Глава 17

Ожидая бумаги, Митар узнал от личного секретаря Его Преосвященства — брата Эпьата, что затерянный городишко Гескель много лет бессменно возглавляет некий Неймар, который долго заваливал главу просьбами выделить инквизитора или лучше нескольких, дабы наконец-то разобраться с участившимися случаями гибели людей и скота. Утольская провинция — край глухой, и до поры до времени просьбы оставались без ответа, но подвернулся случай, и Его Преосвященство посчитал хорошим вариантом отправить Митара на север, подальше от столицы и скандальных отношений с одной из родственниц императрицы. Тем более, что несколько сезонов назад на северо-западе Утоли нашли богатые залежи оора и других руд, и сразу же туда устремились торговцы, ремесленники и искатели счастья. А где власть, деньги и возможность уйти от правосудия — прибежище отступников, а богатая, дикая Утоль — как раз подходящий край.

Формально он был назначен инквизиционным куратором провинции, с широкими полномочиями, и Айтен готов был носом перерыть землю, но разворошить колдовское гнездо. Нутром чувствовал, что в гористом краю, покрытом непроходимыми лесами и болотами, затаились отступники.

Он вполне представлял, в какое захолустье отправляется, поэтому разглядывая уродливый, обшарпанный городишко с кривыми улочками, непролазной слякотью и хмурых людей, бровью не повел. Зато глава Неймар и горожане ожидали увидеть напыщенного книгочея или ярого толстобрюхого ортодокса, но никак не гиганта со шрамом на все лицо и ехидной усмешкой.

Поскольку отдельного здания инквизиторской палаты в Гескеле отродясь не было, прибывшему инквизитору выделили кабинет в ратуше и приставили охрану из числа гарнизонных вояк.

— Плешка тараканья, — уловил Айтен из кабинета разговор десятника с подчиненным. — Ежели в столице все такие магистры — инквизиторы, то каков же их главный?

— Мать ти-ти! — вторили тому. — К такому попадешь — слива из жопы со свистом вылетит!

— Нужно или слив жрать меньше, или с отступниками не якшаться, — оборвал их беседу Митар. От неожиданности двое подпрыгнули и вытянулись по струнке. Но две угрюмые рожи — одна бородатая, как у лиходея, другая хитрая, продолжали смотреть дерзко. — В поход пойдете оба.

Двое служивых промолчали, но как только скрылся, пробурчали:

— Побегай по пролесью — сам не обделайся!

Но Айтену было не до перебранки. Перво-наперво нашел сиделку для Вопета. Затем для себя комнату.

Наспех разложив вещи, собирался осмотреть гарнизон и наведаться в архив, как вдруг бородатый детина нахально завопил во все горло:

— Эй, счастливчик Митар?!

Почуяв нечто интересное, вокруг все притихли. Старика Неймара на месте не было, вот и творилось безобразие в ратуше.

— Там, плешка тараканья, ослепительная столичная красоточка жаждет вас увидеть, — хмыкнул Эсель, с насмешкой буравя взглядом, мол, явился, гроза местных баб.

Айтену замер. Ослепительную красавицу он знал лишь одну, но не верил, что это Дэя. Выбежал на улицу, и глаза полезли на лоб. Она! Что вся разношерстная толпа прилипла к окнам и наблюдает за ними, даже не сомневался. Любопытные взгляды буравили затылок и спину, как кровожадная мошкара на болотах.

Увидев Сьези, он возликовал и тут же огорчился, ведь придется объясняться, отталкивать ее, когда она вот тут — рядом и смотрит с надеждой и радостью. Слова застревали в горле. Но Дэя вновь поразила.

Сверкнула глазами и отрезала:

— Я не уйду!

«Всевидящий, какая же упрямица!» — умилился. Однако спохватился, что одета не по погоде, и попытался вразумить, но Дэлинея продолжала упрямо твердить:

— Когда вы освободитесь? — и поглядывала столь соблазнительно.

