Глава 14

Частный терминал аэропорта Антверпена был практически пуст. Евгений Ожогин зашёл внутрь, отказавшись в категорической форме от сопровождения заискивающих работников аэропорта, и оглядел зал ожидания. Его взгляд сразу же остановился на одинокой фигуре молодого человека в дальнем углу просторного помещения.

Никита Гаранин сидел в кресле, наклонившись вперёд и уставившись в пол, сцепив пальцы рук в замок. Женя, не найдя больше никого, похожего на подростка шестнадцати лет, направился в его сторону.

— Никита? — Ожогин заговорил сразу же, как только приблизился к парню на достаточное для этого расстояние. Молодой человек вздрогнул и поднял голову, выпрямляясь. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, но поразительное сходство с Романом заставило Женю вздрогнуть. — Да, действительно, трудно перепутать, — усмехнулся он. Если бы не тёмные глаза, то братья практически ничем не отличались бы друг от друга.

— Вы Евгений? — спросил неуверенно младший Гаранин, с недоверием разглядывая стоявшего перед собой мужчину.

— Он самый, — ответил Женя, протягивая ему паспорт, чтобы мальчик убедился в том, что он именно тот, за кого себя выдаёт, и больше не задавал подобных вопросов. Никита открыл документы, быстро посмотрел на фотографию и имя, сразу же вернув паспорт Ожогину.

— Что теперь? — напряжённо спросил он.

— Хочу кое-что уточнить, — протянул Евгений, садясь рядом с Никитой, откидываясь на спинку неудобного и жёсткого кресла, и после нескольких секунд молчания, проговорил так тихо, что Никите пришлось прислушиваться: — У тебя есть последний шанс передумать. Самолёт ждёт, и как только мы взлетим и пересечём границу, то дороги назад уже не будет. Я знаю многое о твоём отце и могу сделать вывод, что твоё бегство он тебе не простит.

— Я знаю и долго думал о последствиях, — уверенно произнёс парень, глядя Жене в глаза. — Я долго не мог решиться, но Рома сказал, что поможет, и я ему поверил. Мне больше не к кому обратиться.

— Ты же понимаешь, что, если в середине этого пути, уже в России, струсишь и решишь вернуться, то подведёшь не только себя, но и подставишь Романа, который сейчас очень сильно рискует, — довольно жёстко проговорил Женя. — Подумай ещё раз над тем, готов ли ты нести ответственность не только за себя, но и за жизнь своего брата? А также о том, готов ли ты настолько кардинально изменить свою жизнь.

Повисла напряжённая тишина. Никита закрыл глаза на секунду, словно собираясь с мыслями, а потом открыл их и посмотрел прямо на Ожогина.

— Я не передумаю. Здесь всё становится невыносимым. С каждым днём всё хуже и хуже. Я не могу больше, я не выдержу. Может, я действительно слабак, как говорит мне отец, и совсем не похож на своего брата, но я хочу сбежать от этой жизни раз и навсегда, — его голос дрогнул, но он закусил губу и продолжил: — И Рому я не подведу. Я знаю, что он для меня делает и как рискует. Я сразу же уйду, как только выберусь отсюда. Найду работу, что-нибудь придумаю, у меня есть несколько идей на этот счёт, я всё спланировал, даже немного денег подкопил. Только помогите мне покинуть страну.

Ожогин несколько секунд молча смотрел на него, потом резко кивнул и встал.

— Пошли, и да, выброси свой телефон, по нему тебя могут отследить.

Никита, нахмурившись, достал телефон из внутреннего кармана пиджака и выбросил в мусорный контейнер рядом с выходом. Он старался не отставать от Жени, чувствуя, как сердце начинает всё чаще колотиться в груди, а каждый звук и шорох заставляет вздрагивать и оглядываться. Никита, не веря, что этому кошмару, в котором он живёт всю свою жизнь, уже скоро наступит конец, взбежал по трапу в самолёт, в последний раз обернувшись, прощаясь с прошлой жизнью.

— Взлетаем, — коротко бросил Ожогин закрывшему за ними дверь мужчине. Тот кивнул и сразу же направился в сторону кабины пилота. — Садись и пристегнись, — указал Женя Никите рукой на кресло у иллюминатора, устраиваясь напротив него.

Самолёт мягко тронулся, начиная выруливать на взлётную полосу. Никита, стиснув подлокотники, смотрел в окно на мелькающие огни, но потом движение начало замедляться, и самолёт остановился.

