Глава 15

Митар был уверен: она придет. И все же ее появление через портал, созданный, скорее всего, кольцом Викрибера, потрясло до глубины души. От волнения стиснул руку Сидерика, а тот в ответ сжал его ладонь, потом смущенно опустил глаза, как делала Дэлинея, и Айтену больше не требовалось доказательств, чтобы убедиться: его Дэя в Вопете, а истошно вопящая внизу ведьма — Сонеза. Именно ее истеричные интонации оглашали сейчас округу.

В грудине мучительно заныло от жалости, нежности к Сидэику, желания защитить. И как только фальшивая Сьези ринулась к нему, встал стеной. Боли не почувствовал. Лишь когда Вопет с ужасом уставился на его окровавленную руку, догадался о причине неожиданно нахлынувшей слабости. Умирать не хотел.

«Только не сейчас! — молил Всевидящего, потому что понимал: — Дэя. В развалинах. Одна…»

Однако очнулся от шороха. Приготовился к чему угодно. И вдруг крик, исполненный счастья:

— Вы живы!

— Сьези? — он не верил ушам.

— Да! — склонилась над ним, и ее слеза упала на его щеку.

— Плачешь?

— Испугалась… — сколько нежности в ее голосе. И вдруг спросила: — А что мы здесь делаем?

И Митар растерялся. Хорошо, что она забыла его слабым. Но от разочарования, что те близость и доверие, что между ними были — помнит лишь он, едва не застонал.

— Не помнишь?!

— А должна? — изумленная Дэлинея обхватила себя руками и, чуть склонив голову, посмотрела из-под ресниц.

«Должна! — хотел крикнуть, — Как можно забыть такие светлые воспоминания?!» — но тут взгляд упал на флягу. Мгновения хватило, чтобы заподозрить неладное. Он хорошо помнил, что оставил ее за камнями.

— Откуда ты взяла флягу?!

— Нашла там, — она взволнованно махнула в сторону каменных глыб. — Подумала, что вы — Викрибер и бросилась прятаться…

— Так похожи?! — неповерил Митар и вперился в ее лицо, желая подловить на лжи.

— Меня связали! — сжала пальчики в кулаки, — И нет ничего странного, когда, внезапно очнувшись не связанной, бросилась бежать! Не верите?!

Она плакала, дрожала, стуча зубами. От ее дыхания шел пар. Митар верил и не верил: Дэлинея ли это?

Но когда взглянула так, как могла только его Дэя, уверился — она! Невероятно хотелось прижать ее к себе, согреть, успокоить, пообещать, что больше никто и никогда не причинит ей вреда. Однако смел ли признаться, что любит; что она для него мечта? Да таких, как он, на ее пути будет еще столько, что она потеряет счет.

Но все же чуткая Дэя уловила в нем перемену, и Митар поспешил прикрыться ехидством:

— А плащ не блеснул?

— За флагу-то взъелись. А уж за плащ на месте взглядом бы убили, — укорила.

— Как вы оказались тут?

— Викрибер перенес… — горько усмехнулась. — Связал, положил в круг…

— Почему за камни?

Она чуть приподняла юбки и показала сапожки с каблуками. Красивые, с ажурной вышивкой, перепачканные в грязи.

Случайно Айтен увидел чуть больше, чем позволительно приличиями. Кровь прилила к лицу и не только.

Стыдясь показать слабость, отвлек ее, потребовав:

— Дайте кольцо переноса.

— Что?! — удивилась она, пройдя еще одну проверку. А потом они начали осматривать ее вещи.

«И как сразу не понял, что это была не Дэя?! — недоумевал, разглядывая душистую присыпку, что использовали шлюхи, и книжечку с запретными символами. Что угодно, только не кольцо.

Увидев находки, Дэлинея задрожала. А от ее жалобного, беззащитного взгляда у него екнуло сердце. Нет, он не отдаст ее на суд «праведников» из-за ошибок Сонезы! Но для острастки накинулся:

— И что же не выбросила?

