришла раньше?

Пытаясь успеть, пока Митар не очнулся, плюнула ему на лоб и стерла юбкой засохший символ. Потом схватила ненавистный кинжал и побежала наверх искать флягу. Из-за каблуков подворачивала ноги. падала, ползла на четвереньках, но я слишком спешила.

Флягу нашла на ощупь. Почти стемнело, и на черной земле темную вещь найти непросто. Дрожащими руками открыла ее, полила на кинжал. А потом, плеснув отвара на нижнюю юбку, хорошенько обтерла лезвие, чтобы наверняка смыть яд, затем бросилась обратно.

Спускаясь, запнулась каблуком о корень и скатилась на поляну кубарем. Митар тяжело дышал и пытался встать, а я еще не успела положить кинжал на место. Как воровка, поползла на четвереньках, прижимаясь к земле и стараясь не шуметь. Оставалась пара шагов, но он начал медленно поворачиваться в мою сторону. Ничего не оставалось, как сесть и первой воскликнуть:

— Вы живы! — даже не пришлось изображать радость и волнение: чувства были искренними. Отвлекая его слезами и всхлипами, за спиной положила кинжал на землю и ринулась к нему.

— Сьези? — прохрипел он, вглядываясь в мое лицо.

— Да! — я склонилась над ним.

— Плачешь?

«За вас испугался…» — едва не сорвалось с языка, но женское чутье, прежде никогда не подводившее, кричало: «Не смей признаваться! Не смей!»

— Испугалась. Вы не отзывались. Он…

Магистр вздрогнул, рывком протянул руку к шее Вопета и, только нащупав пульс, с большим облегчением выдохнул:

— Живой!

А меня молнией пронзили острая ревность и страх.

«А вдруг я для него навсегда останусь наполовину мальчишкой?!» — но, взяв себя в руки, робко спросила:

— Я что мы здесь делаем?

Он посмотрел с недоверием.

«О, Всевидящий! Да в его глазах утонуть можно! В едкой смеси любви, счастья, недоверия и отчужденности! Да, нет никого хуже слишком наблюдательного, влюбленного инквизитора. Не зря ба говорила держаться от него дальше… Он не из тех олухов, что легко водить за нос».

— Не помнишь? — насторожился магистр.

— А должна? — ответила спокойно, обхватила себя руками и чуть склонив голову, посмотрела из-под ресниц, как обычно кокетничала с ним.

Он вроде бы оттаял, но вдруг нахмурился и вперился в меня жгучим, пронизывающим взглядом.

— Откуда ты взяла флягу?!

Бегая, я притащила ее с собой. Это был конец!

— Нашла там, — махнула рукой в сторону каменных глыб и испуганно захлопала ресницами. — Подумала, что вы — Викрибер и бросилась прятаться…

— Так похожи?! — недобро усмехнулся он, не сводя глаз с меня.

Я приоткрыла губы и, сделав беспомощное лицо, произнесла:

— Меня связали! Хотели или провели запретный обряд! — непроизвольно сжала кулаки. — И нет ничего странного, когда, внезапно очнувшись не связанной, бросилась бежать! — от обиды, что не верит, покатились слезы. Я его спасла — а он? Ну, ладно, тоже спас. Между нами такая любовь, а он меня на растерзание «праведникам» отдать хочет! Всхлипнула. — Только когда ваш символ блеснул, подумала, что это вы! И спустилась к вам.

Айтен цинично вскинул бровь и глянул на хмурое небо, намекая, что не верит ни единому слову.

— Не верите?! — всхлипнула вновь. — И, вообще, это вы! Вы должны следить, чтобы в стенах академии такие, как Викрибер и Сонеза, не творили запретного! И… И почему я в другом платье? — к этому времени я от холода уже стучала зубами, поэтому обняла себя руками и, собравшись с духом, взглянула в его холодные глаза, как делала только я — настоящая Дэлинея Сьези. Его взгляд чуть-чуть потеплел, но он не сдавался, продолжая проверять:

— А плащ там еще не блеснул? — съязвил.

— За флягу-то взъелись. А уж за плащ наверно на месте взглядом бы убили, — я сцепила пальцы замком и опустила голову. Потом подняла, снова опустила. Он внимательно наблюдал.

— Как вы оказались тут?

— Викрибер хотел показать куст мермеция, который будто бы прижился, — прикусила губу. — А перенес сюда… — Огляделась. — Только тут были остовы колон. Да что происходит?!

— Сначала я задаю вопросы, — оборвал Митар, но уже не так грозно и сухо. — Вы вышли из портала, что потом?

— Нас поджидала Сонеза… — я поежилась и отвела взгляд. Вспоминать было невыносимо тягостно и гадко.

С первого взгляда поняла, что за знаки она начертила на земле в круге и остовах колонн. Но Викрибер скрутил меня, связал по руками и ногам и нес в круг, слюнявя мочку уха и возбужденно шепча, что толика покорности мне не помешает. Откуда идиоту знать, что тут нет ни единого символа подчинения, и что некоторые из них не верны! Не будь кляпа во рту, нашла бы, что сказать. А так у меня не было шансов вырваться.