— Женя, — по кабине разнёсся голос пилота. — Пришёл приказ остановиться от местной Службы безопасности и таможни. У них есть основания для досмотра самолёта. Я уточнил: они осведомлены в том, что он принадлежит Гаранину и опосредованно Наумову. Мы вынуждены подчиниться.

— Быстро твой папаша сориентировался, — пробормотал Ожогин, доставая телефон из куртки. Никита замер, глядя на Женю расширившимися от ужаса глазами, не понимая, почему этот человек остаётся таким спокойным. Посмотрев в окно иллюминатора, парень увидел подходившую к спущенному трапу группу людей в форме и печально знакомую машину, подъехавшую прямо к самолёту. — Идём, — Ожогин быстро встал, помог Никите отстегнуть ремни и, схватив его за руку, потащил в хвостовую часть, одновременно с этим начиная кому-то звонить.

— Забрал? — младший Гаранин вздрогнул, услышав голос брата из динамика телефона.

— Не совсем, — пробормотал Женя, останавливаясь возле кажущейся ровной и монолитной панели. — Местная СБ и таможня остановили самолёт практически на взлёте. У них есть ордер на обыск, и я так понимаю, без твоего отца тут не обошлось. Я сейчас спрячу Никиту в тайнике и буду надеяться, что у них нет магов, способных найти эту дверь. Ты же ничего не менял в настройках?

— Я с момента возвращения из Фландрии ни разу не пользовался самолётом, — ответил Роман.

— И это хорошо, — Женя достал из кармана какую-то пластинку, начавшую светиться красным светом, и провёл ею по панели. Раздался тихий щелчок, и панель отъехала в сторону, открывая узкий тесный отсек, наполовину заполненный оружием и шкатулками с защитными рунами на крышках. — Хорошо, что я взял с собой ключи от твоих артефактных тайников. Наверное, я всё-таки немножко эриль или могу смотреть в будущее?

— Угу, вернёшься, отдам тебя научному отделу на опыты, — хмыкнул Роман. — Делай всё, что они говорят, не вступай в конфликт.

— Принял, как только я вернусь, рассчитываю на премию. Может, ты мне свой внедорожник отдашь? Не могу уже смотреть на то, как эта чудо-машина, стоимостью в годовой бюджет не самой маленькой страны, превращается в девицу лёгкого поведения. Ею же пользуются все, кому не лень, — задумчиво проговорил Женя под недоумённым взглядом Никиты, не понимающего, как в такой непростой ситуации они могут говорить на отвлечённые темы. У него в глазах темнело от страха при мысли, что с ним сделает отец, если найдёт.

— Я отпишу её тебе в новом завещании. Держи меня в курсе, — коротко проговорил Роман, отключаясь первым.

— Не думаю, что возникнут проблемы. Насколько я помню, магам во Фландрии служить в СБ запрещено. Если только Гаранин лично решит поучаствовать в обыске. Но тогда я смогу начать права качать, он же к СБ никакого отношения не имеет, — тихо проговорил Женя, кладя телефон в карман. — Ну, чего ты стоишь, залезай сюда как-нибудь. Дыши спокойно, а то мне кажется, ты сейчас в обморок упадёшь, и главное, не создавай шума, чтобы не привлечь внимания, — повернулся он к ещё больше побледневшему парню, начинающему протискиваться в узкий тайник.

Как только у него получилось устроиться между двумя автоматами так, чтобы ничего нигде не давило, панель мягко встала на место, слившись со стеной. Ожогин с силой провёл ладонью по лицу, сгоняя малейшие следы напряжения, и направился к выходу.

Представители СБ проявили благоразумие и не рванули в самолёт сразу, дожидаясь, когда к ним спустится Ожогин. Всё-таки какой-то инстинкт самосохранения в них присутствовал. А может быть, воспоминания о том, как именно их выстраивал Гомельский, ещё не выветрились окончательно, и сильно накалять обстановку, связываясь с мстительным Наумовым, им не слишком хотелось.

Женя медленно спустился под пронизывающим ветром к ожидающей его группе из пяти человек. Двое были в форме таможни, один в жилете транспортного контроля и двое в строгих тёмных костюмах — местные безопасники. В нескольких шагах позади них, прислонившись к чёрному внедорожнику с тонированными стёклами, стоял Георгий Гаранин. Встретившись взглядом с Ожогиным, он прищурился и жёстко усмехнулся.

— Виктор Маркелов, Служба Безопасности, — к Жене подошёл один из тех, что были в костюмах, — у нас есть…

— Я знаю, чего у вас точно нет, — перебил Виктора Женя, глядя на него с явной неприязнью. — Чувства самосохранения. На одни и те же грабли второй раз?

