Глава 12

— Дмитрий Александрович, я уже не надеялась вас здесь увидеть, — к нам подошла Рерих, решительно отодвинув со своей дороги какую-то абсолютно потерянную молодую девушку. — Эдуард Казимирович прислал вдове соболезнования и роскошный венок… Кажется, она соболезнования рядом с портретом Василия вон там поставила. В конце концов, это просто красиво, ему бы понравилось.

— Тогда, может быть, мы пойдём? — и Ромка сделал шаг назад, вынуждая Ванду попятиться, потому что она в этот момент держала его под руку.

— Не говорите глупостей, Роман Георгиевич, — сурово произнесла Гертруда Фридриховна, поджав губы. — Попрощаться с Васей можно будет вон там, — и она указала на просторную пустую комнату, где посредине стоял постамент с гробом. — Помянуть покойного можно вон там, — и Рерих указала на комнату, в которой виднелась гудящая толпа. Многие из стоявших там людей были мне знакомы — они работали в СБ, в основном в научном отделе.

— Гертруда Фридриховна, когда мне говорить речь? — тихо спросил я, и Рерих внимательно посмотрела на меня, прищурилась, а потом кивнула.

— Насколько мне известно, вы не произносите речей о своих покойных, — сказала она, наклонившись ко мне. Надо же, прямо мы ей не говорили, что я Тёмный, но она каким-то способом это вычислила самостоятельно и, похоже, уже давно.

— Нет, не произносим, — также шёпотом ответил я. — Считается, что этим самым мы можем отвлечь его от беседы с Прекраснейшей.

— Меня всегда это поражало, — она продолжала внимательно на меня смотреть. — Никто так не любит жизнь, как Тёмные маги. И я не могу найти этому объяснения.

— Всё просто, — я пожал плечами. — Мы слишком хорошо знаем, что такое смерть, а вот жизнь для нас полна загадок и недосказанности. Её хочется познать до конца. А с Ней мы всё равно однажды встретимся, чтобы уже не расставаться. А почему вы интересуетесь?

— Очень странная философия, но я всегда знала, что адепты Прекраснейшей потенциально мои пациенты, — Рерих выпрямилась, так и не ответив на мой вопрос.

— Надо же, никогда бы не подумал, что поймаю вас на ошибке, — и я широко улыбнулся. — Вы считаете Эдуарда самым нормальным и стрессоустойчивым из всех нас. Я читал ваше заключение.

— Он же ваш брат, — Рерих на секунду прикрыла глаза. — Да, кажется, я ошиблась. Что касается ответа на ваш вопрос, Дмитрий Александрович, речь нужно будет произнести перед тем, как гроб опустят в могилу. Можно пару слов сказать здесь, — и она снова указала на поминальную комнату. — Вы справитесь?

— Конечно, — я снова улыбнулся. — Если уж я с Тимом Бурком справился, то уж сказать про столь невосполнимую потерю вполне мне по силам.

— Я действительно на это надеюсь, — произнесла Рерих и кивком указала на зал с гробом. — Попрощайтесь, я буду ждать вас среди скорбящих.

— Ну, пока что я увидел только одно скорбящее существо — это та девица, которую вы подвинули, Гертруда Фридриховна, — не удержался Рома и вставил свои пять копеек.

— О, это Светочка Анисимова, любовница номер четыре, в чьей постели Вася и скончался, — хмыкнула Рерих. — Неудивительно, что она так сильно скорбит. Больше неё убивается только патологоанатом, производивший вскрытие. Уж не знаю, он-то чего переживает, это же для него обычная работа. Кстати, странно, что он решил поприсутствовать на похоронах и попрощаться с покойным лично. Насколько мне известно, он с Васей до того, как тот оказался на его столе, знаком не был. Возможно, у него какие-то проблемы, раз он провожает всех своих клиентов в последний путь. Надо бы спросить, возможно, он нуждается как минимум в психологической помощи, — добавила она задумчиво и направилась прямиком к стоявшему с бокалом в руках мужику. Он действительно выглядел немного потерянно, так что компания ему явно не помешает.

— Бедняга, — покачал головой Ромка и первым вошёл в комнату к покойнику. — Если у него с головой всё в порядке, я бы порекомендовал ему сменить сферу деятельности. Кажется, он воспринимает всё это близко к сердцу.

— Не смей, у нас слишком мало патологоанатомов в столице, чтобы лишаться даже такого странного, — зашипел я в спину Гаранину, но он, похоже, меня не услышал, ну, или сделал вид, что не слышит.

— Почему Егор так боится госпожу Рерих? — тихо спросила у меня Лена. — Она же такая милая.

