Глава 13

Я повернулся на Ромкин возглас и посмотрел на него вопросительно. Даже вдова перестала на мне виснуть, выпрямилась и одним лёгким движением поправила макияж, смерив Гаранина заинтересованным взглядом.

Роман схватил бокал и одним глотком допил его содержимое, после чего заметно поплыл: его глаза заблестели, дыхание слегка участилось, он глубоко вдохнул, и его, как говорится, «понесло».

— О, боги, за что, за что вы были так несправедливы и отняли жизнь у Василия Борисовича так непозволительно рано, — Ромка шагнул к столику, где стоял портрет с чёрной лентой и соболезнования Эдуарда от лица всей СБ. — Во цвете лет нас покинул столь великий разум, и как же теперь мы все, и научный отдел в частности будем, обходиться без его незримой заботы?

— Рома, что ты несёшь? — прошептал я, вставая рядом и улыбаясь как можно печальнее.

— Где тело, Дима? Что вообще происходит? — так же шёпотом спросил Рома.

— О чём ты говоришь? — я сказал это вслух, и теперь взгляды всех собравшихся, включая Рерих, переместились на меня.

— Я говорю о несправедливости этой жизни и нашей призрачной роли в ней, — ответил мне Ромка, взглядом указывая на коридор. — Вот Василий Борисович, к примеру. Он мог жить и жить, любить и быть любимым многими, — он бросил взгляд на вдову и стоящую недалеко от неё девушку. — Но в итоге всё обрывается на самой минорной ноте, в принципе, как всегда.

— Какая чудесная, просто чудесная речь, — к нему подошла вдова, приложив руки к безупречной груди. — Васе она очень понравилась бы.

— Э-э-э, — Ромка слегка отпрянул от женщины, когда той захотелось и у него на груди всплакнуть, и повернулся ко мне. — Идём, Дмитрий Александрович, ещё раз попрощаемся с этим великим человеком, отдадим ему последние почести.

Он жёстко схватил меня за плечо, чуть выше локтя, и потащил к выходу из комнаты. Когда мы проходили мимо Гертруды Фридриховны, она бросила на Гаранина многозначительный взгляд и, улыбнувшись, сказала:

— Роман Георгиевич, вы не могли бы завтра зайти ко мне, нам, кажется, есть что обсудить.

— Угу, — промычал Рома, и мы вышли в коридор.

— Ты что творишь? — прошипел я, выдёргивая руку из его хватки. Больно, зараза, не удивлюсь, если там синяки утром обнаружу.

— Пойдём, Дима, — вместо ответа Ромка впихнул меня в комнату с гробом и закрыл дверь. — Где тело? — спросил он очень ласково, ткнув пальцем в открытую домовину.

— Твою мать, — я уставился в пустой гроб. — Что происходит?

— Не знаю, я только видел, как Ванда с Леной запихивают несчастного Епифанцева в мою машину… — он сжал пальцами переносицу. — Так, я сейчас уточню этот момент.

Гаранин достал телефон и принялся набирать номер. Я напряжённо смотрел на то, как он всё больше накручивает себя, потому что Ванда не отвечала. Когда я вытащил свой телефон, чтобы позвонить Лене, он завибрировал у меня в руках. Посмотрев на дисплей, я удивлённо приподнял бровь. Звонил Кузовлев — начальник Московской полиции, и он был последним из всех, кто мог мне позвонить. Во всяком случае, мне так казалось.

Пока я размышлял, принимать звонок или нет, Ромка закрыл дверь и подошёл ко мне.

— Надеюсь, это не очередное чрезвычайное происшествие, — пробормотал я и принял звонок. — Слушаю вас, Евгений Васильевич.

— Дмитрий Александрович, приветствую, — Кузовлев был как обычно серьёзен и сосредоточен. — Скажите, пожалуйста, вы не в курсе, где сейчас находится Гаранин?

— Который? — я невольно нахмурился и посмотрел на Ромку, а тот слегка напрягся. Я отодвинул телефон от уха, чтобы ему было слышно, но громкую связь включить не решился, чтобы никто ненароком не услышал не предназначенную для него информацию.

— Роман Георгиевич, если быть точным, — сразу же ответил главный полицейский столицы.

— Рядом со мной стоит. Мы сейчас присутствуем на похоронах нашего сотрудника.

