Глава 18

С каждым днем, проведенным вместе, Айтен лучше узнавал Дэю и прикипал к ней душою. На удивление не спесивая, не привередливая — ласковая, сдержанная, озорная — она встречала его после службы.

Разувался, умывался и приступал к еде, а она, подперев рукой щеку, не сводила с него влюбленных глаз.

Потом подавала кружку с горячим ягодником, он притягивал ее к себе, и они, сидя в обнимку, молчали или разговаривали о том, что произошло за день.

Или шли к Сидерику. Пошла третья седмица, как Вопет продолжал лежать, не приходя в сознание.

Вглядываясь в исхудавшее, бледное лицо и почти прозрачные уши, Айтен чувствовал за собой долю вины и все больше отчаивался. Тогда Дэлинея брала за руку и твердо, без капли сомнения заверяла, что Сидерик обязательно проснется. И тоска отступала.

— Он непременно, слышишь, непременно очнется! Представляешь: проснется вредным, а тут ты, Лужо и я, — ее грудной голос успокаивал, дарил надежду.

— Каким уж будет. Сама-то не испугаешься его вредности?

— Вот еще! Не на ту напал, — улыбалась она и принималась щекотать Сидерика под носом, приговаривая: — Эй, Вопет, просыпайся! Мадам Лужо привезет тебе любимые пирожные. А магистр Митар так вымуштрует, что будешь молниями пулять — только так. Ферендель обзавидуется!

— Откуда знаешь? — удивлялся Айтен.

— Лужо рассказывает. Ей одиноко, вот и привязалась к нему.

— Повезло же ему. Я, Лужо, ты — и все воспитывать.

— Бедный Сидерик, — закачала головой Дэя. — Но ему лучше проснуться, иначе буду приходить и бухтеть над ухом, спать мешать!

Митар кивал, и они, держась за руки, шли обратно, любуясь небом, первыми звездами, наслаждаясь морозной свежестью, приходящей с сумерками.

— Дэй, тебе девятнадцать, — спросил он как-то по дороге. — Как же будешь обходиться без балов?

— Не поверишь, но я даже не представленная ко двору.

— Почему?! — не мог поверить.

— Не хочу. Мама и сестра любят внимание, а мне оно не нужно.

— Разве не мечта любой девицы: внимание, наряды, поклонники?

— Или я не девица, или я странная девица, — смеясь, отвечала она. — Да и поклонника Викрибера хватило…

Митара очень удивляла непохожесть Дэи на других подруг ее круга, однако это лишь восхищало и радовало. Будь она другой, никогда бы даже не посмотрела в его сторону.

«И за что мне так повезло?» — недоумевал.

— А если твои узнают о нас и насильно увезут тебя далеко, и я не буду знать, где ты? Что мне делать? — спрашивал, зарываясь носом в ее волосы. — Как быть без тебя?

— Ждать, — твердо отвечала она. — Я обязательно вернусь.

И Айтен знал, что будет ждать столько, сколько нужно. Ждать и надеяться.

Эсель же из кожи вон лез, чтобы расположить придворную целительницу. Капля корысти, капризный характер Вилатты и желание обоих найти свою половинку, чтобы не тосковать ночами — сотворили настоящее чудо.

— Э-э! — махал рукой телохранитель. — Горяча магистр: то зубами цапнет то словом куснет. Люблю таких!

Еще пару дней, и жалить совсем перестанет. Устанет!

Наблюдать за ними было интересно и смешно.

— Уйди, — кричала Лужо, — тупица дуболобая!

А Эсель добродушно улыбался и отвечал то ли серьезно, то ли шуткой:

— Аха, есть такое! Но ты, плешка тараканья, знала бы, сколько башка моя вынесла! — и, заглаживая волосы на бок, принимался демонстрировать ей шрамы.

— Это я то — плешка тараканья?! — рычала она, выходя из себя.

— Красоточка, ну, чего ты?! — десятник смотрел так жадно-жадно, что находил отклик в ее одинокой душе. — У тебя самые роскошные волосики! Дай потрогать!

— Убери лапы! — била его по протянутым рукам, а потом начинала хохотать, потому что деревенщина принимался ее щекотать, и она брыкаться и вырываться. А потом они уходили к себе. Уже скоро Лужо перестала быть чопорной и грустной мадам и без смущения оставалась в «Берлоге» в свободные дни.