— Спорный вопрос, — пробормотал я в ответ, глядя, как Гаранин с Вандой подходят к открытому гробу, после чего покосился на жену. Может быть, Лео не зря её боится?

— Рома, что ты делаешь? — донёсся до нас громкий шёпот Ванды, и мы с Леной поспешили к Гаранину.

Первое, что мне бросилось в глаза, Епифанцев не тянул на девяносто четыре года. Ему было на вид не больше шестидесяти. Такой подтянутый молодящийся шестидесятилетний мужчина, ещё далёкий от дряхлости. И да, я его помню, мы много раз сталкивались в коридорах СБ. Лицо покойного было умиротворённым, и я, как ни старался, не мог обнаружить никаких эманаций смерти. Сейчас это была всего лишь пустая оболочка, и попробуй я его поднять, ничего, кроме тупого зомби, у меня не получилось бы.

— Рома, — шёпот Лены вывел меня из своеобразной медитации, в которую я погрузился, находясь рядом с покойным. Переведя взгляд на своего младшего родича, я выругался сквозь зубы.

— Ты зачем рассматриваешь его руки? — спросил я, наклоняясь к Гаранину поближе.

— Это не сердечный приступ, — пробормотал Ромка. — Его убили.

— Рома, этому ти… несомненно, уважаемому учёному, — поправил я сам себя и продолжил, — было девяносто четыре года. У него жена и четыре любовницы. Даже если бы его смерть не была естественной, это было бы совершенно нормально, что его кто-то отравил или пристрелил… — и тут до меня дошло, о чём он говорит, и я решил уточнить. — Что ты только что сказал?

— Я говорю, что его убили, — повторил Гаранин. — Но дело даже не в этом.

— А в чём? — я лихорадочно соображал, что де теперь делать.

— Нашего любвеобильного гения отравили, — Рома снова поднял руку Епифанцева. — Вот, видишь, эти полоски на ногтях появляются при отравлении ядом Симура. Один умелец из Японской Гильдии его разработал, и теперь его открытием пользуются все Гильдии мира.

— Интересно, он успел запатентовать этот метод убийства? — спросил я, разглядывая ногти, прекрасно понимая, что ничего не буду делать в этом случае.

Дед мёртв, патологоанатом диагностировал сердечный приступ, всё — дело закрыто. Подозрений Гаранина очень мало, чтобы снова открыть его, и этого явно не хватит, чтобы получить у генерального республиканского судьи ордер. И тем более, этих подозрений не хватит, чтобы забрать его себе, несмотря на то, что Епифанцев был сотрудником СБ.

— Нет, не успел, — шёпотом ответил мне Ромка, застёгивая рубашку и поправляя пиджак на теле покойного. — Симуру убили его же собственным изобретением, так что яд теперь достояние всех Гильдий. И да, противоядия от него до сих пор не разработали. Возможно, потому что это никому не нужно, поэтому я не совсем одобряю, когда мои сотрудники решают работать именно с ним, подвергая себя ненужной опасности.

— Отлично, — я зачем-то нагнулся и поправил лацкан пиджака Епифанцева. А то как-то неправильно это: он мёртвый, а лацкан загнулся… — Задай задачку нашим гениям, в частности Медведевой, пускай отрабатывает свой так некстати взятый больничный. Станем первыми, у кого это противоядие появится, потому что, как я понимаю, никто просто не задавался этой целью. А теперь делай максимально скорбящее лицо и пойдём к остальным. И не нервничай, Рома. Никто не заставит тебя произносить речь. Ты здесь для декорации, примерно как витиеватые соболезнования от Эдуарда. Речь произнесу я, а до этого момента давай просто доживём.

— Дима, — ко мне подошла хмурая Ванда и тронула за руку. — Это правда? Что Василия Борисовича убили, и никто не потрудился расследовать данное преступление?

— Ванда, даже если это и так, то это был мелкий заказ во второй Гильдии. Ромка даже яд опознал, которым Епифанцева отправили на тот свет. Если бы он владел какой-то секретной информацией или как-то мог повлиять на безопасность СБ, здесь бы уже был Ваня, а скорбящие давали бы показания как подозреваемые. Силовой блок неплохо взялся за учёных после Зимина, да и к тому же, я не думаю, что Эд не проверил всё ещё раз, прежде чем венок небывалой красоты заказывать, — я остановился, чтобы перевести дыхание.

— Как бы я ни хотел поспорить с Димой, но он, кажется, прав, — поддержал меня Ромка. — Скорее всего, его пятая брошенная любовница заказала. Дело плёвое, раз мне не сообщили о контракте. Если патологоанатом опознал яд, то вполне мог в причинах смерти указать как раз сердечный приступ, а то потом сам сдохнешь под грудой бумаг.