— Я не знала! — ее губы задрожали, и из огромным колдовских глаз хлынули слезы. А когда шмыгнула носом и вытерла его рукой, как Сидерик, Митар улыбнулся от безграничного счастья, сделал шаг и обнял.

Она крепко обхватила его и, уткнувшись лицом в грудь, спряталась ото всех бед. В этот миг он решил:

«В ошибках и грехах Сонезы она не виновата».

Когда выплакалась, провел последний раз по ее волосам и разомкнул объятия. Но Дэя прижалась сильнее, обняла изо всех сил и лишь потом разжала руки и отступила.

— Пора возвращаться. Тут поодаль две лошади. Дойдешь?

Кивнула.

Митар подобрал свой плащ, накинул ей на плечи, Сидерика взял на руки, и двинулись вперед.

Она шла медленно, запиналась, а потом остановилась и спросила:

— Теперь расскажете, что произошло?

— Из-за того обряда ты на лунье (месяц) лишилась памяти, — соврал.

— И как я без памяти смогла переодеться? — не поверила она. — Это что же, лунье жила беспамятной?

Добыла невесть где сомнительную присыпку? А еще по скудоумию где-то что-то выписывала в книжку?!

— Еще стравила Викрибера и Дореля. И Дорель убил его.

Она обмерла, а потом плавно осела на землю.

— Дурак! — рявкнул на себя Митар, оглядывая два бесчувственных тела. Правда, до лошадей рукой подать.

Но оставить Дэю на холодной, влажной земле не смог. Прислонил Вопета спиной к стволу. Присел рядом с ней, притянул к себе. Она была такая красивая и безмятежная. Пользуясь последней возможностью, наклонился и поцеловал, осторожно касаясь холодных, нежных губ, пахнущих ягодами.

В юбке Дэлинее держаться в седле по-мужски было неловко. Чувствуя интерес Митара нутром, она смущалась, а он пытался держать себя в руках и не замечать оголенных девичьих щиколоток в сапожках, но порочные мысли роились и не отступали. Ночь пыталась скрыть соблазнительные очертания, однако тусклый свет уличных фонарей, возникавших то тут, то там, выхватывал ее изо мрака, подкидывая вдохновения воображению. Лишь вырвавшись на корпус вперед, смог переключиться на Вопета, не приходившего в себя, на воспоминания прошедшего вечера.

Надеяться, что Сидерик останется тем же трогательным мышонком, не приходилось, но он не желал смерти мальчишке. Эти розовые лопоухие уши были ему по-своему дороги. Дэлинея же поглядывала на него, на мальчишку и тоже хранила молчание.

— Если приедем в академию втроем — поползут слухи. Поэтому оставлю тебя в гостинице неподалеку, а его отвезу к целителям. Ты же приведешь себя в порядок и вернешься утром.

— Думаете, за лунье моя репутация не пострадала? — грустно спросила она. — Лучше сразу ехать в академию.

Митар думал так же, но, как мог, пытался оградить Дэю от неминуемых слухов. Свергнутую королеву каждый постарается задеть. Принимая решение, он нахмурился, и она добавила:

— Я сильная, справлюсь. А это время потратьте на него. Оно ему нужнее.

Если бы она закапризничала, как ожидал, начала хныкать и просить подумать о ней… — сделала бы хоть что-нибудь, чтобы показать червоточину, ему было бы легче принять предстоящую разлуку. Она же все делала совершенно, милосердно, верно.

«Какая же она восхитительная», — подумал он, тронутый ее заботой о Сидерике, и скрывать от нее обстоятельства дела стало тягостно.

— Я должен предупредить, что Лужо подозревает тебя в нападении на Дореля, — Айтен поздно спохватился, что обращается слишком фамильярно. Но ее поведение вновь покорило его. Она грустно улыбнулась и спросила:

— И это я все натворила в беспамятстве?

— Если возникнут неприятности, обращайся ко мне.

— Хорошо, магистр Митар.