— Мои соболезнования, — автоматически произнёс Кузовлев.

— Что случилось, Евгений Васильевич? Зачем вам Гаранин? — спросил я довольно холодно.

— Дело в том, Дмитрий Александрович… — он замялся, а потом заговорил быстро, словно боялся, что его сейчас перебьют и он собьётся. — Со мной связался начальник дорожной полиции, с которым в свою очередь связался командир дежурного наряда. Только что мимо них пронёсся на огромной скорости внедорожник второй Гильдии, в котором опознали личный автомобиль Гаранина, и всё бы ничего, но машина ехала с проблесковыми маячками СБ… Собственно, поэтому я вам звоню. Вы можете пояснить ситуацию?

— Вы исключаете вероятность, что это просто очень срочный заказ? — спросил я, прикрывая глаза.

— Это не смешно, Дмитрий Александрович, — буркнул Кузовлев.

— Вы правы, Евгений Васильевич, — я вздохнул. — Своим внедорожником Роман Георгиевич позволяет пользоваться сотрудникам СБ, так что, скорее всего, это был кто-то из них. У нас тоже бывает срочная и совершенно неотложная работа.

— Разумеется, Дмитрий Александрович, это всё, что я хотел у вас уточнить. Спасибо за понимание и передайте мои соболезнования родственникам усопшего.

— Обязательно передам, — пообещал я, и Кузовлев отключился.

— Дима… — начал Роман, но не успел ничего сказать, потому что телефон в моей руке снова завибрировал. На этот раз мне звонил Рокотов.

— Ваня, что у вас случилось? — сразу же ответил я на звонок.

— Кроме того, что твоя жена и Ванда притащили труп? — сухо спросил Рокотов. — Ничего не произошло. Мне нужно знать только одно, это санкционировано?

Я молчал почти десять секунд, глядя на Ромку, который только руками развёл.

— Это зависит от того, что они мне сейчас скажут, — наконец, произнёс я. — Дай трубку Ванде.

Послышался какой-то шорох, а затем Ванда затараторила:

— Дима, ты же понимаешь, что это неправильно. Вы все делаете вид, что ничего не происходит, но это же убийство, в конце концов. А если его заказала та блондинка, с которой ты обжимался, и теперь она получит наследство? Это же незаконно. Ну, убийство тоже незаконно, но через Гильдию не так критично. О, боги, что я несу? В общем, в территориальном морге могли не распознать яд, они не так часто встречаются со второй Гильдией. Нам нужно только заключение, а потом ты решишь, открывать дело или нет. Но, Дима, не лишай бедного старика шанса на справедливость!

— У вас полчаса и ни минуты больше. Попроси Эда сделать портал. Он вроде бы был в этом доме и сумеет его настроить, — произнёс я после недолгого раздумья, и отключился, чтобы набрать уже очередной номер самому. — Эд, узнай, кому Епифанцев завещал своё состояние.

— Хорошо, узнаю. Это как-то связано с визгами внизу? — спросил он, и я услышал в его голосе усмешку.

— Напрямую, — я вздохнул. — Да, через полчаса сделай девочкам портал. Труп, как ни крути, нужно вернуть и похоронить.

— Прости, что? Они труп Епифанцева притащили? — Эд сдавлено хохотнул. — Нет, я должен это видеть.

Он отключился, а я потёр лоб, и в который раз посмотрел на пустой гроб.

— Так, Рома, я сейчас пойду к гостям, тьфу, к скорбящим, и постараюсь никого не выпускать из комнаты. А ты, пожалуй, покарауль здесь, чтобы вот этого никто не увидел.

— Да? И как ты себе это представляешь? — взвился Ромка. — Как по-твоему я должен охранять пустой гроб, чтобы никто в него не заглянул?

— Понятия не имею, ну, придумай что-нибудь… — я не договорил, потому что дверь открылась, и на пороге застыл давешний патологоанатом. Он безумными глазами посмотрел на пустой гроб и схватился за голову.

— Это всё-таки произошло? Он снова восстал из мёртвых? Или кто-то из Тёмных решил на бедняге провести свои бесчеловечные эксперименты, и попутно свести меня с ума? — простонал патологоанатом, а затем выхватил из-за ремня брюк фляжку и приложился к ней.

— О чём он говорит? — почему-то шёпотом спросил у меня Ромка.