— Собственно, это объясняет то, что патологоанатом так сильно нервничает: подделка результатов вскрытия — это в любом случае противозаконно, — прошептала Лена и подошла к Ванде. Вишневецкая в это время о чём-то напряжённо размышляла, сложив руки на груди и поглядывая на тело в гробу.

— И находится здесь, чтобы проконтролировать лично, что никто ничего не заподозрит и труп спокойно закопают в землю вместе с его ложным отчётом, — пристально посмотрел на патологоанатома Гаранин. Он почувствовал его взгляд, поёжился и, отвернувшись, влил в себя целый бокал шампанского или чем там угощали всех безутешно скорбящих. — Думаю, допрос с пристрастием у Рерих будет для него справедливым наказанием.

— Да, этого вполне хватит. Лена, вы идёте? — я обернулся к жене, и она кивнула, показав мне розу. Я даже спрашивать не стал, где она её взяла.

— Да, сейчас, мы вас догоним, — она улыбнулась и повернулась к Епифанцеву, укладывая ему на грудь цветок.

Я только головой покачал и вышел за Ромкой, направляясь в поминальную комнату.

— Примите мои соболезнования, — сразу же сказал я, обращаясь к женщине в чёрном, стоявшей рядом с портретом Епифанцева, рядом с которым была выставлена записка с соболезнованиями, написанная каллиграфическим почерком Эдуарда.

— Я не понимаю, чего ему не хватало, — резко ответила женщина, сжимая в руке чёрный платочек. — Все эти женщины… — она развернулась и уткнулась мне в грудь лицом.

Ромка злорадно ухмыльнулся, но тут у него зазвонил телефон. Посмотрев на высветившийся номер, он нахмурился и отошёл к окну, прихватив по дороге бокал, который сразу поставил на столик рядом с собой. Я же слегка приобнял придавшуюся ко мне женщину, легонько похлопывая её по спине.

— Это наверняка очень ужасно, — пробормотал я, пытаясь её слегка подбодрить. Она же прижималась ко мне всё сильнее, так, что пришлось её слегка отстранить.

Судя по всему, это была вдова. Но, вполне может быть, одна из любовниц. Чтобы не попасть впросак, я изменил собственным правилам и призвал дар, поверхностно читая гостей, начиная с жавшейся ко мне женщины. Далеко не лез, просто проверял, кем тот или иной человек приходится покойному. Рыдала у меня на груди всё-таки вдова. Я не лез глубоко, но всё же слегка зацепил воспоминания о бассейне и мускулистом полуголом мужчине, который точно не был покойным Епифанцевым. М-да, похоже, в этой семейке не только муж изменял, но меня это почему-то даже не удивило.

Ванда с Леной где-то застряли, и мне не оставалось ничего другого, только продолжать утешать вдову, одновременно пытаясь оторвать её от себя так, чтобы не привлечь внимания.

* * *

Ванда вытащила телефон и набрала номер, подходя к гробу поближе.

— Ксения, — сказала она, как только судмедэксперт ей ответила. — А почему ты Епифанцева не вскрывала?

— Потому что там бытовушка, не связанная с СБ, — ответила ей Фролова. — Ванда, я не вскрываю все трупы Москвы, ты же понимаешь?

— Рома сказал, что его убили, — тихо проговорила Ванда. — Что он увидел действие какого-то яда, применяемого Гильдией.

— И что? В любом случае это дело полиции, — ответила Ксения. — Это их проблема, что они проморгали вмешательство Гильдии в скоропостижную кончину Епифанцева.

— Да, но они закрыли дело…

— Ванда, ты от меня что хочешь? — Фролова хмыкнула. — Дело закрыто, этого очень шустрого деда скоро зароют, и если кто-то из наших некромантов не повеселится на его кладбище, всё для Епифанцева на этом закончится.

— Может быть, ты приедешь и посмотришь? — Ванда скорчила умильную гримаску, словно Фролова могла её увидеть. — А если заказчик — член семьи? По закону убийца не может наследовать убитому. Иначе суды с участием второй Гильдии никто не проводил бы.

— Ванда, как ты себе это представляешь? — фыркнула Фролова. — Нет, я, конечно, могу приехать и вскрыть труп на глазах у изумлённой публики прямо в гробу, но, боюсь, Дмитрия Александровича и Романа Георгиевича не хватит, чтобы компенсировать всем моральный ущерб, — она замолчала, а потом неохотно добавила: — Ну, если вы его привезёте, то я сделаю это быстро, родственники и другие скорбящие даже заскучать не успеют.

