Глава 16

После ухода Митара я от радости закружилась по комнате.

«Я по душе ему! Да-да, по душе!» — буря восторга поднялась при воспоминаниях: как крепко обнимал; как его сердце от моих прикосновений гулко билось; как целовал, думая, что я в обмороке.

Перед утренним колоколом оставалась почти мера, и, упав на кровать, я с удовольствием вспоминала нежные губы Айтена, его запах — самый желанный на свете. И проспала.

Очнулась к обеду сонная, с гудящей головой. Вскочила, заметалась по комнате, спешно одеваясь, но внезапно в дверь требовательно постучали.

— Сьези! Сьези! — нудела мадам Поена, требуя, чтобы я немедля открыла.

С замиранием сердца, ожидая неприятностей, распахнула дверь.

— Тебе! — протянула комендант сверток и, ничего не объясняя, ушла. Я же метнулась к кровати, нетерпеливо развязала нарядный мешочек, и оттуда высыпались свиток с инквизиторской печатью и забавная игрушка — пузатый, лысый инквизитор с красным от перепития носом.

Пробежалась глазами по строкам. Я невиновна! Охватила радость, но к чему столь странный дар? Не покидало дурное предчувствие.

Наспех уложив волосы в узел, побежала к кабинету инквизитора, но его там не было. И поразило, что табличка с именем Митара исчезла. Метнулась к жилой комнате магистра, но комендант Сейшаль остановил и огорошил:

— А нет его. Съехал!

— Как съехал?! — застыла я.

— Расследование завершил и уехал. Не слышала? Вся академия гудит. Думали: он, как пес цепной, глотки погрызет, а вон как вышло. Даже Дорелю позволено завершить учебу. Правда по завершению сразу уедет на границу. Хорош, да, инквизитор? Теперь жалеем, что магистра перевели.

— Хорош… — прошептала я.

— А он тебе у мадам Поены письмо оставил.

— Получила. А куда уехал?

Сейшаль задумчиво потер огромный нос:

— Чего, влюбилась?

Я не стала отпираться.

— Знаете куда?

— На север. Под Брелем городишко у лесов. То ли Кескель, то ли Гезпаль… — нахмурился, пытаясь вспомнить. — Порталом отправился, так что не успеешь…

Я уже мчалась к себе. В шкатулке нашла кольцо перемещения, которое прежде ни разу не использовала и побежала в библиотеку, чтобы узнать точное название городка. Но там с новым молодым библиотекарем кокетничали девчонки, поэтому очередь двигалась медленно. Меня так и подначивало дать им пинка, чтобы не задерживали. Видать, я так сверлила взглядом худого библиотекаря, что он сразу обратился ко мне:

— Чем могу помочь?

— Карту севера, пожалуйста.

— Ее сейчас взяла магистр Лужо…

Я так переменилась в лице, что он поспешил заверить, что сейчас поищет еще что-нибудь.

Подгоняемая ревностью, быстро нашла этот Гескель, и мне поплохело. Дурное, холодное место.

Опасное. Но что могло остановить меня? Ничего! Впопыхах вернув книгу, побежала в комнату. Там. в Гескеле, сейчас должно быть холодно.

Надела теплые чулки, сапоги, меховой плащ и шаль, прицепила к поясу кошель, достала из шкатулки сердечный медальон и решительно разомкнула кольцо. Тут же ледяной ветер обжег меня. Зато вспомнила, что забыла в спешке о перчатках.

Артефакт перенес меня прямо к городской ратуше, иначе бы задубела, пока добралась до местной площади. Тут уже лежал снег, подчеркивавший блеклость каменных домов, невысоких, с маленькими окнами. Сгущались вечерние сумерки.

Прохожие с интересом оглядывали меня, потому что плащ, обувь, даже духи выдавали во мне неместную.

В неуютном, неприветливом городке чувствовала себя неуверенно и отчаянно вертела головой, пытаясь найти инквизиторскую палату.