— Я понятия не имею, — ответил я, глядя, как без затей напивается скрывший следы преступления патологоанатом. — Но здесь точно никто из Тёмных не трогал тела. Это я могу тебе гарантировать.

Дверь снова открылась, и всё ещё стоящего возле неё патологоанатома втолкнули внутрь. Вошедшая Гертруда Фридриховна оглядела нас подозрительным взглядом и остановила его на гробе.

— Что здесь происходит? — тихо спросила она, посмотрев почему-то на Ромку.

— Вот, этот тип утверждает, что над телом глумились Тёмные. Мы не смогли пройти мимо обращения гражданина нашей Республики, — выдохнул Гаранин. — Фролова сейчас всё быстренько проверит и вернёт нам нашего Епифанцева. Мы же не можем допустить, чтобы зомби по улицам столицы разгуливали, не так ли? Буквально полчаса. Постойте здесь, Гертруда Фридриховна, и никого не пускайте.

— Да, вот этим заявителем займитесь, что ли, он явно не в себе, — посоветовал я ей и вышел из комнаты.

Следом за мной выскочил Ромка, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди.

— Вот, я сейчас всем буду говорить, что там сеанс психотерапии, и мешать такому интимному действу не стоит, — заявил он и указал мне взглядом на поминальную комнату. — Ну а ты иди вдову утешай, и любовниц сюда не пускай, у тебя это хорошо получается.

— Выясни, был ли заказ, — поморщившись, сказал я, разглядывая почти успокоившегося Гаранина. — Можно ведь по пути наименьшего сопротивления пойти и выяснить всё прямо у главы второй Гильдии.

— Уже, — и он потряс телефоном. — Заказа на Епифанцева не было. Но, Дима, этот яд не секретная разработка, его при желании свободно можно купить через четвёртую Гильдию.

Я только головой покачал и направился в комнату, услышав за спиной сдавленный смешок.

* * *

Ксения Фролова склонилась над трупом и покачала головой.

— Такое чувство, что его вообще никто не вскрывал. Посмотрите, голова совершенно не тронута, и как таким образом исключили поражение головного мозга? — она принялась расстёгивать пиджак. — Эдуард Казимирович, не стойте у меня над душой. Лучше помогите мне его раздеть. Это нужно сделать аккуратно, нам потом костюм нужно будет обратно на него надеть.

Эд без глупых вопросов подошёл к столу с другой стороны. Он знал способ сделать это куда лучше и быстрее, но для того чтобы при Фроловой поднять труп, нужно было бы вызвать сюда Довлатова, а ему было лень. Тем более Довлатовы всегда отличались редким упрямством, они никогда ничего не делали, просто выполняя приказ, им необходимо было всё разжевать и обосновать. Наверное, поэтому этот Род никогда не был близок к трону.

— Ого, — возглас Фроловой заставил его на секунду отвлечься от расстёгивания брюк. — Эдуард Казимирович, оставьте их, в этом нет необходимости. Я, кажется, нашла причину смерти.

Эд посмотрел на неё, и Ксения ткнула пальцем в проникающие ранения грудной клетки.

— Его закололи? — брови Эдуарда поползли вверх. — Чем нанесены эти раны?

— Холодным оружием с тонким и острым лезвием, — вздохнула Фролова, внимательно рассматривая странного вида раны.

— Чем-то похожим на это? — Эд взял со столика скальпель, передавая его судмедэксперту.

— Да, идеально совпадает, — кивнула она, сопоставив предполагаемое орудие с ранами. — И да, именно они являются основной причиной смерти, — добавила она. После чего всё-таки сделала разрез, внимательно изучая глубину ран и повреждённые органы. — Но посмотрите на его печень и поджелудочную, его всё-таки травили. Хотя не представляю, каким образом он умудрился выжить после этого яда.

— Он где-нибудь мог сохраниться? — спросил Эдуард, внимательно наблюдая за работой эксперта.

— В стекловидном теле, волосах и ногтях, — без раздумий ответила Фролова. — Я сейчас возьму образцы на анализ, зашью его, и можно будет отправлять обратно.

— Вот тебе и сердечный приступ, — прошептала стоящая у стены Ванда. Она к столу не подходила, стоя на расстоянии. Ей вида отсюда хватало, чтобы чувствовать лёгкую тошноту. — Из всего этого следует, что его убил… непонятно кто, умеющий пользоваться скальпелем. Да, задачка.