Благодаря символу инквизиции, они не только попали в город после закрытия ворот, но и миновали магического привратника, охранявшего покой Светлой академии.

Территория учебного заведения встретила их тишиной и покоем. В тихие часы уставом академии студиозам предписывалось не покидать комнат, поэтому дорожки и переходы пустовали. Однако коменданты, следящие за порядком на вверенных им этажах, провожали их любопытствующими взглядами.

— Отнесу Вопета в лазарет, потом поговорим. О многом.

Дэя покорно кивнула. Следуя за уставшим Митаром, несшим Сидерика в лекарскую башню, она старалась ступать тихо, но каменный пол и стены каждый ее шаг отмеряли гулким эхом, многократно отражавшимся пролетами и коридорами.

— Кажется, у меня и вкус поменялся за время беспамятства, — пробормотала под нос, и Айтен понял: она не верит в его рассказ. Однако инквизиторская тайна должна оставаться только с ним, и он упорно хранил молчание.

На шум выбежал возмущенный Вевре.

— Вы?! — удивился он и с облегчением выдохнул: — Наконец-то нашлись! Магистр искала вас и Вопета.

— Теперь мы тут и ищем ее, — инквизитор кивнул на ношу.

— Что с ним? — помощник придержал дверь, помогая магистру войти с бесчувственным студиозом.

— Внезапная потеря сознания, — лгать под внимательным взглядом Дэи ему было неловко.

Вевре помчался в кабинет декана, и оттуда почти сразу, опрометью выбежала уставшая Лужо. Однако, увидев рядом с Митаром Сьези, переменилась в лице.

— Что с Вопетом?! — набросилась хмурая женщина, обдавая Дэю холодным презрением. — Снова ее проделки?

— Вевре, покиньте нас на мерку, — попросил Митар и, когда помощник целительницы вышел, кивнул и Дэе, а потом обратился к Лужо. — Не следует бросаться словами, магистр. Обвинения предъявлять — моя обязанность.

— А беспристрастны ли вы? — ревнующая женщина не могла быть беспристрастной, поэтому не отличалась сдержанностью. — Не попались ли и вы в ее сети?!

— Уверяю, за делом пристально следит его Преосвященство, — Айтен не отвел взгляда, и она осеклась.

— Пусть не появляется здесь!

— Она пришла со мною.

Щеки целительницы вспыхнули.

— Когда ей будет предъявлено обвинение?

— Никогда. Потому что она такая же безвинная жертва, как и Вопет.

— Она?! Жертва?! — гневно возмутилась Лужо. — Я сама видела этот ненавистный знак! И вы знаете: его подкинула она!

— В запретных вещах, их следствиях и причинах я разбираюсь больше вашего, поэтому позвольте мне заниматься своим делам.

— Если с Вопетом что-то случится — я вам не прощу!

— Она — пострадавшая и свидетельница, как и Вопет.

— А Викрибер, Дорель?!

— Викрибер получил по заслугам, как зачинщик. Дорель поддался эмоциям, вместо того, чтобы, как боевому магу, поступать рассудительно.

— Вы сухой и черствый!

— Именно такой, — согласился Митар и напоследок бросил: — Не подпускайте к нему Ференделя.

— Без ваших советов разберусь! — выкрикнула магистр перед тем, как захлопнулась дверь.

— Это правда? — выдавила из себя бледная Дэлинея, как только вышел.

— Поговорим в кабинете, — раздраженный Митар спешил и не сразу спохватился, что спутница не поспевает следом. Замедлил шаг, задумался и по привычке едва не привел ее в свою комнату: настолько привык, что Сидерик просиживает вечера с ним. Осознав, что этого больше не будет, расстроился.

— Что-то еще? — тихо обронила она.

— В вашей комнате и вещах следует немедленно провести обыск. Не сомневаюсь, что найдете и другие находки. Сразу зовите меня. Я не из тех людей, кто согласен замять дело, но в данном случае не ваша вина в произошедшем.

— Расскажете правду! — взмолилась она.

Митар обернулся. Дэя смотрела взволнованно, не сводя глаз. Он колебался.