Эсель вернул ей артефакт на шестой день «пленения», когда Вилатта доступно объяснила: отписываться ректору по магпочте и оправдывать свое отсутствие на рабочем месте семейными обстоятельствами более не может. И прикрывать Сьези тоже как-то надо. На сей великодушный шаг она решилась из расчета. От одной мысли, что в академии узнают, как она выпила лишнего, явилась в комнату к мужчине и подралась, страшила. Кроме того, оценив верзилу Эселя за прямоту и незлобивость, перестала видеть в ученице соперницу. Да и общая тайна поневоле объединяла. А уж совместное наступление на Сирель, считавшую их со Сьези — вертихвостками, и подавно.

Зарядка переносного артефакта даже по знакомству и с большой скидкой — недешевое удовольствие.

Однако хитренькая Вилатта договорилась с деканом кафедры бытовой магии о бартере: она исцеляет по мере необходимости его родных или студиозов, а он или студиозы выпускного курса взамен заряжают ее кольцо.

— А что делать? — вздыхала она, возвращаясь в гостиницу уставшая. — Иначе разориться можно.

Дея отрывалась от учебников и с удовольствием наблюдала, как бывшая соперница прихорашивается для десятника. Мадам она не осуждала, хорошо понимая, чем покорил Лужо телохранитель Айтена.

Неотесанный наглец старался не выпускать Вилатту из объятий и веселил тараканьими присказками, от которых та сначала закатывала глаза, а уже скоро привыкла. А еще, как бы она «не кусалась» в первые дни, он к любым ее колкостям относился спокойно.

* * *

У Митара из головы не выходил разговор с дородной, заплаканной селянкой, поджидавшей его у ратуши…

Он возвращался с обеда, когда наперерез бросилась женщина и вцепилась в руку, слезно прося:

— Подождите. Ради Всевидящего выслушайте! — его сурового взгляда и лица с отметиной испугалась, задрожала, но хватки не ослабила. Наоборот, залепетала еще быстрее и жалостливее. — Господин инквизитор, спасите моего мужа или хотя бы его душу, — и разрыдалась.

— Пойдемте.

Уже скоро, сбиваясь и всхлипывая, рассказчица поведала:

— Мы живем рядом, в деревне Верхние Тоски. Несколько дней назад муж поехал в Гескель, чтобы продать товар, прикупить запасов к зиме… — всхлипнула и вытерла натруженными, красными руками слезы. — Должен был вернуться под вечер. Или к обедне следующего дня. Мы прождали еще день, а его все нет и нет.

Она замялась. Затеребила взволнованно платок, снятый с головы, и выпалила:

— Мы… Я… перед отъездом Ываса к магине ходила…

— М-ха! — хмыкнул инквизитор. — К магине или отступнице?

— A-а… мы… от… от разбойников о…об-берег просили, — задрожала селянка, вжимая голову в плечи. — И на торговлю… А когда срок прошел, а он не вернулся, побежала к ней, а она и говорит… — вновь разрыдалась женщина. — Что оберега не чувствует, будто больше нет его.

— Мужа или оберега? — не удержался от язвы Митар.

— И Ываса, и оберега!

«Ведьма или бытовка магиня? Нужно найти и узнать…» — он насторожился, а женщина продолжала рассказ:

— Я поехала сюда. Узнала у торговок на рынке, что он продал всю утварь. Хорошо так, выгодно. Уже домой собирался. А потом пропал. Я обошла постоялые дворы, и везде мне отвечали, что такого не видели.

Побежала к страже. Спрашиваю: видели рыжего такого, конопатого, с пегой лошадью и телегой. Он такой приметный из-за косого глаза. А они и отвечают, что нет. Я еще… — громко всхлипнула, — еще оббежала дворы и знакомых. Но нет его. Как под воду канул.

— Полюбовница?

Женщина от возмущения подпрыгнула на стуле и замахала руками, выпучив глаза.

— Нет!

«Ну, конечно», — про себя съязвил Айтен, вполне подозревая, что супружник селянки мог на радостях остановиться у какой-нибудь сговорчивой горожанки. Однако собирался по горячим следам выяснить обстоятельства пропажи, рассчитывая таким образом подступиться к прошлосезонным исчезновениям людей. А, допуская, что может разворошить какую-нибудь мстительную шайку, твердо решил обезопасить Дэю.

Она старалась лишний раз не появляться на улице, однако сплетни все равно заполонили город.