— Дэя! — прошипел. — Я простолюдин! Я хочу семьи!

От ревности она разъярилась, затопала ногами. Митар смотрел на нее и размышлял:

«Пришла ко мне вопреки препятствиям и приличиям. Так не дурак ли я, обижая любимую отказом, делая врагом?»

Ему показалось, что придумал хороший план, как остановить ее, убедить не творить глупостей и не мучить его.

— Идем! — потащил за собой.

«Стоит взбалмошной аристократке увидеть убогую комнатушку в гостинице, меня в исподнем — от романтики не останется и следа. Сама сбежит и больше не вспомнит!» — однако получилось иначе.

Чувственная, нежная Дэя нежилась в его объятиях, а Айтен не желал отпускать ее. Она пахла столь чудесно, что ему хотелось прикасаться к каждому ее пальчику, ушку, плечику… — обладать ею полностью.

Сколько раз ему снилась Дэлинея, но чтобы грезы воплотилось наяву?! И тут появляется Лужо…

Прекрасные серые глаза потемнели, прищурились, и он едва успел перехватить мягкую руку с розовыми блестящими коготками. От ревности Дэя впала в бешенство и смотрела так, что он задыхался от восторга и счастья. И в тот миг осознал: умрет, но ее никому не отдаст. Потому что без этой женщины ему не нужны ни надел, ни подъемная выплата. Все это он хочет только для нее.

Она ластилась, как самая ласковая кошечка и сладко мурлыкала: «Не хочу уходить. Главное, что у меня есть ты…», а он не хотел отпускать.

Когда спустился, у гостиничного порога натолкнулся на сальные ухмылки охраны и нытье бородача напарнику:

— Тараканья плешка! Такая столичная красоточка! — на наемного десятника, бородатого, в волчьей шкуре Сьези произвела неизгладимое впечатление.

— Да она ж за капюшоном скрывалась! — поддел крепыш напарника.

— Хорошего коня и под рогожей видно!

— Зубоскалите?! — прошипел Митар, недовольный, что вояки сплетничают о Дэе и сравнивают ее с кобылой.

Оба вскочили с лавки.

— Хорош. Поняли! Но старик Неймар строг, женит тебя на этой штучке! — по глазами инквизитора, бородач Эсель прочитал: «нашел, чем пугать», поэтому добавил с ехидцей: — Кстати, к тебе и вторая нагрянула.

На что Айтен нехотя процедил сквозь зубы:

— Вторая свободна. Кстати, придворный лекарь, — уточнил намеренно расплывчато, но заманчиво. Вдруг свезет, и Лужо заинтересуется нахальным дуралеем.

— Мать ти-ти! Зажрался! — хмыкнул крепыш Ноэн. — Вот ты кудреватый! И не красавец ведь! А первая кто?

— Тайна! Но кто косо глянет… — инквизитор стиснул кулак.

— Да за такую красоточку и по морде схлопотать не обидно, — широко улыбнулся Эсель, показывая зубы, понесшие потери в одной из былых драк.

— Так уделаю, что лекарь понадобится.

— Дворцовый? — захохотал Ноэн. — Эх, Эсель, не упусти!

— Именно, — по глазам Митара читалось, что в словах его лишь часть шутки, остальное — предупреждение.

— Не любит старик драчунов, — заметил крепыш серьезно. — Вышлет на болота на лунье, охота буянить враз пройдет. А если в зиму, так и по бабам станете более не ходоками — отмерзнет.

— Сурово у вас тут.

— Живем же… — Эслер склонил голову. — Уж вечер. Мы в «Теплую», пропустить по кружке, пойдешь? Или святоша?

— Я святоша — хоть куда, — усмехнулся Айтен с прищуром.

— Так и видать. Тут в двух шагах…

Митар не выспался, устал, но понимал: лучше пойти. А что подшучивают — сам хорош. Да и прежде тоже вдоволь поиздевался бы над таким бедолагой.