— Это секретное дело инквизиции.

— Секретное? — повторила эхом. — А как же мне жить? Отчего-то же мадам Лужо стала моим врагом, если таких людей много? Не представляю, что буду делать.

— Так лучше для вас. Скоро получите индульгенцию от Его Преосвященства и заживете, как прежде.

Пожалуй, на сегодня мы переговорили. Ступайте. Понимаю, вы устали и подавлены, но обыщите все тщательно. Можете тревожить меня в любое время дня и ночи.

— Вы не пойдете со мною?

«Там вполне могут остаться прощальные уловки Сонезы, — предположил. — Репутация переживет… И лучше так, чем недогляжу, а потом в ее комнате найдут запретное…» — и вошел следом.

Пока осматривал и оценивал простой, строгий, но изящный интерьер, она достала из шкафчика магическую жаровню, зажгла и только потом скинула верхнюю одежду.

Митар невольно залюбовался ее фигурой, подчеркнутой весьма обегающим платьем. Почувствовав внимание, Дэя обернулась. Скрывая смущение, потупила взгляд, поправила выбившуюся прядь, щекотавшую шею, и охнула:

— Нашла! — приподняла пальником цепочку, и они увидели широкое кольцо-артефакт. Попыталась расстегнуть застежку, но замерзшие пальцы не слушались.

— Поможете? — обратилась к нему.

Айтен склонился. Он волос Дэи пахло столь нежно и соблазнительно, что подначивало зарыться носом в них, покрыть ее изящную, белую шею жадными поцелуями. Борясь с наваждением, старался не прикасаться к ней, но его пальцы тоже одеревенели и не желали слушаться. Пока возился с застежкой, она вздрогнула и передернула плечами. Так мило и интимно.

— Простите, — прошептала хрипло, он выдохнул чуть громче, чем следовало бы, и занервничал.

«Наверняка догадалась!»

Наконец, чудом застежка расстегнулась, и Айтен отступая к двери, пробормотал:

— Если что-то найдете — в любое время!

Ему показалось, что она все поняла, поэтому выскочил из комнаты. Да, бегство недостойно мужчины, но, если бы Дэя заметила, как волнует его, провалился со стыда.

Живот урчал, а кроме засохшего пирога перекусить нечем — кухня закрыта. Вот и пришлось грызть корку, запивая вином. Омывшись, забрался под одеяло, но какой сон, если должен быть с нею там.

«Родись я не простолюдином, а ровней — не отступился бы, пока не получил бы ее согласия. И если застали бы нас в ее комнате, после скандала сделал бы предложение, и была бы у нас большая семья.

Любил бы ее и берег… Но, увы…» — погрузившись в меланхолию, начал засыпать. Однако в дверь постучали. Откинув одеяло, Айтен босиком поспешил открыть дверь.

На пороге стояла напуганная Дэя.

— Я нашла! — прошептала взволнованно. — Можно, войти? — оглянулась по сторонам, будто где-то послышались шаги, и он, не раздумывая, за руку втянул ее в комнату.

Пока шел к лампе, спохватился, что без рубахи. Начал наощупь искать ее, но по закону подлости не находил, хотя она точно была где-то рядом.

— Что-то не так? Я помешала вам?

— Рубашку ищу.

— А-а! — протяжно ответила гостья и зашуршала шелковой тканью. Когда наконец нашел ее, быстро надел, включил лампу — и обомлел. Как и Дэя. Включив свет без предупреждения, он застал ее с расстегнутым лифом платья.

— Вы что делаете?! — ошарашено поинтересовался.

— Тетрадь при ходьбе съехала. И вот… — она покраснела. — Пытаюсь достать.

— Выключить лампу? — а что еще растерявшийся Айтен мог предложить.

— Да, пожалуйста…

Соблюдая нелепую вежливость при столь щепетильном обстоятельстве, они сидели в темноте и молчали.