Судачили, что он — инквизитор, пользуясь властью, принуждает ведьму или безвинную красавицу (тут мнения разделялись) утолять свою похоть, потому что ни одна порядочная, добрая женщина не согласится выйти замуж за такое суровое, безжалостное страшилище, которое только и шастает по городу, и выискивает: кого бы еще изловить и замучить. И опять-таки одни были недовольны, что он еще никого не поймал, другие же шептались, что он весь Гескель подозревает в отступничестве.

Подобные слухи волновали Митара, а еще не оставляло подозрение, что кто-то их распускает намеренно.

— Вернись пока в академию, — пересиливая себя, завел с Дэей речь. — Тяжело расставаться, но я волнуюсь за тебя. Там будет безопаснее.

— Нет! — заупрямилась она, сильнее обнимая его.

— Надо, — погладил ее по шелковистым темным волосам. — Буду ужасно тосковать, но мне важно знать, что ты в безопасности.

— Чего-то опасаешься?

— Да. Разбирая архив, заметил обращения горожан о пропажах родных и знакомых. Как правило, состоятельные мужчины. Редко женщины. Местные и приезжие, разных возрастов. Я не понимаю, что между ними общего, но волнуюсь за тебя. Все знают, какой нарядной ты появилась в Гескеле в первый раз и догадываются, что не бедна.

— Я тут сижу, — Дэя обвела взглядом скоромную комнатку с простыми, грубо сколоченными кроватью, столом и шкафом.

— Ты как чудесная птичка к клетке. Взаперти. А я так не хочу, но и позволить тебе гулять по сомнительному городу тоже не могу.

— И как они пропадают?

— Не понятно. Но это длится уже второй сезон. И что подозрительно — тел так и не нашли. Если сбросили бы в реку — хотя бы чьи-то останки должны всплыть. Или в лесу найтись. А в городе и подавно. Но ничего!

Повально сбегать от жен и мужей, детей и родителей, без единой весточки — тоже невозможно. А это значит, что они либо мертвы, либо где-то содержатся. И не известно еще, что хуже. Аты — самое дорогое, что у меня есть. А меня ненавидят. Понимаешь?

— Но я буду волноваться за тебя!

— У нас медальоны. Ты будешь знать, как я тоскую, что все хорошо. И расскажи Лужо, чтобы тоже повременила появляться в Гескеле. Пусть потерпит. Я же как раз займусь этим делом.

— Думаешь, это так серьезно?

— Последний человек пропал на днях. Приехал с товаром здоровый мужик, и нет его.

— Тогда я тем более останусь! Хоть ты большой и сильной, но ведь… — она крепко обняла его, — я не смогу спать и есть, волнуясь о тебе.

— Дэлинея Сьези, — строго обратился Айтен и сердито посмотрел сверху. — Надо! Поэтому завтра с утра собираешься и отправляешься в академию. — От его интонации, не терпящей возражений, Дэя захлопала ресницами. — Перед тобой старший следователь инквизиции. Будь добра подчиниться и быть умницей, а не капризной упрямицей. И не вздумай мчаться по первой тревоге!

Утром, как только за нею закрылся портал, комната сразу же стала тоскливой и темной. Митар вздохнул, постучал по горячему медальону, передававшим глубину ее печали и тоски о нем, но предаваться унынию не стал. Стража и городские власти не любили, когда инквизиторы вмешивались в расследования, однако, если появлялось подозрение в колдовстве, прерогатива была на его стороне, и никто не смел возмутиться. А чем быстрее разберется с мутных делом, тем скорее Дэя вернется в нему.

Поэтому начал собираться.

Не в колдовское логово ведьмы четвертого круга шел, всего лишь пройтись по городу, допросить свидетелей, поискать следы пропавшего торговца, но пренебрегать безопасностью не стал. Всяко бывает.

На рубаху надел теплую тунику, поверх жилет, испещренный металлическими заклепками, на вершинах которых красовались миниатюрные священные символы. Вещь добротная, оберегает от острия и проникновения лап демонов, целящихся чаще всего в сердце. На широкий пояс, покрытый защитными рунами, прицепил кинжал, меч и медальоны на цепочках, тихо позвякивавших в тишине. Защитные обереги никогда не бывают лишними. От оцепенения из красно-золотистого оора, от наведенного морока серебристый, для изгнания демонов с кровавым агатием, рассеивающий чары — золотистый… На плечевой ремень — еще нож. А поверх накидку ассиметричного кроя, чтобы всегда быть наготове и выхватить оружие молниеносно.