Пока шли, продолжали перекидываться шутками. Но «Теплая берлога» действительно оказалась рядом.

— Не очень-то богатая фантазия, — подметил, кивнув на вывеску.

— Ут и Дет — братья. Вот и вышло так.

— М-м, — протянул, входя вовнутрь.

Резкий запах мужских тел, вина, пива, жаренного лука окутал с порога, однако в холодном краю — теплое, шумное место пользовалось успехом. Почти все столы были заняты, но для них, коротконогий хозяин выгнал из-за грубо сколоченного стола нескольких типов, которые тут же пересели к другой компании.

На Митара смотрели во все глаза, придирчиво оценивали, однако же чувствовалось: его появление связывают с надеждами, хотя и побаиваются.

Бойкая подавальщица в переднике подала им кружки с вином, и Айтен принюхался.

— Нам не посмеют налить пойла. Чревато.

— Тем более видок у тебя злобный, — гоготнул десятник, вытирая рукой губы и бороду. — Но пей, пей, если чего, до казармы дотащим. Или в номер доставить. К даме?

— В номер.

— Повезло тебе, — крепыш подмигнул, — Эсель тоже в «Берлоге» стоит.

— Как мне повезло с соседом! — хмыкнул Митар.

— Не надейся, что буду таскать каждый раз! — пробурчал десятник.

— Как бы мне не пришлось таскать тебя каждую попойку. Или съеду, — не остался в долгу Айтен.

— К Мурате езжай! Дорого не возьмет, накормит и еще обогреет! — вояки дружно загоготали.

— Если только она такая же красоточка, — отшутился Митар.

— Плешка тараканья! Будь Мурата такой же красоточкой, я бы тебя к ней не подпустил!

— А я-то думаю, чего такие щедрые? Или решили инквизитора в деле испытать. Поди, безобразна, подобна ведьме, а?!

Шутка за шуткой — напряжение сходило. После первой кружки его приняли, после второй просили познакомить с такой же красоткой, но Митар отрезал:

— Мне так Мурату ведьму, а я вам — так красоточку? Ведьму лысую вам найду, чтобы от одного взгляда вставали… волосья на затылке!

Приятели хохотали, пили, а после с Эселем пошли обратно в гостиницу. Митар уже догадался, что бородач поселился рядом, чтобы сопровождать его и днем, и ночью.

— Красоточку ждешь на ночь?

— Красоточек надо всегда ждать, — поддел Митар десятника.

— И чего она нашла в тебе?

— Красоту, поди, разглядела.

Эслер ткнул локтем под бок.

— Плешка тараканья! Уже ждет! — и кивнул на свет в окне.

Сердце Айтена запрыгало от радости. Пытаясь сохранить степенность, поднялся по лестнице, шикнул на любопытного телохранителя, остановившегося у двери, и торопливо повернул ключ в замке. Однако, войдя, сразу же насторожился: в комнате пахло вином, и дух был явно не Дэйн. Чужой.

На столе стоял почти ополовиненный бутыль вина и фужер. Прошел вглубь комнаты, повернул голову и замер, не зная, как поступить.

На его постели лежала Лужо, с фужером в руках, игриво накручивала прядь на палец и улыбалась. А поскольку от выпитого вина ее клонило в сон, часто моргала. Благо, хоть в платье осталась.

— Магистр Лужо… — начал Айтен.

— Вилатта, — проворковала она заплетающимся языком.

— Не кажется ли вам, что вы ошиблись комнатой?

— Нет! — нетрезво качнула головой.

— А что переходите границы приличий?

— Я пер-шла некоторые пр-личия, потому что… — некоторые слова давались ей с трудом, — поняла: вы их не любите!

— Мадам, я уважаю вас, но прошу покинуть комнату, — почесал грудь, где некстати что-то жутко мешало.

— Н-нет!