Пока она добралась до спрятанной тетради, застегнула все пуговицы, Митар вслушивался в ее сбивчивое от неловкости дыхание, шуршание юбок и улыбался, потому что происходящее казалось неправильным, неприличным, но очень искушающим и глупым до веселья.

«Подозреваемая в колдовстве стоит в темной комнате влюбленного инквизитора, пытается достать компрометирующую улику из-за пазухи. Смущается. Я, как идиот, смущаюсь тоже, мучаюсь похотью, но не смею тронуть ее пальцем! Что может быть абсурднее?!» — потер виски, пытаясь не расхохотаться.

— Зачем туда спрятали?

— Если бы вы увидели, что там написано, тоже бы спрятали…

И верно, как только раскрыл тетрадь, мысленно согласился, что на ее месте спрятал бы еще глубже, потому за хранение конспектов запретной книги Коэра запросто можно получить пожизненное заключение.

— Все перепроверила? Больше ничего нет?

— Вроде бы нет.

— Переверни комнату еще раз, убедись, что чисто. Знаю, ты устала, но это важно. Для тебя важно!

— Понимаю, — вздохнула Дэя

Когда ушла, схватился за голову. Надо бы пойти с ней, но ее репутация? Однако ставка — ее свобода.

«Увидят, не увидят — еще неизвестно, зато успокоюсь и уберегу», — приняв решение, надел на рубаху жилет и бросился ее догонять.

Услышав шаги, она спряталась за колонну. И только убедившись, что это он, махнула рукой из тени.

Дальше они, как два заговорщика, крались вместе. Благо, что Дэя пришла в мягких туфельках, позволявших ступать бесшумно.

В комнате ее царил несусветный кавардак. Оглядывая перевернутый шкаф, приметил кружевные штанишки, чулки. Отвел взгляд в другую сторону, взгляд упал на алый корсет и нижнюю сорочку…

— Может, займетесь книжной полкой? — осторожно предложила Дэя, проследив за его взглядом.

— Угу, — Айтен обтер вспотевшие ладони о штаны и взялся за дело. Однако то и дело искоса поглядывал на ее изумительной работы исподнее, платья, туалетный столик с изящными флакончиками, ларчик с украшениями…

«Подобная роскошь редкому торговцу по карману», — загрустил и еще рьянее взялся за дело.

К утру перетряхнули всю комнату, устали до изнеможения, зато нашли несколько сомнительных заметок, которые сожгли, и счастливые сели напротив друг друга. Митар на стул, Дэлинея на край постели.

Второго стула в комнате не было.

— Изредка приглашаю знакомых, одногруппниц. Тогда прошу у коменданта скамеечку, — пояснила она.

— Не любишь гостей.

— Люблю. Но к выбору отношусь тщательно.

— Тогда почему позволила Сонезе быть рядом.

— Откажи я ей, одногруппники подумали бы, что ревную Викрибера. А он мне не нужен, — подумала и добавила: — Был.

— Почему?

— Он был хитрым и скользким. Не тот человек, с которым я хотела бы прожить всю жизнь.

— Зато внешне приятный и состоятельный, — не унимался Митар.

— Красоты мне и своей хватает. А если серьезно, то имея ее, хорошо понимаешь, что она ничего не значит, — смутилась, опустила голову и принялась тереть пальцы. — А богатство… Не так уж мы бедны, чтобы жаждать его.

— Мне следует уйти, пока есть возможность.

— Тогда уходите чуть позже. Под утро мадам Поена спит особенно чутко. Надо дождаться, когда она отлучится. Вы обязательно услышите шаги. Потом она снова заснет, — Дэя замялась. — А пока ждем, чтобы не уснуть, давайте выпьем ягодник с бодрящими травами.

Достала из шкафчика кувшин с водой, поставила греться. В чайничек засыпала ягодную смесь и уже скоро залила кипятком. А потом они в тишине пили отвар со сладкими гренками и вареньем. По очереди бросали взгляды, смущались. Юношеская глупость, но Митар действительно смущался. Дэя в кокетстве, как истинная мастерица, тупила взор, бросала взгляды из-под ресниц, робко улыбалась, прикусывала губу, водила пальцем по ручке чашечки.