Когда на перчатки с нанесенными рунами надевал кольцо с клеймом изгнания, в комнату вломился бодрый Эсель и громко охнул:

— Тараканье племя! Как баба в блестяхах!

— Когда от блестях зависит жизнь — и от бабских серег не откажешься.

— И верно. Но я думал: святое братство молитвой изгоняет нечисть.

— Святым топором.

— Шутишь? — лицо инквизитора осталось серьезным, и десятник хрюкнул. — Так и представил тебя, бегающего в рясе и размахивающего топорищем.

— Не переживай, побегаем вместе — проникнешься.

— Не-не, я по человекам да разбойникам! От демонов и колдунов уволь!

— Слива выскочит? — подколол магистр. Эсель хохотнул и ткнул пальцем в наряд.

— А где писание припрятал?

— В голове…

Пока шли к казармам за Ноэном, десятник не отставал и расспрашивал о назначении каждой мелочи в инквизиторской одежде. Айтен молчал, и тогда телохранитель решил взять его измором.

— Пояс красивый.

Тишина.

— И бляха красивая.

Спутник невозмутимо сохранял молчание.

— И символ такой блистючий. Такой бы бабе в декольте, чтоб между… — оценив говорящий взгляд магистра, насупился. — Интересно же. Не каждый день видишь боевого инква. Я б с тобой помахался!

Айтен так и не разомкнул губ.

— Ну, ответь хотя бы: кольца-то да хернюшки на поясе спасут нас от чернокнижников?!

— От сильных да.

— А от не сильных?

— От не сильных кулаки спасут.

— Ну, спасибо, успокоил! — Эсель помолчал, обмозговал и вновь пристал: — Как же так? От сильных да, от слабых нет? Чего-то не понимаю! — и подозрительно покосился, будто Айтен его надурил.

— Отвечу — заткнешься?

— Угу.

— Чем больше колдовства и силы колдуна, тем сильнее чувствуешь ее. А если мелкое, как крупинка каши, кроме легкого укола ничего и не заметишь.

— А от очень сильной? Демона?

— Да, и заткнись.

— Ну, славится Всевидящий! A-то уж подумал… — сильный толчок в плечо заставил десятника заткнуться.

Когда Ноэн влился в их компанию, перво-наперво направились к тайному управителю города — Кеатасту Безухому. Добротный каменный дом в центре города, обнесенный высоченным забором и окруженный охраной, походил скорее на тюрьму, зато вид имел неприступный и надежный. После того как попинали крепкие, кованые ворота, привратник сразу открыл их и подозрительно любезно, с поклоном сообщил:

— Господин Кеатаст ждет вас.

Кабинет наполняли запахи жареного мяса и специй. Обрюзгший мужчина, лет сорока, с отечными мешками под глазами соизволил принять инквизитора за трапезой. Его жидкие волосы были зачесаны на правую сторону круглого лица, что смотрелось нелепо, но обезображенное ухо скрывало.

Эсель и Ноэн вынужденно остались за дверью, и Митар подумал, что к лучшему. В их присутствии разговор бы не вышел, потому что только два изувеченных могли без оскорблений рассматривать друг друга.

Так, «хозяин» Гескеля беззастенчиво разглядывал шрам гостя, а тот его.

— Отведаете, магистр? — посмотрел из-под кустистых бровей Кеатаст и махнул рукой на свободное место за столом. Приборы уже были расставлены.

«Готовился к беседе», — понял Айтен, но не спешил давать согласия. Степенность в переговорах ценится.

— Не отравлю. Я слишком долго шел к цели, чтобы пригласить порезвиться в город черные сутаны.

Опасности Митар не испытывал. Человек перед ним сидел не глупый. Поэтому ослабил шнуровку на плече и стянул накидку. От вида плечевого ремня и, прикрепленных на нем рукоятями вниз, кинжалов, Кеатаст и два его телохранителя, стоявшие за креслом, замерли.

— Воинственные нынче инквизиторы! — просипел ошеломленный великан Безухого, понимая, что этого гостя надо было тщательнее проверить, а не только забрать меч и поясной кинжал.

— Не единым же Писанием отбиваться от демонов, — поддел Митар и наперед ответил на следующий возможный вопрос: — Но где его прячу — не спрашивайте, — и улыбнулся.

На его шутку собеседники тоже растянул губы.