— Дорогая, вести следствие — это твоя забота, не моя, — громко проговорила Фролова, и, забрав пробирки с материалом для исследований, подошла к Ванде. — Приводите покойного в порядок и возвращайте скорбящим. Заключение я составлю чуть позже, когда проведу анализ. К счастью, эту гильдийскую дрянь довольно легко выявить. Хуже будет, если это не она, тогда придётся повозиться.

Ксения вышла из прозекторской, а Лена заглянула внутрь.

— Вам помочь? Одеть его, например? — спросила она.

— Вот ещё, сам оденется, — фыркнул Эдуард и достал телефон. — Ваня, сейчас я подниму нашего покойника и отправлю с Леной и Вандой обратно порталом. Открою для них единовременный допуск.

После этого, убрав телефон в карман, Эдуард призвал дар, а Ванда с Леной поёжились от коснувшегося их могильного холода. Труп Епифанцева пошевелился и сел на столе, подчиняясь воле некроманта, в этот момент отдававшего приказы холодным голосом, в котором невозможно было различить ни одной эмоции.

* * *

— Вы не понимаете, я уже несколько лет проработал патологоанатомом…

— Я понимаю, — участливо прервала его Рерих. — Вы, как и все люди вашей профессии, в какой-то момент начинаете ощущать себя причастным к смерти тех, кто попадает на ваш стол. Именно поэтому вы сегодня присутствуете на похоронах Василия Борисовича?

— Да, — выпалил в ответ он и снова приложился к фляжке. — Всё именно так, как вы только что сказали. Я чувствую вину за всё, что здесь сейчас происходит.

— Но вы не виноваты в его смерти, — Рерих встала так, чтобы закрыть пустой гроб от глаз патологоанатома. Незачем ему лишний раз видеть пустую домовину.

— Правда? — он икнул и уставился на неё.

— Ну конечно, и если вы хорошо подумаете, то сами это осознаете, — и Гертруда Фридриховна улыбнулась краешками губ.

— О, спасибо вам огромное, у меня просто камень с души свали… — он не договорил, потому что в этот момент раздался хлопок, и прямо посреди комнаты появились три фигуры.

Ванда с Леной сделали шаг назад, и Лена убрала в сумку использованный портал, который Эд сделал из её записной книжки. Епифанцев качнулся и направился прямиком к гробу, глядя перед собой мёртвыми глазами. Дойдя до гроба, зомби довольно ловко в него забрался, поднял розу, положил её себе на грудь и сложил на ней руки, после чего закрыл глаза, снова превратившись в совершенно безобидный труп.

Раздался грохот, и девушки одновременно посмотрели на упавшего в обморок патологоанатома.

— Что здесь происходит, мне кто-нибудь объяснит? — произнесла Рерих довольно угрожающе, обращаясь к девушкам.

— Да, сейчас, только Диму позову, — пискнула Лена и бросилась к двери.

Резко распахнув створу, она отпрыгнула в сторону, потому что на неё едва не завалился Гаранин, успевший задремать стоя. Тряхнув головой, прогоняя остатки сна, он посмотрел на гроб.

— И как? — тихо спросил он, принципиально не глядя на валяющегося на полу патологоанатома. Мало ли что с ним Рерих делала, в конце концов.

— Эд, — шёпотом ответила Лена, и Ромка не смог удержать смешок, уже по-другому посмотрев на лежащее без сознания тело. — Рома, мы все ошиблись. Я пойду за Димой, а ты посторожи доктора, он не должен отсюда уйти просто так, слишком многое видел, не предназначенное для него.

— Хорошо, только побыстрее, я, как и Гертруда Фридриховна, очень хочу услышать ответы, — сказал Гаранин, входя в комнату и в который уже раз закрывая за собой дверь.

* * *

Лена вошла в комнату в тот самый момент, когда вдова посмотрела на часы и громко объявила:

— Ну что же, господа и дамы. Осталось десять минут, и мы пойдём провожать Васю в его последний путь, — глотнув чего-то алкогольного из бокала, который держала в руке, она подошла ко мне и снова уткнулась мне в грудь, заголосив: — Почему ты нас так рано покинул⁈

Я только глаза закатил, отмечая про себя, что рыдала вдова так, чтобы тушь не размазалась, злобно поглядывая при этом на соперниц, стоявших невдалеке, сбившись в компактную кучку.