— Тогда ее покину я… — резко распахнул дверь и натолкнулся за ехидного Эселя. За такое влепил бы добрую оплеуху, однако вдруг у бородача округлись глаза, перекосилось лицо, и он ошарашено выдал:

— Титька тараканья! — и ткнул пальцем.

Митар обернулся и не смог от ужаса выдать ни слова, потому что посреди комнаты стояла Дэлинея. в тонкой кружевной сорочке и смотрела на соперницу…

Побагровев от ярости, Лужо взвыла истошным голосом:

— Ведьма! — и ринулась с кулаками на внезапно появившуюся из портала ученицу, прижимавшую руку к груди. Айтена окатило холодом, время замедлилось, ноги онемели. Отмерев, метнулся к благородным дамам, чтобы вклиниться и разнять их. Но за мгновения его промедления, Дэя удачно выставила кулак и встретила нападающую Вилатту звучным ударом по лицу. Та охнула и, падая, схватилась за ее тонкую, соблазнительную сорочку и повалила за собой на пол. Послышался треск разрываемой ткани, стук поскакавших по полу пуговиц, сорванных с платья магистра…

— Ах, ты ж! Титьки…! — с восторженным придыханием выдал Эсель, увидев обнажившуюся грудь Дэи. — Лопните мои глаза!

Из-под задравшегося подола Лужо виднелись милые розовые панталончики, однако свирепо бьющаяся юная воительница с распушенными волосами и оголенной грудью была неподражаема.

Митар повалился на них, чудом растащил. И все же Вилатта, решив, что не так страшно пропустить удар, как оставить его без ответа, успела оцарапать лицо Дэи, а та выдрать клок волосы у наставницы…

Если бы не десятник, вовремя подхвативший императорскую целительницу за пояс и оттащивший в дальний угол, драка продолжилась бы до победного конца. Такой ненавистью горели их глаза. А каким взглядом Эсель смотрел на Дэю.

— Вон! — взревел Митар, и бородач, почуявший, что за увиденное получит трепку по полной, вместе с добычей рванул к двери. Пока телохранитель пытался вытащить босую Лужо, в растрепанном платье и съехавшей набок прической, в коридор, та вцепилась руками за дверной косяк и прошипела напоследок:

— Потаскуха!

Дэя как раз собиралась вернуть «комплемент».

— Уро… — успела прокричать, а потом Айтен вовремя накрыл ее рот ладонью и заглушил обидное, ранящее женщин ругательство. Утром Лужо протрезвеет, устыдится поступков, возможно, попытается загладить вину. Но выплюнутые в порыве ненависти ругательства, могут стать препятствием для примирения и навсегда сделают ее и Сьези смертельными врагами. Ведь ничего так больно не ранит женщин, как укоры в изъяне внешности, которые хотя бы отчасти правдивы и от того столь болезненны.

Трясущимися руками запер дверь. Дэя сжала губы и, не мигая, смотрела огромными глазищами, будто вот-вот накинется и растерзает.

«О, Всевидящий! На ее месте тоже подумал бы невесть что!» — простонал. И пока она, минуя объяснения, не сбежала через портал, схватил ее за руку и приложил ладонь к своей груди, туда, где тревожно колотилось сердце.

— Чувствуешь? Думаешь, мне кто-то еще нужен?!

Дэлинея шумно вдохнула носом воздух.

— Еще раз увижу подобное — испытаю и твое доверие! — процедила, сквозь зубы.

— Только попробуй! — взбесился Митар и почувствовал, как медальон, подаренный ею, обжигает кожу. — Он жжет!

— Потому что у меня в груди все горит… — она стояла, не стесняясь наготы, сбивчиво дышала и даже не пыталась прикрыться, поэтому и увидел на ее груди отчетливый красный след, похожий на ожог, в форме медальона. — Я думала: тебе плохо и…

Только теперь он догадался, как Дэя почувствовала его тревогу и почему примчалась в подобном виде.