— Ксюша, ты в своём уме? — Ванда посмотрела на кусающую губы Лену и добавила шёпотом: — Как мы, по-твоему, привезём труп?

— Понятия не имею, — Фролова на секунду задумалась. — У Дмитрия Александровича попроси запрос сделать на срочное вскрытие. Придумай что-нибудь. Я вас жду. Мне ещё кое-какие реактивы нужно приготовить, гильдийские яды такие капризные…

Она отключилась, и Ванда очень аккуратно положила трубку в карман, снова посмотрев на Лену.

— Может быть, ты у Димы попросишь разрешение на вскрытие? — неуверенно спросила она.

— Ванда, зачем? — Лена взяла её за руку и попыталась увести, но Вишневецкая упёрлась, оставшись стоять на месте. — Дело закрыто, пойдём, присоединимся к нашим мужчинам. А то Наумов уже какую-то блондинку тискает, стоило мне отвернуться, — добавила она тихо, выглядывая в коридор, из которого было видно часть поминальной комнаты.

— О, не переживай, тебе повезло как никому другому, — махнула рукой Ванда. — Тёмные такие предсказуемые в этом плане, что это даже скучно. А ты думала, почему во всех романах чаще всего Эдуард расписан? Да потому что это единственный Тёмный князь, до смерти так и не определившийся со спутницей жизни.

— Я знаю это, — сердито ответила Лена. — Нужно к Ольге сходить и узнать, что у неё за бзик такой. Он же уже определился, а она хвостом крутит. Только бы Полянского этого куда-нибудь из приёмной сплавить, а то она в его присутствии разговаривать точно не захочет. Я как-то заходила к ней, когда узнала, что Ольша на работу вышла, и она призналась, что в его обществе чувствует себя неуютно. Ей кажется, что он хочет выгнать её из СБ и стать единоличным секретарём Гаранина.

— Тебе не кажется, что она немного преувеличивает? — с сомнением посмотрела на подругу Вишневецкая. — Никогда не замечала за Денисом тяги к бумажной работе и особой любви к главе второй Гильдии. Мне наоборот кажется, что он до сих пор не свыкся со своей должностью.

— Я вообще плохо понимаю, что у вас в СБ происходит, и даже разбираться в этом не хочу, — уверенно произнесла Лена. — Но Ольга считает почему-то именно так.

— Даже не знала, что за время, проведённое в поместье Наумовых под твоим жёстким надзором, вы смогли так сильно сблизиться, — улыбнулась Вишневецкая, косясь на Епифанцева.

— О да, она как никто другой умела общаться с твоим отцом, разряжая обстановку и не давая состояться смертельной битве между ним и твоей бабушкой, — нахмурилась Лена и поёжилась, вспоминая те непростые несколько дней, проведённых в их обществе. Дима с ними так и не поговорил, застряв в карантине, а уходить к себе домой без какой-либо конкретики Агнешка отказалась и, как поняла Лена, Томаш не собирался оставлять бабулю одну в огромном поместье четы Наумовых. — Хорошо хоть, Рома смог всех успокоить, когда кто-то наконец о нас вспомнил.

— Может, мы не будем о таких вещах при нём говорить? — Ванда кивнула на гроб.

— Ну почему же, — Лена подошла к Епифанцеву и поправила розу у него на груди. — Он-то как раз нас бы понял. Тебе не кажется, что Василий Борисович какой-то грустный?

— Станешь тут грустным, — прошипела Ванда, возвращаясь к более насущным делам. — Его убили, точнее, наняли убийцу, и заказчик всё ещё на свободе и будет тратить деньги с его патентов. Что они там делают? — спросила она шёпотом, подходя к Лене.

— Наумов продолжает вяло отбиваться от этой блондинки с параметрами модели. Ещё немного, и я решу, что пришла пора вмешаться, потому что он слишком неохотно отрывает её от себя, — процедила Лена, внезапно почувствовав укол совершенно незнакомого ей чувства. Она не ревновала Диму к Марине, молча страдая, видя очередную статью, посвящённую им. Но вот сейчас… Лена повернулась к Ванде, хмуро смотрящей на неё.

— Лена, мне нужно узнать правду, — Ванда обхватила себя за плечи. — После всех этих происшествий я чувствую себя неуверенно.

— Так, давай уже восстановим справедливость, пока я не натворила глупостей, — Лена отвернулась от занимательного зрелища в тот самый момент, как молодая вдова, рыдая, обхватила Диму за шею, не давая ему отодвинуться. — Надеюсь, что заказчица — это та силиконовая мымра, которая виснет сейчас на моём муже. Что нужно сделать? Унести Епифанцева к Фроловой? А меня пустят в СБ?