— Куда идете? — остановил хмурый человек в волчьей накидке. На бородатом лице от испуга разглядела лишь колючие серые глазки, буравившие меня.

— В Инквизиторскую Палату, — когда незнакомец махнул рукой на темно-серое, неприветливое каменное здание, хотела поблагодарить и уйти, но настырный мужчина не отстал. — К кому?

— Ищу инквизитора Митара. Он сегодня должен был появиться в Гескеле.

— Зачем вам инквизитор? — он внимательно вглядывался в меня.

— На прежнем месте вел дело. Поэтому мне важно его увидеть.

— А ему важно ли?

— Если будет занят, приду завтра.

Оценив мою настойчивость, человек кивнул, приглашая следовать за ним.

— Ждите, — бросил у входа и скрылся. А уже скоро дверь распахнулась, и выбежал Митар. Без плаща.

— Дэя?! — выдохнул с удивлением и застыл передо мною горой. Он выглядел растерянным и счастливым.

— Замерзнете, — прошептала.

— Ты получила бумаги?

— Да. Но мне не понравился подарок.

Инквизитор приподнял бровь.

— Вы не такой, — говорить было тяжело. — Почему уехали?

— Это приказ. Теперь я тут служу. На нас смотрят изо всех окон.

— Я сказала, что пришла к вам из-за прошлого расследования.

Митар вздохнул.

— Что бы ни сказала, все равно пялились бы в окна. Не успел приехать, ослепительная красавица ищет какого-то новоприбывшего Митара. А я ведь явно не похож на сердцееда.

— Если только сердцежора, — пошутила я.

— Ну, да. Хотел избежать объяснений, но видимо придется, — вздохнул. — Ты, Дэя, очень и очень красивая.

Красивее я никого не видел. Но вы графиня, а я простолюдин. А небо и земля не сходятся.

Мои глаза сверкнули.

— Я не уйду, — отрезала.

— Замерзнешь.

— И заболею. Потом умру.

— И я буду слезно рыдать у твоей могилы? — он прищурился и улыбнулся.

— Будете. Еще как.

— Или я замерзну и умру.

— Когда вы освободитесь?

У него вытянулось лицо.

— Зачем? Я не игрушка, не прихоть, которой можно вертеть, приближать и отдалять по желанию. Я — человек, мужчина! Подозрительный, с желаниями, придирчивый и мнительный. Инквизитор, наконец! От меня шарахаются, пытаются отделаться, тем более «светляки»!

— Когда? — повторила я упрямо, поглядывая на разнервничавшегося инквизитора из-под ресниц, с приоткрытыми губами. — Или я буду ждать здесь, пока не околею!

— Зад заморозишь! — вышел он из себя.

— Уже думаете о моем заде?! — перешла я в нападение. Такого как Айтен, нельзя жалобно просить. Ему нужна моя гордость, нежность и дерзость. Вот и получит сполна. Я поежилась. — Это хорошо.

— Что ты хочешь от меня?

— Вам честно сказать? Свести вас с ума!

— Дэя! — прошипел он. — Я простолюдин!

— А я сумасбродная графиня, и что? Неужели так легко откажетесь от меня?

— Дэя!

— Что Дэя?! — встала на цыпочки и приблизилась к нему.

— Я хочу семьи!

— О, еще скажите, что у вас на примете уже кто-то есть. А не Лужо ли, которая собирается мчаться следом за вами?

— Не твое дело!

— А вот и мое! — топнула ногой. — Землю отпишу «Ордену Чистых», но получу тебя, и будешь в моих владениях сидеть, смотреть, как я рожаю детей от высокородного слизняка, и жалеть всю жизнь о трусости!

— Жди! — прорычал он и скрылся в палате. Выбежал уже в плаще. Схватил меня за руку и потащил за собой.