«Спасать меня ринулась!» — хмыкнул, сдерживая истерический смешок.

— Мне теперь плохо! Лужо увидела тебя — а это новые кляузы! Она взбешена от ревности, а ревность и зависть — главная причина подлостей! — выпалил, пытаясь взять себя в руки и совладать с дрожью во всем теле. — Мне не в чем оправдываться. Я никогда не давал ей повода! Но если между нами нет доверия, долго ли сможем быть вместе?! — С силой притянул к себе и, грубовато вцепившись в ее волосы, заставил посмотреть в глаза. — Приворожила! Ведь приворожила, что я как идиот, думаю лишь о тебе! — Смерил тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Сам влюбился, — ответила она дерзко и положила голову на его плечо. А затем Митар почувствовал, как в его поясницу впились когти.

— Ревнуешь? — терпя боль, ухмыльнулся. Ловко перехватил ее за запястья, свел их за спиной и начал толкать к кровати. — Я-то одетый, а вот твои прелести увидел не только я… Намеренно дразнила!?

Как бы нелепо не звучало обвинение, Дэлинея вспыхнула от возмущения, чем и воспользовался Айтен.

Обнаженная, разъяренная, дико ревнующая его… — да о таком он прежде мог разве что грезить…

Утром, собираясь на службу, снял с ее пальчика переносное кольцо с мудреным рисунком и камнем и, хитро улыбнувшись, спрятал в кармане жилета.

— Сегодня на занятия вряд ли пойдешь, поэтому оно тебе не нужно, — коснулся пальцами царапин на ее нежной, покрытой легким пушком, щеке.

— Я могу и с кольцом подождать, — возмутилась Дэя.

— Приятнее знать, что ждешь тут, совсем рядом, — подмигнул и убежал заказать еду.

Вернулся с подносом, невероятно довольный. Поставил его на стол, расставил стулья, сел напротив.

— Есть хорошая новость. Просто отличная! — его глаза блестели. — Лужо провела ночь с Эселем. Видел его. Довольный, как кот, добравшийся до лакомого куска. Ешь, а я пока к ним наведаюсь. Наведу смущения.

— Интересны ее панталоны?

— Некоторые видели тебя и без них, теперь мой черед.

Дэлинея недобро прищурилась.

— Ты всяко краше. В любом виде! — Айтен ловко поймал ее руку, покрыл поцелуями и скрылся в темном нутре гостиничного коридора.

Стучал к Эселю громко. Послышались шаги, скрип половиц. Наконец с грохотом отодвинулась щеколда, и показалась мужская голова. Однако не косматая и бородатая, а с гладко выбритым лицом и приглаженными волосами.

— Утречка бодрого, магистр Митар! — поприветствовал громко десятник, и за его спиной послышался приглушенный, отчаянный женский стон.

Айтен подпер ногою дверь и ехидно посмотрел на круглую, с переломанным носом физиономию своего телохранителя, который быстро смекнул, что надо бы отрезать отступные пути для мадам.

Эсель приоткрыл дверь, позволяя войти и застать женщину в своей постели. Расчет был прост: после такого Вилатта поймет, что инквизитор для нее навсегда потерян и, скорее всего, останется с ним.

Как только вошел в комнату, Лужо тут же натянула на голову одеяло.

— Утречка бодрого, — поздоровался с нею Айтен.

— Бодрое, бодрое! — жизнерадостно откликнулся десятник и подмигнул. — Во, пришлось побриться, а то лицо все исцарапал!

— Неужели себе?! — поддел Митар.

— Одной красоточке!

— Идите оба в лошадиную задницу! — раздался угрюмый голос из-под одеяла.

— И шутницу, — смеясь, добавил Эсель.

— Воспользовались слабостью женщины! — всхлипнула мадам.