— Я следователь и проведу тебя как особо ценного свидетеля, если что, — скороговоркой проговорила Ванда, подходя к гробу и прикидывая, каким образом вытащить тело, чтобы это было не слишком заметно. — Да и когда тебя кто-то не пускал в СБ? Ты же жена Наумова, и все об этом знают, — недоумённо посмотрела на Лену Вишневецкая. — Жаль, что я уже не маг, так бы не было проблем с выковыриванием его из гроба.

— Так, давай ты за руки, я за ноги, и бегом, пока никто нас ни в чём не заподозрил, — и Лена решительно направилась к гробу. Прежде чем схватить Епифанцева за ноги, она ещё раз посмотрела на Ванду. — Может быть, всё-таки сначала Диме сообщим? Или вообще оставим всё как есть?

— Он запретит, — пропыхтела Ванда, приподнимая тяжёлое тело. — Наумов в таких вопросах очень принципиален. Дело закрыто, всё на этом. Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы он снова что-то открыл.

— Так, на счёт три. Раз-два-три, понесли, — выдохнула Лена, и они потащили тело Василия Борисовича к машине.

* * *

— Никита, что у тебя случилось? — тихо спросил Роман, подходя к окну, вслушиваясь в сбившееся дыхание брата, раздавшееся в трубке.

— Отец сегодня… — Никита замолчал, а потом быстро продолжил: — Неважно. Рома, я хочу спросить совета. В общем, я сейчас в аэропорту, но мне не продают билеты, потому что я несовершеннолетний, и у меня нет разрешения от отца. Что мне делать?

— Никита… — Рома почувствовал, как в горле запершило. Кашлянув, он схватил бокал, оставленный на столе, и глотнул, не чувствуя вкуса. — Куда ты собрался ехать? — торопливо продолжил он.

— Не знаю, — серьёзно ответил брат. — Попробую в Париж. Во Франции не такие строгие правила насчёт несовершеннолетних. Может быть, удастся найти работу. Мне всего полтора года надо как-то потерпеть…

— Так, — Рома снова приложился к бокалу, после чего поставил его на стол и потёр пальцами переносицу. — Так, спокойно, Рома, — произнёс он совсем тихо. — Я не буду тебя отговаривать, потому что был на твоём месте и прекрасно понимаю, что любому терпению однажды приходит конец, но вот прямо сейчас самое главное — не натворить глупостей. Иди ко входу в частные терминалы, найди там кресло, сядь, и никуда не уходи. Ты слышишь меня? Никита?

— Да, я тебя слышу, но что я буду делать возле частных терминалов? — очень тихо, почти на грани слышимости спросил брат.

— Ты будешь сидеть и ждать. Я сейчас пошлю за тобой самолёт. К тебе подойдёт мужчина — Евгений Ожогин. Он покажет тебе свои документы, и только после этого ты пойдёшь с ним, — Рома прикрыл глаза. — Прилетишь сюда, в Россию, ко мне, а там мы решим, что с тобой делать. В крайнем случае, я с Димой поговорю. У их семьи странная, ничем необоснованная слабость к отпрыскам Гараниных наблюдается, пронесённая через века. Так что он примет участие в твоей судьбе, не беспокойся. Да и я тебя не выброшу на улицу.

— Хорошо, я сделаю, как ты говоришь, — серьёзно ответил Никита. — Рома, спасибо, — добавил он снова шёпотом и отключился.

— Вашу мать, — процедил Роман и начал набирать номер Ожогина. — Женя! Немедленно лети во Фландрию. В аэропорту столицы возле входа в терминал тебя будет ждать Никита. Забери его и привези сюда, уладь все формальности, потому что он сбежал от нашего сбрендившего окончательно папаши.

— Как я его узнаю? — деловито спросил Ожогин, по другой линии уже заказывая самолёт.

— Поверь, ты его узнаешь, — усмехнулся Гаранин и отключился, глядя в окно невидящим взглядом.

Внезапно его внимание привлекло какое-то движение. Он медленно повернулся в ту сторону и замер на месте, борясь с желанием протереть глаза, потому что в этот момент две хрупкие молодые женщины целенаправленно запихивали в его внедорожник тело Епифанцева, которое сейчас должно было лежать в гробу.

— О боги! — не удержавшись, воскликнул Рома и тут же почувствовал на себе десятки взглядов.

Резко задёрнув шторы, он развернулся, схватил бокал и, в свою очередь, уставился на смотрящих на него людей, лихорадочно соображая, что происходит и как ему сейчас выкручиваться.