Я бежала, едва поспевая, но хранила молчание. На нас оборачивались прохожие, пялились во все глаза, перешептывались, любопытные жительницы выглядывали из лавок, а я им дерзко улыбалась. Пусть сразу знают: этот инквизитор мой! И я — мстительная натура — волосья за него повыдергаю, жизнь попрочу! Мой, и точка!

Миновав небольшую улицу, вошли в неприветливую гостиницу с обшарпанной вывеской в виде плешивого медведя и надписью «Берлога», где, не говоря хозяину ни слова, Митар взлетел по лестнице на второй этаж, таща меня следом. Отпер ключом дверь и втолкнул в комнату.

— Говоря, что я простолюдин, я предупреждал, что ходить вокруг да около не стану, — он скинул плащ. — Думала: буду стелиться у ног, а ты меня шпынять? — скинул теплую куртку. — Не пойдет. Я приехал сюда, чтобы забыть тебя. А ты решила явиться и потребовать меня целиком? — скинул рубаху, принялся за ремень. — Что же, тогда я тоже желаю получить тебя всю. — Айтен подошел вплотную.

Ой, ой, кого он решил напугать домогательством? Я от счастья едва не запищала, но вовремя спохватилась: надо бы изображать скромность, иначе напугаю своими вольными выходками.

Нет, целомудрие я соблюдала, но обладая с детства умением брать под контроль грызунов, чего только не насмотрелась в замке и окрестностях. И в четырнадцать меня уже было не провести матушкиными поучительными россказнями, что влюбленные держатся за руки, видятся под присмотром родных и только после свадьбы совершают запретное таинство. Так что, решив напугать меня голым торсом и спусканием штанов, Айтен сильно ошибся в методе.

Если бы не боялась колдовать в академии, уже давно бы посмотрела какой он голышом. Да-да, я очень любопытная. Однако любопытство и темпераментность держала под контролем, воспитанная наставлениями прадеда, что девства стоит лишаться или в брачную ночь, или по большой любви.

— Дэлька! — поучал он. — С убытием девства от девки не убудет, однако честь надо блюсти. A-то из-за бахвальства ославит молодчик род Сьези. Хоть вы, ведьмы, его за такое языка и мудов лишите, однако ум у тебя должен быть. Так что выбирай человека не только сердцем, но и умом, чтобы потом не жалеть и не стыдиться.

Пока Айтен нависал надо мною, я тупила взор, всячески изображала смущение. Нравится же мужчинам такое. Митар же решил, что еще немного — я зарыдаю, закричу о девичьей чести и убегу. Ага, как же.

— Я хочу от тебя тоже все! — зло шипел над ухом, с желанием, до боли вжимая меня телом в стену. От его жадного шепота, прикосновений забурлила кровь. Я томно всхлипывала, но остановиться не просила.

— Я не буду нежным, — его рука легла на мою грудь. — Не жди!

Это он себя дразнил или меня пытался напугать?

А потом, схватив под руку, толкнул на кровать. Стянул с бедер штаны и исподнее, а затем навалился сверху и полез под юбки. Как только горячая мужская ладонь коснулась бедра, зарычал и начал вклиниваться между моих бедер.

Я подалась навстречу. Кровь неслась по венам, от разливавшейся по телу похоти горели щеки, ныло нутро. Он хотел меня, и даже если бы я сказала «нет», не остановился бы, потому что уже был на пределе.

— Скажи, чтобы остановился, и уходи, — шептал, лаская и покусывая мочку, а сам терся твердой, горячей плотью о мое влажное лоно, с каждым движением погружаясь глубже. — Уходи! — рявкнул зло, когда уже был почти во мне.

— Нет, — выпалила я, и он проник рывком, со стоном.

Нутро будто пронзило острием. Я готова была от боли разрыдаться, но Митар, двинул бедрами еще несколько раз, более медленно и затих. Но боль так и растекалась по животу.

Утешая меня, всхлипывающую от боли, Айтен прижимая к себе, гладил, вытирал слезы.