— Да вчера одна слабая, скромная женщина, тараканья плешка, кулаками, о, как махала. А как сквернословила! М-м! Сразу разглядел горячую штучку! — поддел неунывающий десятник.

— Уйдите прочь! И верните кольцо!

— Не сегодня, красоточка! Я побрился! Да и тоскливо одному коротать холодные вечера.

— Я не грелка! — зло пробурчали с кровати.

— Плешка тараканья! Дело житейское! Выползай! Есть будем!

— Или решили умереть от голода? — не унимался Митар.

— Сами не умрите от ведьминых козней! — укусила Лужо.

— Понравилось драться? Позвать Сьези?

— Сгиньте оба с моих глаз!

— Я же не люблю приличий! — напомнил вечерний разговор Айтен.

— Хотите услышать, что мне стыдно?! Да, стыдно!

— Думаю, за тот вечер мы все испытываем некоторую неловкость, кроме нагло ухмыляющегося типа, решившего ради вас претерпеть некоторые неудобства и лишиться согревающей шерсти. Так что, ради сего великодушного поступка, следует оставить ему компанию и разделить трапезу. Или он все съест сам, и будете до вечера маяться от угрызений совести и голода.

Лужо чуть приспустила одеяло. Показалось ее красное от стыда лицо.

— Кстати, ваши розовые панталоны весьма милые! — похвалил Айтен, решив, что совсем без комплементов оставлять расстроенную даму нельзя. Но мадам охнула и снова с головой спряталась под одеялом. — Кстати, «ведьма» тоже осталась без кольца и одежды. Так что, если станет скучно, дверь знаете.

— А если вновь сцепитесь, плешка тараканья, хозяин выставит нас, и пойдете, как есть, в «Домик Пайты!»

Атам блохи!

Уходили на службу инквизитор и телохранитель с некоторой опаской, но что-то подсказывало им, что после бурно проведенной во всех смыслах ночи, дамы будут вести себя тихо и скромно.

— Да, титька тараканья! — ободрял десятник. — Драка не повод для ссоры. Мы с братом дрались до одури.

Мамка потом вопрошала строго: «Помирились?» А мы ей отвечали: «Так мы и не ссорились!». Помирятся.

— Вся надежда, Эсель, на тебя. Расстарайся, влюби Вилатту в себя.

— Как знать, как знать! Мадам у меня еще не было. Ума не приложу, что с нею делать.

Они переглянулись и загоготали.

Что прохвост Эсель видел Дэю без одежды — была и польза. Пока Митар перебирал дела и жалобы в архиве, тот сбегал и раздобыл два женских платья: теплых, добротных, но очень уж простых для графини и декана столичной академии.

— Ежели Вилатте не понравится, пусть голышом щеголяет, — хмыкнул хитрец и потер непривычно гладкий подбородок. — А со своей сами разбирайтесь. Что лучшего нашел — то и купил. Иначе заказывать и ждать почти седмицу.

Митар вздохнул, представляя, что скажет Дея на подобную «красоту». Но ведь когда-нибудь им предстояло выяснить — сможет ли она принять его, какой есть. Кроме того он не мог сосредоточиться на делах из-за опасения, что Дэя и Лужо вновь перейдут на ругань и наговорят новых гадостей, поэтому, выкроив четверть меры, поспешил в гостиницу.

К его удивлению в общей трапезной зале, за одним столом, в жутких, несоразмерных нарядах, скорее всего принадлежавших весьма объемной супруге хозяина, сидели Лужо и Сьези и о чем-то беседовали.

— Мы платья принесли. Не от столичной модистки, но получше этого, — произнес Митар, и Эсель зашикал:

— Тщ-щ! Услышит Сирель, что недовольны ее вкусом, запросто в тарелку плюнет. С нее станет. Склочная баба.

— Какой чудесный городишко, — скривила тонкие губы Лужо. — Чем вы, магистр, прогневили главу, что вас сослали в беспросветную глушь?

— В благодарность за успехи и неподкупность, — съязвил Айтен.