Глаза Сонезы блестели в алчном предвкушении. Возможно, она и сама верила, что проведет обряд подчинения, потому что круг был большим, будто для двоих. Да, до чего безответная любовь доводит. Она готова преступить закон и сделать из нас рабов.

Однако не зря Ивет и Хорант нашли общий язык. Он оказался подозрительным мерзавцем, подстать ей, и, почувствовав опасность, в круг не полез. Лишь положил меня с краю. Сонеза заскрипела зубами от бешенства.

Не знаю, о чем они перешептывались. Я в это время судорожно перебирала варианты спасения. Почти все заклинания от ужаса позабылись и перепутались. А стоит мне оказаться в теле Сонезы — или Викрибер, или она в моем теле — избавятся от меня. Во мне просыпалась ненависть, и я готова была рискнуть, чтобы выжить и отомстить.

Опять же, в новом теле, лишившись силы крови, я не смогу защититься! Мысли метались и путались.

И только одно, самое короткое заклинание старшего круга, всплыло в память, но… если в теле не будет души — я не окажусь в ее мерзком тельце! Так приняла рискованное решение и, прежде чем Сонеза произнесла последнее слово заклинания, я быстрее прочитала свое, и моя душа покинула тело.

Слава Всевидящему, достаточно его произнести мысленно!

Тело Сонезы рухнуло, — и перепуганный Викрибер заметался. Тут захрипела «я». Он подбежал, открыл кляп, но с первых же слов почувствовал неладное. Наверняка Сонеза шипела, как дикая кошка, а он-то ожидал покорности и смирения!

«Ха-ха», — с сожалением подумала я и убедилась: перемещаться в тело ее нельзя. Счастливая ли Ивет, или озлобленный Хорант убьют меня. Окончательно убедилась, что они не остановятся ни перед чем, когда Хорант прыгнул в разверзшийся порт и уже через мерку вернулся с избитым до бесчувствия Вопетом. Вытащил «меня» из круга, положил в него тело Сонезы. Рядом посадил Вопета, прислонив к колонне. Для доказательства его вины бросил у тела Сонезы несколько пуговиц, сорванных с мальчишеской куртки. А потом, подхватив «меня» на руки, скрылся в портале. Я же оказалась перед выбором: к какому телу привязаться. Дольше тянуть было нельзя.

Выбрала бесчувственного Вопета. В омерзительное тело Ивет ни за что бы не пошла, да и опасно.

Эти оба, чтобы остаться чистыми, все свалят на меня, и окажусь я на допросе инквизиции. А если там узнают, что у меня есть дар, и я проводила запретные обряды, в любом теле никогда оттуда не выйду. Второй раз род Сьези землями и родовыми заклятиями не откупится.

Однако при вселении в Вопета что-то пошло не так. Или я сильно ослабела. Поэтому и очнулась беспамятной…

Но разве это расскажешь инквизитору? Знаете ли, магистр Митар, одна заносчивая недоучка, неизвестно где выискавшая заклятие, решила украсть тело младшей ведьмы Сьези… Накажите ее!

Горько усмехнувшись, произнесла:

— Меня связали и положили в круг А потом очнулась на этой поляне. Руки, ноги развязаны. Вот и бросилась бежать.

— Почему за камни?

— В ночном лесу в такой обуви, — кивнула на каблуки, — только прятаться. А валуны сразу бросились в глаза. Если у вас, магистр Митар, еще есть вопросы, я на все отвечу, но, можно, в тепле? Я замерзла.

— Дайте кольцо переноса.

— Что?! — изобразила непонимание. Вот же хитрец, на каждой мелочи проверяет.

— У вас должно быть кольцо переноса.

На пальце его не оказалось. Пришлось вывернуть все карманы. Митар тоже с интересом осматривал их содержимое.

Я думала — поседею! Потому что выудила из одного коробочку со смесью «ночных сильфей», которым пользовались дорогие шлюхи.

Митар хмыкнул. И все он знает!

Из другого записную книжечку, на ремешке с замочком, но Айтен сорвал его и раскрыл, а там…!

Запретные символы одурманивания, внушения и куча всяких приписок. У него вытянулось лицо, как и у меня.

— Это что-то ужасное, да? — спросила, боясь взглянуть на инквизитора. За один только символ можно на сезоны оказаться запертой в камере. Самонадеянная же идиотка Сонеза таскала это при себе. Страшно подумать, что еще найду в своих вещах!

— И что же не выбросила? — злорадно спросил магистр.

Так-так, вот сейчас я, настоящая, гордая Сьези и узнаю, какой бываю в истерике.

— Я… я н-не знала! — отчаянно завертела головой. Меня затрясло, заклацали зубы. Хлынули слезы… И в завершении по дурацки шмыгнула носом и тут же вытерла его рукой…

«Ох, ты ж! Привычка мальчишеская-то осталась!» — подняла испуганные глаза на магистра, а он улыбается. И тут я разрыдалась…

Сначала он стоял и смотрел, как я некрасиво размазываю слезы по щекам, а потом сделал шаг и обнял.

Я обхватила его руками и, уткнувшись лицом в грудь, долго рыдала. А он гладил меня по волосам, спине и грел макушку горячим дыханием.