— Я испортил тебя.

— Еще скажи, что покалечил, — не удержалась и съязвила сквозь слезы.

— Зачем приехала? Зачем?! — смотрел в мои глаза, но особой печали в них не заметила. Только удивление, радость, облегчение, задумчивость.

— Потому что ты любишь меня. И я, наверно, тоже…

— Наверно?! — разъярился он и повернул мое лицо к себе. — Наверно?!

— Скореe всeго, да. но нe уверена. — потупила глазки, показывая, что это игра.

— Ох. Дэя! — вздохнул он.

— Поцелуй меня…

Однако, как бы Айтен не раскаивался в содеянном, порочить меня второй раз не отказался.

Но проникал и двигался неспешно, позволяя привыкнуть к боли и совладать с нею.

Митар сбивчиво дышал и целовал с таким жаром, что я готова была растаять, слиться с ним. стать второй его кожей. Ускоряя движения, неистово целовал, покусывал губы. А потом мы лежали, прижавшись друг к другу. Однако так не могло продолжаться бесконечно.

— Не знаю, чем думала, соблазняя меня. Я сопротивлялся до последнего. Теперь же ты или моя без остатка, или уходишь, признав, что все было ошибкой. — тщательно подбирая слова.

Айтен давил суровым взглядом. — Если останешься, не рассчитывай, что под впечатлением от твоего происхождения позволю загнать себя под каблук. Не потерплю кокетства, дружеских романтических встреч с другими студиозами, обмана. Десять сезонов я должен отслужить, чтобы получить надел. До этого хожу на дозоры, пропадаю седмицами. Я не смогу нежиться с тобой в постели и пестовать, рассказывая, какая ты неотразимая, и как тебе эти серьги к лицу.

Я перевернулась, подперла щеку рукой и улыбнулась:

— Но они же мне к лицу?

— К лицу, — вздохнул. — И учти, я не из тех, кто так просто отпустит тебя потом. Поэтому выбирай.

Его серьезность впечатляла. Вот так раз — и заявил права на мою жизнь. Задумалась.

— Думай. А у меня дела. Если вечером вернусь — тебя не будет, приму как ответ.

— А академия?

— Хочешь быть со мной, готовься сдавать экзамены экстерном. Ты сможешь.

— Согласна. — произнесла я. и он резко обернулся. В душе еще были сомнения, но понимала: откажусь — второго раза может и не быть. Да и последний курс, справлюсь. Полсезона от родных смогу скрывать, а потом — будь что будет.

Митар подошел и наклонился близко к лицу.

— Через седмицу — две сбежишь.

Я молчала. Тогда он сел на кровать:

— Дэя. Дэя! Какая же ты еще глупенькая. — и обнял меня.

— У меня есть ты — умненький! — польстила я. Зато Айтен улыбнулся и крепче прижал к груди.

— Ну, подумай, на что красавице такой, как я? Нищий, уродливый и жутко ревнивый.

— Это потому что еще не знаешь, какая ревнивая я.

— Еще я должен предупредить…

— М?!

— Нас будет трое. Я. ты и Вопет.

У меня открылся рот.

— Он мне младшего брата напоминает.

— Характером?

— Ушами.

— Ладно. Но если узнаю о еще каком-нибудь пополнении — придушу или отравлю!

— Или кастрируешь… — с улыбкой завершил Митар. — Забавно! Ладно, мне пора. Готовимся к походу.

— Уже?!

— А ты как думала? Моя работа…

Стук прервал нас. Мы переглянулись. Стук повторился, и послышался голос Лужо:

— Магистр Митар?! Магистр Митар?!

Айтен успел перехватить мою руку, потому что я намерена была расцарапать его ухмыляющуюся мину. И. поцеловав в губы, прошептал:

— Будь умницей, сиди тихо и не усложняй себе жизнь. Из ревности она написала на тебя донос. Дай ее выпроводить. Иначе не закончишь академию. — встал с постели, надел штаны, рубаху. Накинул на меня одеяло, благо, что кровать скрывала ширма, и открыл дверь.