«И где всему этому научилась?» — сестры тоже любили кокетничать, но Дэя по сравнению с ними была невероятно совершенной.

Дождавшись, когда комендант прошаркала до отхожего места, вернулась в комнату и затихла, Митар встал:

— Уже поздно.

— Да, — Дея, как радушная хозяйка, тоже встала и подошла к двери.

— Если будут вопросы…

— Обращусь к вам, — улыбнулась она.

По дороге вспоминал, как вместе крались по тихим коридорам, прячась при каждом шорохе; как чувствовал ее почти своей, ведь исподнее приличной девицы не видит никто, кроме мужа; как Дэлинея с ним пила ягодник и улыбалась, а у него, словно у сопливого юнца, трепыхалось сердце.

— Ведьма! — бросил в сердцах. Женщины в его жизни были, но тут, как заколдованный. Быть может, подумал бы о ворожбе, да Сидерик смотрел так же. То-то Лужо кудахтала над ним, как курица над цыпленком.

Митар больше не обманывался. Он влюбился до потери ума и стал почти идиотом. Подозрения, что она тоже испытывает к нему симпатию, крепли, но что значат их чувства перед интересами рода и приличиями. Настроение испортилось.

Вернувшись, сел за отчет для Его Преосвященства. Затем отправился в Инквизиторскую Палату, заботливо прижимая к груди доказательство невиновности Дэлинеи. К счастью, почерк Сонезы даже в чужом теле остался прежним, что послужит еще одним свидетельством перемещения душ.

В просторный, светлый кабинет Главного Инквизитора вошел в большом волнении и приступил к объяснениям обстоятельств дела.

— …Найдя книгу с ритуалами, она поддалась соблазну подчинить волю Викрибера и Сьези. Однако Сонеза не знала, что по задумке Коэра, студиозы, решившие преступить закон и обратиться к колдовству, должны вынести некую мораль. С этой целью он заменил в гримории заклинание подчинения — заклинанием переноса сознания. Именно так разум Сонезы оказался в чудом теле. Это подтверждается поведением, интонациями, почерком и показаниями близких знакомых, подметивших резкие перемены в Сьези.

Студиоз Дорель первым заподозрил неладное. Тогда лже Сьези решила избавиться от него и свидетеля обряда — Викрибера. Для этого пришла к Дорелю и, рыдая, поведала о насилии. Он поверил, потому что прежде видел на ее запястьях синяки и следы веревки. Однако неудача постигла план лже Сьези. Дорель остался жив. И тогда она попыталась извести его колдовством.

После этого я стал пристально наблюдать за нею, расспрашивать студиозов. Казалось подозрительным, что в дождливый холодный вечер погибшая ушла на развалины без подходящей обуви и теплого плаща.

Ответ нашелся после разговора с отцом Викрибера. У Хоранта было переносное кольцо. И Дорель подтвердил, что Сьези в тот вечер ушла с Викрибером и рассчитывала скоро вернуться.

Выходило, что на развалинах собрались Викрибер, Сонеза и Сьези. Позже и Сидерик Вопет признался, что очнулся там же. Исходя из обстоятельств дела, можно предположить, что из-за ошибок и стечения обстоятельств произошла путаница. Сонеза перенеслась в тело Сьези, которой отчаянно завидовала, Сьези по какой-то причине в Сидерика. Подробностей не знаю, он еще не очнулся.

Викрибер, рассчитывающий на подчинение Сьези, а не на неприятности в виде мертвой Сонезы, бросил тело на месте, и попытался свалить вину на Вопета, которого в академии называли не иначе, как Крысенок.

Он и лже Сьези ушли порталом, оставив Вопета с бесчувственным телом. Беспамятный мальчишка подумал, что она мертва, испугался, бросился бежать. Позже его нашли околоточные, опознали по нашивке студиоза академии и сообщили ректору. А тело Сонезы, ночь пролежавшее на развалинах, погибло.