— Часто приходится этим всем пользоваться?

— Нередко, к сожалению.

— Полагаете, в Гескеле все это потребуется? — Каетаст отложил вилку и принялся задумчиво рассматривать обмундирование магистра. Смотреть в глаза Митара он избегал.

— Зависит от вашего ответа. Пропадают люди, а тел нет, — гость ощупал взглядом стоящих за Кеатастом двух амбалов. — Не находили?

— Умей мои парни так прятать — проблем бы не знали, — обозначил позицию хозяин дома.

— Несколько моих ребят тоже пропали. Незаметно уйти из Гескеля они не могли — вот и переворачивали город вверх дном. Если найдете их — утолите мое любопытство, где и как. Готов хорошо приплатить.

— В желудке у твари. Или развеяли по ветру иссушенные остатки тел. Отступники — они такие затейники, — обыденно, даже цинично пояснял магистр, отчего сказанное звучало более устрашающе.

— Найдете тварь?

— Собираюсь.

— Готов оказать посильную помощь.

— И много ваших пропало, что печетесь о поимке?

— Восемь.

— Были с уловом?

— Полагаете, кто-то подчищает нас?

— Бестелесным сущностям не нужны деньги. Они их и унести не смогут. Остаются лишь живые — кто ценит роскошь и хорошую еду.

Кеатаст покосился на инквизитора.

— Я не о вас, хотя тоже вкусно, — тушеные грибы с овощами и сочное мясо с ароматной подливой Айтен оценил.

— Если изловите тварь, мой Шувель лунье будет потчевать вас самыми лучшими блюдами.

— Пообещай вы меня прирезать за любопытство, в любом случае сделаю это. Да и не голодаю. Но если разузнаете о том, как провел дни в городе некий сельский ремесленник Ываш, удачно распродавший всю утварь на рынке, дело пойдет быстрее.

— К вечеру получите письмо. Что узнаю, сообщу.

Когда вышли на улицу, Ноэн оглядел инквизитора, зашнуровывавшего накидку на плече, и заметил:

— Если безухий любезен — знать припекло и его. То-то же Неймар засыпал письмами инквизицию. Что дальше делать будем?

— Опрашивать родственников пропавших.

За день они исходили Гескель вдоль и поперек, побывали в добротных домах и трущобных хлипких домишках на окраине низины, в которые перебрались некоторые прежде благополучные семьи после пропажи кормильца. Пришлось выслушивать слезные истории, мольбы разыскать пропавшего, жалобы на завистников, испортивших счастливую жизнь, обвинения, что поиски начались только сейчас… Повезло, что Кеатаст взял на себя постоялые дворы и рынок. Он лучше знал город и мог вызнать то, что не каждый скажет заезжему инквизитору. Нет, Митар мог разговорить любого, но с этого начинать поиски следовало в крайнем случае.

К вечеру устал от людей, от ходьбы горели стопы, а так и не узнал ничего нового. Лишь отчасти убедился в догадке, что пропадали имевшие при себе увесистый кошель. Хотя бы грязные трупы нищих и оборвышей в лохмотьях находили без особых трудностей.

«Если бы пропавших использовали для жертвоприношений — бродяги и одинокие попрошайки пропали бы первыми. До них почти никому нет интереса. Вонючи, но результат как от жертвы тот же… Выходит, дело все же в корысти…»

Возвращаясь в гостиницу, рассчитывали передохнуть и перекусить, однако по дороге нагнал нищий и грязной рукой протянул записку. Пробежав глазами по добротной, белой бумаге, Айтен громко хмыкнул:

— Что и следовало ожидать! — и хлопнул себя по лбу.

— Что?! — оживились телохранители.

— Куда идет муж с деньгами вдали от бдящей супруги?

— К шлюхам! — хором ответили оба.

— Вот там и видели «верного» Ываша в последний раз.

— Прежде чем идти к ним, пожрать бы! Живот слипся — не до баб.

— Мы не к бабам идем, — оборвал Митар. — А искать останки.

— Тьфу, — сплюнули крепыш. — Походишь с тобой — баб опасаться начнешь.

— Особенно если на ведьму нарвемся, — добавил Эсель.

— Как знать, — философски заметил Митар и пошел к «Саду Маньи».

Узкое, трехэтажное здание виднелось издалека. На темно-серой сумрачной улице окна с разноцветными фонарями смотрелись празднично и манили. Радовала глаз вывеска с затейливым изображением цветов.