— Магистр! — радостно воскликнула Лужо.

— Я слушаю вас, — сдержанно, с холодной вежливостью ответил Айтен.

— Я хотела извиниться за…

— За что? Вы сделали все верно. Академия должна гордиться вами.

— Но… мне… очень жаль, что так вышло.

— Все вышло так, как должно было быть. Дело закрыто, виновные найдены.

— Разве?! — не удержалась мадам.

— Вы не доверяете мне. старшему следователю инквизиции и Главному Инквизитору, курировавшему дело?

— Нет. нет! — поспешила заверить поганка. — Могу войти?

— Не стоит. Ваша репутация не должна пострадать.

— Это мне решать.

— Простите, магистр, но своей жизнью я распоряжаюсь сам. Вам лучше уйти.

— А Сидерик?

— Прежнего, того милого Сидерика больше не будет. А отдавать его Ференделю я не намерен.

Вам не о чем беспокоиться. Всего хорошего.

— Я хочу навещать его!

— Его или меня? — усмехнулся инквизитор. — Право, не стоит. Всего хорошего. — и закрыл дверь.

Вот я и увидела Айтена раздраженным. Шрам побагровел, лицо перекосилось. Он подошел ко мне. растянулся рядом.

— Поздравляю, у нас первый общий враг. И сдается мне. она сделает все. чтобы академию ты не закончила.

Я обняла его.

— Главное, что у меня есть ты! — а про себя закончила: «И моя семья…»

— Сегодня тебе лучше вернуться в академию. Ей могли намекнуть, что она не одна меня искала. — я перестала улыбаться. — О тебе же забочусь. Возможно, завтра уеду в дозор на несколько дней. А потом увидимся.

— Не хочу уходить.

— Не хочу отпускать. И используй какие-нибудь примочки — у тебя губы красные. — провел пальцем по моим губам.

Видел бы себя! У самого такие же.

Лужо все не уходила из гостиницы, оставаясь в обеденной зале. Однако Айтен торопился.

— У меня для тебя что-то есть. — прошептала я и сняла с шеи медальон в виде дубового листика.

— Что это?

— Знаешь. — улыбнулась, надевая ему на шею. — У меня такой же.

Крепко обняв Айтена на прощание, ушла портом. Но отправилась не домой, к родителям, не в академию, а в родовой замок ба. к прадеду и прабабуле.

Только очутилась в малой гостиной, услышала:

— Явилась! — хмыкнула бабуля, обедая за столом с Неделем и Телузой.

Замковая челядь всегда удивлялась: чем это чета Тесперов заслужила особое доверие старшей графини Сьези. что та разделяла с ними — простолюдинами трапезу, позволяла сидеть в своем присутствии и многие другие вольности. Даже мои родители, сестра и брат не знали, что в семье есть еще семья — вредная, но сплоченная и причудливая.

Так уж повелось, что после переселения прадеда и прабабули в новые тела, мы с бабулей звали их по именам. Тем более что выглядели Недель и Телуза сезонов за тридцать-сорок и на стариков совсем не походили. Одно только было плохо. С перемещением в чужое тело, прабабуля утратила родовую кровь и лишилась дара. Теперь занималась травничеством. мелким целительством. а дед помогал нам управляться с замком. Они жили простой жизнью, не печалились, и все было бы хорошо, но прабабуля не предугадала или наоборот предугадала (я не осмеливалась спрашивать), что прежняя владелица тела пережила жестокое насилие. Та девушка из-за него не хотела жить, а Телуза по той же причине не могла родить. Поэтому они с прадедом и ждали с нетерпением, когда же появятся дети у меня. Мне не говорили, но я знала, что сундуки их ломятся от распашонок, пеленок и платьиц.