С первого дня я наблюдал за Сидериком, пытался подловить на лжи. Полагал, что он притворяется беспамятным. Однако он действительно переменился. На что декан факультета целительства — Лужо — ненавидела Ференделя и его воспитанника, но озаботилась судьбой «нового» Вопета. И я, чем дольше за ним наблюдал, находил больше сходств с настоящей Сьези…

— Поражен вашей наблюдательностью и отличной памятью, — прервал рассказ улыбающийся Его Преосвященство. — Из стольких студиозов академии узнать ее в мальчишеском теле?!

— Не удивительно, Ваше Преосвященство. Красота всегда привлекает внимание. Кроме того на лекциях она проявляла себя старательной ученицей, много отвечала и дополняла. И как любая красивая девица, пыталась кокетничать.

— И?! — оживился глава.

— За нею было интересно наблюдать. При ином стечении обстоятельств, я бы не опознал и не справился бы с делом.

— И что теперь делать с этими двумя? — глава встал из-за стола и, сложив руки за спиной, принялся расхаживать по кабинету.

— После проведения обряда «возвращение к порядку сущего», Сьези стала собой. Вопет пока не очнулся.

Но после пробуждения тщательно проверю его. Хотя полагаю: он либо очнется прежним паршивцем, либо не очнется.

— Сонеза умерла?

— Ее тело умерло из-за переохлаждения. Душа же без тела обречена уйти за грань.

— Каковы шансы, что на этого Вопета повлияло пребывание чужой души в его теле?

— Ничтожны. Сьези в теле Вопета очнулась беспамятной. И после очищения не помнит дней, проведенных в его теле.

— Замечательно. Мир не должен узнать о существовании подобного заклятья. Коэр же изымет из книг страницы с заклинанием. Теперь, что касается твоей возлюбленной… — Митар потерял дар речи. — Под утро из академии поступило донесение, что ты околдован ведьмой… — у него заходили желваки.

Подметив состояние Айтена, глава спросил: — Догадываешься от кого кляуза?

— Магистра Лужо.

— Именно, — Его Преосвященство внимательно наблюдал за подчиненным. — Поэтому я закрываю дело, отправляю в тайный архив, а ты покидаешь столицу, чтобы не мозолить глаза и не плодить слухов. Или же остаешься, но я нахожу иной способ прекратить слухи.

— Я уеду, — Митару не требовалось пояснять, что после показательно долгого и нужного изучения дела, Дэе вменят мелкое нарушение. Заключения не последует, но волнения и подмоченная репутация останутся.

— Так и для тебя будет лучше, — постучал Его Преосвященство по столу ладонью. — Уедешь на север. Как раз, как любишь: дебри, отступники и работы непочатый край. Не до терзаний и дум будет. Ступай.

Бумаги и кольцо получишь через четверть меры у секретаря. Приступаешь к работе завтра же.

Митар встал.

— И не сердись. Сам выбрал аристократическую куклу в кружевах и с зонтиком.

Вышел на негнущихся ногах. Расставание предстояло в любом случае, но не думал, что такое внезапное.

С тяжелым сердцем дождался бумаг, получил переносной артефакт. Предстояло лишь спешно собрать пожитки, передать Дэе оправдательную грамоту, ректору вручить другую о прекращении расследования.

И в путь.

Возвращаясь в академию, зашел в лавку, где выбрал для нее подарок. Не мог уехать без него. Но и понимал, что прощальной встречей незачем мучить друг друга. Поэтому подарок и грамоту передал коменданту, настрого велев отдать до вечера ученице Сьези. Отнес книги в библиотеку, где появился новый библиотекарь. Взял сумку и направился в кабинет Лужо.

Увидев его, магистр побледнела. Он же положил на стол бумагу о завершении расследования, приказ и молча вышел из кабинета. А она так и осталась сидеть за рабочим столом.

И уже через четверть меры он стоял перед каменным зданием посреди затрапезного городишка, обуваемый холодным северным ветром.