— Я украду у вас своего мужа, — ласково проворковала Лена, беря меня под руку, за что получила едва ли не более испепеляющий взгляд.

— Прошу прощения, — я так быстро ретировался, что со стороны это могло смахивать на бегство, но мне в этот момент было плевать на условности.

— Я думала, она тебя сейчас затащит в какую-нибудь кладовку и начнёт доказывать, что нуждается в очень сильном утешении, — прошипела Лена, и я с удивлением посмотрел на неё. Она что, ревнует? Меня? Ладно, с этим феноменом мы немного позже разберёмся, а пока нужно выяснить, что у них в итоге получилось.

— Ты поэтому ввязалась в эту авантюру? — тихо спросил я, выходя из комнаты в коридор.

— Мне почему-то хотелось, чтобы отравительницей оказалась именно вдова, — буркнула Лена, не глядя на меня. — Вот тогда моё настроение улучшилось бы многократно.

— Лен, — я улыбнулся. — Ты же понимаешь, что ревновать Тёмного — это как минимум странно.

— Понимаю, — она развернулась и уткнулась мне в грудь. — Но ничего не могу с собой поделать. Фу, ты провонял духами этой мымры, — пожаловалась она, отстраняясь. — Меня даже что-то затошнило. И как можно было додуматься так краситься и душиться на похоронах?

— Тебе не стоит задавать этот вопрос мне, потому что я точно не смогу на него ответить, — я усмехнулся и поцеловал её в висок. — О том, что такие вещи нужно согласовывать со мной, мы попозже поговорим. Устроим весьма пикантный тройничок: ты, я и Ванда. Возможно, я даже возьму плётку. А сейчас рассказывай, Епифанцева отравили?

— Фролова всё ещё делает анализ, — вздохнув, ответила Лена. — Но одно я могу тебе сказать уже сейчас — причиной смерти являются многочисленные колото-резаные раны, нанесённые скальпелем. То есть они являются основной причиной смерти.

— О как, — я от неожиданности моргнул. — И как патологоанатом умудрился их просмотреть?

— Понятия не имею, — Лена пожала плечами. — Но мы всегда можем спросить, потому что я попросила Рому не выпускать его из вида. Правда, он был без сознания, когда я выходила. Эд решил совсем не заморачиваться с транспортировкой трупа, поднял его и приказал лечь обратно в гроб, хорошо там устроиться и снова умереть.

— Да, это шуточки в стиле Тёмного князя, — я закусил костяшку пальца, чтобы не засмеяться, представляя себе эту картину, потому что смех на похоронах — это немного перебор. — Вот за это нас и не любили. А вообще, идея-то хорошая, просто я про подобные перспективы постоянно забы…

— А-а-а! — из комнаты с покойным раздался вопль. — Да когда ты уже сдохнешь, сволочь! Какая тёмная падла решила надо мной так поиздеваться⁈

Мы переглянулись и бросились в комнату. Забежав внутрь, я плотно прикрыл за собой дверь. Гаранин в этот момент держал вырывающегося патологоанатома, пытаясь одновременно вытащить у него из руки скальпель.

— Так, похоже, человек, нанесший Епифанцеву смертельные ранения, найден, — пробормотал я, ловко вырывая скальпель из руки совершенно невменяемого доктора. — Вопрос только в том, почему так произошло.

— Он сел на столе, когда я уже приготовился сделать разрез, — всхлипнул патологоанатом, который, оказывается, услышал, что я бормочу себе под нос. — Это было ужасно. Я много читал про то, что некроманты творили, поднимая целые армии мертвецов…

— Всегда знал, что чтение не доводит до добра, — фыркнул Ромка, силой усаживая его на стул. — Так что, получается, я ошибся? — Рома повернулся ко мне. — Василия Борисовича никто не травил? Но как же тогда характерные отметины?

У меня зазвонил телефон, и я, посмотрев на номер, сообщил присутствующим:

— А вот сейчас мы узнаем ответ на твой вопрос, — и нажал на кнопку приёма вызова. — Да, Ксения Анатольевна, вам что-то удалось выяснить?

— Дмитрий Александрович, мне удалось много чего выяснить, и я даже кое-что уточнила, вспомнив о своей прошлой работе в прокуратуре, и мне, кажется, полагается премия, можно не деньгами, — промурлыкала Фролова, а потом добавила совершенно серьёзно: — Нашего Епифанцева не просто отравили, его травили долго и целенаправленно, пятью различными ядами.