И все заготовлено для девочки. Ведь у нас ведьм Сьези род женский. А чтобы инквизиция не заинтересовалась нами, хитрые бабули подсунули моей матери при родах чужого младенца, отчасти похожего на отца. И вышло, что мои младшие брат и сестра будто бы близнецы.

Вот так и жили. В большом роду Съези имелась своя маленькая тайная семья, секрет которой мы дружно хранили.

Моя мать уже давно привыкла, что я все время хожу хвостом за ее матерью и двумя ее помощниками-простолюдинами. Я с детства пугала ее своей странностью, поэтому, когда пропала с таз. она даже с облегчением выдохнула. Матушка с отцом поддерживали охоту на отступников и комментировали каждую новую поимку с восторгом, что мир наконец-то станет чище.

Мы с ба в редкие встречи с семьей помалкивали. Бабуля считала дочь и младшую внучку недалекими, а они нас странными и диковатыми. Однако мать упорно лелеяла надежду удачно выдать меня замуж и вернуть те земли, что император отобрал у нас при прадеде.

— Как бабка Тельзель мота так легкомысленно поступиться интересами рода?! — возмущалась матушка, когда собиралась вся семья. Причем Недель и Телуза не гнушались в качестве прислуги подавать потомкам обед и внимательно прислушивались к нашим разговорам. — Выйти замуж за нищего, почти безродного барона?! Дэлинея и Миана — не смейте поступить также, иначе разорите род! Пустите по миру!

«Ну, да. — хмыкала я в такие моменты. — Была бы. маменька, ваша воля, эти земли на наряды и украшения спустили бы».

Однако на сестру наставления матери действовали, и она твердила:

— Ни за что. мамочка! — и мамочка радовалась за любимицу. А я за них. Потому что не дано им было понять, каково уверенной в себе, много чего умеющей ведьме найти подходящего мужчину. Видя людей почти насквозь, тяжело обмануться, поэтому прабабуля и вышла замуж поздно. И то случайно.

— …Собралась я тайно в Харум. — рассказывала она нам с ба историю уже в какой раз. — Почему отказалась от портала, не помню, однако погода была прескверная, годная повозка в торговом обозе только одна. Еще хозяин пугал, что едет в ней больной попутчик, стонущий на каждой кочке. Села в повозку, гляжу — и впрямь: неказистый мужчина, худой. Я таких никогда не привечала. На меня смотрит, из себя гордого рыцаря строит. А одет, как образина деревенская. И смешно мне стало. Передо мною графы, бароны, герцоги стелились, а тут какой-то оборвыш. Села чинно, благообразно руки сложила, на него изредка поглядываю. А он сам бледный, от боли виски мокрые, но зубы сцепил, звука не издаст.

— Постонешь при такой раскрасавице! — подхватывал прадед. — Глазищами как высокомерно сверкала! Хоть в простом платье была, а держалась, как высокородная… — историю рассказывали долго, со всеми подробностями, но если вкратце, то напали в пути на обоз разбойники. И пока прабабуля думала, колдовать ли при свидетеле, прадед ее спас от разбойника, а потом упал замертво от боли.

Впечатленная самоотверженностью ведьма Сьези решила поухаживать за ним. И доухаживалась до рождения моей бабули. Весть о венчании дошла до императора. Он прогневался, и так мы и лишились части земель. Но прадед говорил, что, так или иначе, у нас бы их попытались забрать. Поэтому пусть так, зато меньше внимания к нам.

И вот перед семьей в сборе я как раз и предстала в измятом платье, с красными губами, растрепанная. Стыдно-то как! Не думала, что сразу на них нарвусь.

— А мы думали, долго ли тебя ждать? Столько кольцом не пользовалась, а тут раз и удрала на север. В самую глушь. — язвила бабуля. — Хорошо, ума хватило домой явиться. Не совсем стыд потеряла.