— Да-да, уже заметила… — светясь ехидством, Вилатта повернулась к Дэлинее, сидевшей смирно и не встревавшей в разговор. — Тогда считайте, что я пришла экзамен принять. Лично.

— И как, успешно? — приподнял бровь инквизитор.

— Недочеты и замечания есть, но в целом недурно.

— Знал, что ты, Вилатта, великодушная! — телохранитель положил шершавую, обветренную ладонь на ее хрупкое плечо. Целительница покраснела. — Айда по комнатам — наряды мерить.

Женщина гордо вскинула голову, скептично скривила губы, однако покладисто согласилась:

— Пойдем, — и, окинув инквизитора показательно пренебрежительным взглядом, подала руку его спутнику.

Когда они поднялись по лестнице и скрылись, Дэя со вздохом поведала:

— Скучно сидеть взаперти, — наклонилась ближе. — Да и от Сирели отбиваться вместе проще. Она косится на нас и бурчит про столичных распутниц. Смешно, но думает, что соблазнимся на нее коротышку. Лужо оскорбилась и… — заговорщицки зашептала на ухо: — чтобы показать толстухе пренебрежение, заявила, что твой спутник — мужчина ее мечты!

— Какая ветреная мадам! — деланно возмутился Айтен.

— Не смейся! Ты ей нравился, и она хотела извиниться перед тобой. А чтобы не нервничать, выпила успокоительного настоя. Потом, пока тебя ждала, выпила еще. А тут Сирель увидела приличную, состоятельную женщину в плохом настроении и предложила подать вина. Только забыла сказать, что оно с травами. Вот и вышел обратный результат. Мадам очень импульсивная, хотя кажется спокойной. А потом, нервничая, выпила лишнего… Потом явилась я и едва не выбила ей зуб.

— Да, дралась ты славно. Я очень польщен, что достался такой смелой воительнице, — тепло улыбнулся он и заправил ей за ушко выбившуюся прядку. — Неужели так любишь?

— Наверно. Еще не уверена, — задрала носик Дэя и посмотрела задорно.

— Не побрезгуешь наряд примерить?

Она коснулась его руки, он накрыл ее белые пальчики своей широкой ладонью, помог встать.

Митар прежде лишь раз видел Дэю одетой не в учебную форму. То платье было не самым роскошным, однако по сравнению с его нарядом, выглядело очень дорогим.

— Ну, как? — спросила она, поправляя юбку миленького, зеленого платья с яркими вставками, без изыска, и посмотрела на него смущенно. Зеркала в комнате не было.

— Тебе все к лицу. Невероятная красавица. Я за тебя должен драться, — он стушевался и опустил голову.

— Зато я экзамен сдала! — с улыбкой отшутилась Дэлинея, стараясь приободрить Айтена.

— По ратоборству? Знаешь, пожалуй, не отдам пока кольца. Ты дралась, еще не уверена в чувствах ко мне. Нет, такую забияку отпускать никак нельзя.

— Меня же в академии потеряют! — изобразила возмущение, в то время как глаза светилась от счастья.

— Тебе невероятно повезло, что декан постучалась в нашу дверь.

Они засмеялись.

— Но если будешь умницей, злой инквизитор Митар, колечко отдаст. Но насовсем не отпустит, — он наклонился и поцеловал в губы. — Даже не надейся.

Вдруг Дэя перестала улыбаться, нахмурилась.

— А я ведь готовить не умею, — помолчала и добавила. — И стираю плохо.

— Пф! — фыркнул он. — Напугала. Готовить научу, потому что не всегда буду рядом из-за разъездов. А стирать могу и сам. Или прачка. Не хочу, чтобы портила нежные ручки.

— Но ведь…

— Посмотрим, насколько задержусь в Гескеле, снимем ли комнату. Будет нужда — подумаем. Или думаешь, я испугаюсь и отпущу?! Нет уж…