— Что? — я уставился на немного успокоившегося патологоанатома и включил громкую связь. — Продолжайте, вы на громкой.

— Пять разных, совершенно смертельных ядов, которые в минимальных концентрациях способны привести к смертельному исходу. Один из них гильдийский, и Роман Георгиевич не даст мне соврать, этот яд смертелен для всего живого. От него даже тараканы дохнут, а это, согласитесь, непросто устроить, — при этих словах Ромка сосредоточенно кивнул.

— Это объясняет наличие каймы на ногтях, но не объясняет, почему он так и не умер в страшных конвульсиях? — спросил Гаранин, все еще разглядывая замкнувшегося в себе патологоанатома.

— Убийцы, а я думаю, что их было всё-таки несколько, потому что один сотворить такое не способен, использовали яды, максимально токсичные, но, практически нейтрализующие действия друг друга, — любезно пояснила Фролова. — Таким образом, я могу смело заявить, что первая приблизилась к разгадке противоядия гильдийского яда, что считалось до недавнего времени практически недостижимым.

— Вот сейчас всё стало вообще непонятно, — признался я, переводя взгляд на покойного. — Если яды нейтрализовали друг друга, то отчего он всё-таки умер?

— Я сказала, что они практически нейтрализовали действия друг друга, — ответила Ксения. — Недомогание, скорее всего, мышечные боли, особенно в ногах, Епифанцев, скорее всего, чувствовал, и пошёл к Ольге Николаевне Ахметовой. Ольга Николаевна провела ему все разумные в данной ситуации обследования, кроме анализа на подобные токсины, и назначила лечение. И вот как раз это лечение спровоцировало мгновенный ответ в виде просто неприлично быстрого и массивного ДВС-синдрома.

— По-русски, если можно, — хмуро попросил Ромка.

— Множественные тромбозы, — пояснила Фролова, — Плюс что-то по неврологической линии, что вызвало состояние наподобие синдрома Лазаря.

— То есть, к патологоанатому он попал всё-таки мёртвый? — я снова посмотрел на Епифанцева.

— Нет, он был ещё жив, потому что смерть наступила всё-таки от проникающих ранений… — она замолчала, а потом осторожно добавила: — Это он его так?

— Похоже на то. Епифанцев мог очнуться в прозекторской?

— Вряд ли, — немного подумав, ответила Ксения. — Он фактически был мёртв, когда его доставили в морг. Просто сердце всё ещё совершало свои последние движения. Мозг точно был к тому моменту мёртв, но какие-то рефлекторные движения этот почти труп мог совершить.

— Но ты же сказала, что его убил патологоанатом, — нахмурился Ромка, пытаясь разобраться в цепочке желающих прикончить Епифанцева.

— Я сказала, что конечной точкой в жизненном цикле Василия Борисовича стали проникающие ранения грудной полости. Но, по факту, его убила Ахметова, сама того не подозревая, — задумчиво произнесла Юлия. — Я изложу всё в отчете, не переживайте.

— Ясно, — я потёр лоб и пожаловался вслух. — Понятия не имею, что мне делать со всем этим.

— Вот в этом я помочь вам не могу, — усмехнулась Фролова. — Но вы подумайте насчёт премии.

Она отключилась. Одновременно с этим дверь распахнулась, на пороге появилась вдова, а за её спиной маячили любовницы. Повернувшись к ним, я почему-то задал вопрос, который совершенно не хотел задавать:

— Зачем вы пытались отравить вашего мужа?

— Я уже говорила, — внезапно взвилась женщина. — Все эти бесконечные женщины! А я, видимо, уже постарела, мне ведь тридцать пять не так давно исполнилось. Я уже просто не могла терпеть все эти унижения!

— Вася прямо из моей постели бежал в койку к этой рыжей дряни, и я чувствовала, что очень скоро стану ему не нужна! — одновременно воскликнула одна из любовниц, но её голос потонул в крике остальных.

— Он сам во всём виноват! — и самая молодая разрыдалась, закрыв лицо руками, всхлипывая при этом. — Я его действительно любила. Он так красиво ухаживал, был такой страстный любовник, а он…

— Вот, Дима, нам похоже всё-таки нужно поучиться у Василия Борисовича, хоть и посмертно, — Ромка потёр переносицу. — Что делать будем?