— Дэлька! — обрадовался прадед. Встал из-за стола и раскинул руки. — Неужто дела сердечные?

— Угу, — бросилась я к нему.

— Да. ничего. — обнял он крепко и похлопал по плечу. — От ведьм Сьези еще никто не уходил.

Даже на том свете не спрятаться!

Мы вместе рассмеялись.

Идем, рассказывать будешь. кого приглядела.

Инквизитора она приглядела! — пробрюзжала ба. В меня вперились три пары глаз.

— Красавец? — вздохнула Телуза, прихватывая кастрюльку с едой, чтобы наложить еды мне.

— Ага, шрам на всю рожу! — продолжала сердиться бабуля. — И ведьм ненавидит люто. — Говорила, держаться от него подальше?!

— Я держалась. Только Викрибер все испортил.

— Ой, ли?! — бабки прищурилась. — Ведьма недоучка — это еще хуже, чем полоумие.

— Я испугалась.

— Ох! — недовольно возмутилась ба. — И кого воспитали?!

— Попоучай еще родителей, чадо, воспитанию! — предостерег Недель, выглядевший в два раза моложе дочери — моей бабули. — Что сказать? Истинная Сьези. Нам как раз только инквизитора в семье не хватало.

— Давайте есть, — попыталась Телуза сгладить ситуацию. Худенькая, бледненькая, а властность так с нею и осталась. И осанка. Когда они с прадедом идут, на них люди оборачиваются. Вроде бы оба неказистые, а на обоих посмотреть приятно.

Некоторое время ели в молчании, потом прадед поднял голову, прищурился и спросил:

— Дэлька! А ежели любовь — исподнее будешь ему стирать?

— A-то так и оставим ее в нищете! — заступилась Телуза.

— Не важно! Знать хочу: согласна ли наша распрекрасная графиня своими белыми ручками стирать простолюдину исподнее после седмичной охоты, когда рубаха смердит, как от дикого секача, да лично еду ему готовить и подавать? А?! — внимательно посмотрел на меня. — Ежели нет, так и не любовь это, а безобразие!

— А любви без безобразия и не бывает! — парировала прабабуля. — Или забыл, как тебя графиня выхаживала?!

— Ведьмам лишь бы побезобразить! — улыбнулся Недель.

Но от меня ждали ответ.

— Не знаю. Не предлагал пока, — я об этом как-то не думала. Себе-то изредка стираю.

— Я ее не прачкой растила! — взбеленилась бабуля. Красивая, несмотря на возраст и седину, властная, в строгом темном платье.

— Мы тебя тоже скромной растили, — пробурчал прадед. — А выросла покорительница императоров. Чуть на костре не спалили праведные.

— Не нужен он был мне.

— От того ты нужнее была ему, — подвела итог прабабуля. — Ладно, додумались ему Ремизель подсунуть.

— Фи! — фыркнула бабуля, и мне ее отчего-то стало жаль. Перепутать мою бабулю с серой мышью, которую пришлось прихорашивать магией? А потом уж придворные маги довершили начатое и иллюзией еще больше подчеркнули сходство. — Забудь его, Дэлинея.

— Нет! — отрезала я.

— Да, — поддел Недель, — женщинам Сьези наперекор идти чревато.

— Как минимум немотою, — пригрозила бабуля отцу. Странные отношения у нас, но мы все друг друга любим.

— Иди, Дэлька, поспи, а мы подумаем, — сжалился прадед.

— Как же, поспит она. Уши греть будет или мышь подчинит, — вздохнула ба.

— А что мы теряем? — вмешалась Телуза, почуявшая, что мечта понянчить праправнуков стала почти осязаемой.

— Иди, иди, Дэлька! Почитай пока о погоде на севере. Или снова помчишься к нему на север в лучшем круженном наряде? — хмыкнул прадед.

И как тут тайну сохранить?

Я легла. Дубовый листик обжег жаром.

«Скучает!» — улыбнулась и заснула.