Слышалась веселая музыка, хохот. Казалось: зайди — и хорошее настроение на всю ночь обеспечено, как и изрядно опустевший кошель. Однако Айтен, защищенный артефактами, подойдя вплотную, сквозь бытовой морок, нанесенный недоучкой магом, увидел обшарпанные ступени, грязные окна, совершенно лишенные простой чистоты. Старое каменное здание стояло посреди расхлябанной улицы и не имело даже палисадника у входа, поэтому название «Сад Маньи» можно было считать неоправданным. Не говоря уже о том, что в подобном «саду» вряд ли могли цвести «дивные розы». И все же заведение среди горожан пользовалось популярностью.

Стоя у дверей. Митар медлил, потому что задней мыслью опасался, что в миг опасности занервничает, и глупышка Дэя примчится его спасать.

«Да, уж, — вздохнул. Просунул ладонь под накидку, прижал руку к груди, к медальону и мысленно подумал:

— Все будет хорошо. Люблю тебя».

Телохранители покосились на его жест, и десятник настороженно поинтересовался:

— Плешка! Демона уловил?!

— Демона там нет, как и сильной ведьмы, но что-то есть. Настолько мелкое, что не ощущается.

— A-а! Так ты кричи ежели чего, мы уж, так и быть, кулаками помашем.

— Если не справлюсь — вся надежда на тебя, — улыбнулся Айтен и, поднявшись по ступенькам, толкнул деревянную дверь.

Встречающая гостей женщина в кричаще-ярком платье с разрезами на боках, обнажавших белые, толстые ляжки, захлебнулась приветствием. Так и застыла с открытым ртом, увидев черную фигуру, пожаловавшую к ним.

— A-а… а, — мямлила брюнетка, прикрывая руками вывалившуюся из декольте уже утратившую упругость грудь. Не поддающийся мороку магистр видел уставшую, давно не молодую женщину, трясшуюся перед ним, как перед убийцей. Сделал к ней шаг, — и она съехала по стенке к его ногам, и затихла.

— Кх-кх, — прокашлялся Ноэн, — вот она сила твоей красоты.

— Если, плешка тараканья, не заткнешься, он и тебя таким же красавцем сделает, чтобы не завидовал… — в ответ съехидничал десятник.

Между тем, несколько девушек и женщин высунули головы из-за занавеси, скрывающей прихожую от остального зала, чтобы оценить очередного клиента, но, увидев черную фигуру, с визгами бросились врассыпную. Уже через несколько мгновений все шлюхи в борделе визжали, кричали, а особо грешные пытались вылезти в окна. Однако они были забиты предусмотрительной хозяйкой, чтобы не искушать нерадивых клиентов и не дать им возможности уйти, минуя платы.

Митар просто стоял посреди зала и прислушивался к ощущениям. Ничего опасного. Лишь мелкое покалывание от заговоренных вещиц, что были почти у каждой шлюхи. И брезгливость.

— Стоять! — рявкнул так оглушительно, что даже его телохранители выстроились по стойке смирно. — Любую попытку к бегству считаю признанием вины.

Перепуганные женщины забегали по кругу, пытаясь оценить риски и принять решение. И все же угроза подействовала. Не сразу, но они замерли. Вот тут и поспешила спуститься хозяйка.

Айтен ожидал увидеть старуху или женщину в возрасте, но ошибся. Очень худая, как щепка, хозяйка, торопливо, боком спускалась к ним по скрипучей, истертой лестнице. Не молодая и не старая. Смуглая, со строго собранными на затылке волосами. В дорогом, но не аляпистом платье, с глухим высоким воротом, скрывавшим даже шею.

— Что вам надо, магистр Митар? — спросила она, натянуто улыбаясь.

— Наслышаны обо мне? — он скривил привычную жесткую ухмылку.

— И не только мы. Но удивлены, что пожаловали к нам.

— Неужто? Все удивляются моему приходу и смотрят честными глазами.

— Нам нечего скрывать. Почти нечего, — поправилась после того, как он демонстративно потер пальцы, показывая, что подушечки все же покалывает. Это свидетельствовало: Манья уже давно хозяйка злачного места и имеет опыт общения с инквизицией. — В любом веселом доме вы найдете то же самое. Каждой хочется быть красивой и желанной. — Она закусила губу, подумала и предложила: — Готова ответить и показать все, что покажется вам подозрительным. — Повернулась спиной и повела в боковую комнату, скрывавшуюся за драпировкой.