Мои лихорадочные размышления прервал телефонный звонок. Пока я смотрел на дисплей, пока подносил трубку к уху, Рома впихнул слабо сопротивляющихся женщин в комнату и закрыл дверь. К счастью, остальные скорбящие всё ещё поминали и не спешили покидать фуршет, так что таких неожиданных признаний никто не слышал.

— У тебя какие-то новости? — спросил я сразу у взявшего трубку Эда, отходя к окну.

— Да. Я выяснил условия завещания Епифанцева. Он всё своё состояние и прибыль от патентов передал на нужды научного отдела, который был единственной его настоящей страстью, — спокойно ответил Эдуард, и после секундной паузы осторожно произнёс: — Я слышал про Ахметову.

— И убийца не может наследовать убитому, это я тоже помню, — тихо сказал я.

— Решение за тобой, — Эдуард отступил в сторону, как делал всегда, когда я должен был принять трудное решение. Я понимаю, его так воспитывали, но иногда я очень нуждался в совете. — Да, дом с обстановкой принадлежит вдове. Она в своё время была очень востребованной моделью, даже у нашего любимого Савина работала. Плюс у неё своя линия дорогой и хорошо продающейся косметики. Так что она точно не бедствует и совершенно не нуждается в деньгах.

— А они все, похоже, довольно успешные дамы, — я покачал головой. — Любовь, что тут поделаешь. Она действительно может быть очень зла. Эд, насколько велика сумма? Мы сможем с её помощью отказаться от спонсорской помощи Белевского?

— Да, вполне, — сразу же ответил брат. — Так что ты будешь делать?

— Ничего, — я принял решение, покосившись на покойника. — Иногда справедливости лучше подождать. Так будет лучше для всех, в том числе и для него. Не думаю, что Василий Борисович обрадовался бы, если бы узнал, что его деньги так и не достались СБ, из-за подобной череды случайностей. Дело закрыто.

— Хорошо, — мне показалось, что Эд выдохнул с облегчением. — Я начинаю процедуру расторжения договора с Белевским.

— Начинай, — я отключился и повернулся к остальным. — Я не буду заново открывать дело. Это не значит, что все вы не виноваты, но пускай всё остаётся на вашей совести.

— Дима… — начала было Ванда, но я перебил её, подняв руку.

— Я всего лишь выполняю последнюю волю покойного. Если я дам всему этому ход, то вряд ли смогу выполнить условие его завещания, да и Ольге Николаевне может достаться, если кто-то из прокуратуры вспомнит затаённые на неё обиды. С ней ничего, конечно, не случится, но нервы ей потреплют. И да, Ахметовой придётся как минимум уволиться из СБ, и от этого пострадаем исключительно мы. Так что, дело закрыто. Давайте уже проводим Василия Борисовича в его последний путь и забудем обо всём этом.

— Но они же убийцы, — тихо проговорила Ванда. — Как мы можем их отпустить? В следующий раз они точно завершат начатое.

— Подумай, что с этим можно сделать, — обратился я к Вишневецкой, закусившей губу и внимательно рассматривающей жену и любовниц покойного.

Женщины переглянулись и внезапно обнялись, плача и что-то тихонько друг другу говоря. Я же только головой покачал и направился к двери. Оставалось только сказать речь, дождаться, когда гроб засунут в могилу, и можно было возвращаться на работу.

— Так, я правильно поняла, что именно тот доктор стал истинной причиной смерти Василия? — уже у двери меня догнала Рерих и взяла под руку, нагнувшись и зашептав в ухо.

— Вы слышали заключение эксперта, Гертруда Фридриховна, — ответил я, оборачиваясь к патологоанатому, который что-то высчитывал на пальцах, немного успокоившись, когда услышал, что сказала Фролова.

— Но я почти убедила его, что он не виноват в Васькиной смерти, — Рерих остановилась, растерянно глядя на меня.

— Ничем не могу вам помочь, — и я открыл дверь, выходя уже из комнаты. С меня хватит, больше я на подобные мероприятия не ногой. А что, Медведевой можно простудиться, килограмм мороженного сожрав, а мне нет? Вот так и буду поступать, а пока избавлюсь наконец от Белевского раз и навсегда.