Ноэн приподнял бровь, безмолвно спрашивая: «Идти с тобой?»

Айтен едва уловимо кивнул на порог, мол, стойте у двери, сам разберусь — и скрылся в кабинете.

Шлюхи тут же отмерли, будто и впрямь верили, что Митара можно будет подкупить. По правде, спутники его сомневались в этом, однако решили, что время покажет.

* * *

Кабинет Митару не понравился изначально. Удивила глухая, крепкая дверь. Ковер на полу, приглушавший шаги. Низкий, письменный стол с миниатюрным креслицем для хозяйки, а напротив него — большое добротное кресло.

Манья указала рукой на него, приглашая сесть, однако он не спешил садиться.

— У вас повсюду морок.

— Это не запрещено. Он бытовой. Налоги мы платим. Не все конечно, в пределах разумного, — она села за рабочее место и оказалась настолько низко, что стало не видно ее лица.

— Встаньте! — потребовал Митар.

— Я ищу бумаги, — женщина подняла голову и посмотрела на него. — Вы меня боитесь?

— Я не позволял вам садиться в моем присутствии, — хозяйка борделя сдерживалась, но было заметно: он вывел ее из себя. Да, у нее болела нога, она хромала, и все же Айтену не нравилось, что хитростью его понукают сесть в кресло. Он не понимал зачем, но к интуиции всегда прислушивался. — Я не из-за налогов пришел. Меня интересуют люди, которые заходили к вам. Например, на днях рыжий селянин.

Манья задумчиво потерла мочку уха.

— Я не всех клиентов вижу, но помощница записывает посетителей: их имена или прозвища, некоторые приметы. Если это важно, сейчас посмотрю, — встала на высокий стул с подножкой, стоявший у книжного шкафа, и начала перебирать на полке книги… — Вот, нашла!

В ее руках оказалась толстая записная книга.

— Почему она у вас, а не у помощницы? — насторожился Айтен.

— Эта книга — секрет, — улыбнулась собеседница. — Заполняют ее в этом кабинете, тайно, чтобы не было никаких подозрений. Вряд ли кому-то из клиентов такое понравится.

— И вы не опасаетесь рассказывать об этом мне?

— Нет, — совершенно спокойно, даже излишне спокойно ответила она. — Потому что вы никому не расскажете об этом… — что-то в ее голосе насторожило Айтена. Женщина отвернулась, поправляя на полке книжные корешки, но… цветочный запах и пыль, появившиеся в воздухе непонятно откуда, заставили его ринуться в двери.

— Куда же вы? — Манья обернулась, и на ее лице проступила злобная гримаса. — Страшно? А я вас не выпущу! — Двинулась к нему. — Думали, магистр, самый умный? — Зло расхохоталась, показывая мелкие, острые зубки. — А не надо недооценивать женщин! Жила до вас спокойно и без вас проживу столько же!

Айтен стоял, не в силах шелохнуть и пальцем. Рука соскользнула с клинка, и он более не владел телом.

Манья подошла и начертила на его бедре кусочком свечи символ.

— Вас тоже не найдут. Как и этих олухов! — постучала в соседнюю дверь, которая бесшумно открылась, и из нее вышла огромная, толстая женщина, отдаленно похожая на хозяйку.

— Сталкивай. Я займусь остальными.

Митар видел, как та отодвинула ковер, откинула крышку подполья. По полу потянуло влажным, холодным воздухом. Митар был тяжелым, однако молчаливая силачка толкнула его. Он рухнул на пол — она схватила за ногу и, подтащив к яме, столкнула вниз…

— Пришли за ведьмой? Так дара у меня почти и нет. Зато есть голова и ум. Прощайте, святоша!

Крышка захлопнулась, и он остался в вязкой черноте.

Пол в погребе был усыпал опилками и соломой, поэтому от удара сознания не потерял. И чудом не свернул шею. Митар все понимал, слышал, но не мог пошевелить ни одеревеневшим языком, ни разомкнуть век. Да и дышал-то с большим трудом. Что пришел конец, не сомневался. Но какой…

Шуршание, пошкрябывание, шорохи раздавались со всех сторон, медленно побиралось ближе. А потом во мраке у самого уха раздался писк. Крысиный писк…

Теперь Митар знал, почему тела не нашли. Люди исчезли в сотнях голодных тварях, разрывавших тело на куски.