— Я так понимаю, вы Евгений Ожогин, — не изменившись в лице, произнёс Маркелов. — У нас есть основания полагать, что в самолёте находится разыскиваемый нами человек. Вот ордер на обыск.

— Обыск личного самолёта младшего члена рода Наумова? — с нескрываемой насмешкой уточнил Женя, внимательно изучая протянутое ему постановление. — Смело. В прошлый раз, когда вы плясали под дудку старшего Гаранина, вам, кажется, мало досталось. Или у вас память короткая? Думаю, Дмитрий Александрович всё это оценит. Я ему сразу по возвращении сообщу все подробности и не забуду упомянуть ваше участие, господин Маркелов.

— Цель вашего визита во Фландрию, господин Ожогин? — сжав кулак, резко спросил Виктор, не обратив внимание на подошедшего к ним Георгия Гаранина.

— Цель моего визита — забрать посылку. Курьерам не доверяю, знаете ли, а ваша фландрийская, простите, почта славится на весь мир своей, скажем так, неторопливостью, — издевательски ответил Женя, внимательно рассматривая при этом Гаранина, изучая единственного в этой вселенной человека, внушающего Роману страх одним своим видом. Как и Никите, судя по поведению последнего.

— Да уж, правду говорят, что у Романа Гаранина есть цепной пёс, делающий за него всю грязную работу, — протянул Георгий. — Обыщите самолёт. До винтика.

Маркелов кивнул, отдавая тем самым приказ своим людям, поднявшимся сразу же на борт, когда Женя отошёл в сторону от трапа. Слышно было, как они перемещаются по салону, открывают багажные отсеки, что-то передвигают. Ожогин стоял, глядя на проплывающие мимо облака.

— Надеюсь ничего не пропадёт, — заметил он как бы невзначай. — Знаете, Гомельский, ну, вы его помните, знает обо всём, что находится в этом самолёте, как раз до винтика. А он такой принципиальный. Надо будет попросить Дмитрия Александровича назначить ревизию по прилёту.

Он говорил нарочито громко. Настолько, что обыскивающие самолёт люди это услышали. Шум в салоне стих и стал более деликатным, а Маркелов не сумел сдержать дрожь в пальцах. Он даже вынужден был сцепить руки, чтобы не дать Ожогину полюбоваться на то, что сумел его достать. Даже Гаранин вздрогнул, когда Женя упомянул Гомельского в одном предложении с Наумовым, и не сумел сдержать ненависть, исказившую его красивое, породистое лицо, так похожее на лица его сыновей. Спустя несколько минут люди Маркелова спустились с трапа.

— Чисто. Никаких следов посторонних лиц, — отчитался безопасник, покосившись на Ожогина.

— Я же говорил, мне просто нужно было забрать посылку, а вы развели не пойми что. Думаю, я доложу о превышении полномочий не только Дмитрию Александровичу, но и в компетентные органы. Хотя постойте, я же сам работаю в этих компетентных органах, как, собственно, и Наумов, — улыбнулся Женя.

Георгий Гаранин замер, после чего резко шагнул к Ожогину, вставая практически вплотную к нему.

— Где он? — прошипел старший Гаранин, и в его глазах вспыхнули опасные искры. — Ты спрятал его. Где?

— Кого? — искренне удивился Женя.

— Моего сына. Где Никита? Он находился последний раз в аэропорту, и тут по чистой случайности приземляется самолёт Романа? Вы меня за идиота держите? — прорычал он, едва сдерживая себя.

— Какая прелесть, вы действительно не учитесь на своих ошибках, настроив против себя ещё и второго сына, — протянул Женя. — Никогда не перееду во Фландрию. Эта страна… она отупляет. А знаете, вы можете поискать Никиту где-нибудь за городом. Может, он у друзей, у девушки? Подростки такие непредсказуемые, — равнодушно пожал Женя плечами.

Гаранин старший сделал шаг назад и выхватил телефон из кармана пальто. Не отводя взгляда от Ожогина, он набрал чей-то номер.

— Где мой сын, тварь? — его голос, полный ярости, прозвучал так громко, что даже Маркелов невольно отступил на шаг. — Ты думаешь, я не знаю, что это ты подослал своего дружка, чтобы украсть Никиту? Ты перешёл черту, Роман, и если ты думаешь, что я оставлю это просто так…

Что ему ответил Рома, Ожогин не услышал. Но он видел, как багровое от гнева лицо старшего Гаранина вдруг побелело. Он не проронил больше ни слова, лишь с силой швырнул телефон на бетон, и тот, не выдержав удара, разлетелся на несколько крупных осколков.

— Оснований для дальнейшего задержания рейса нет. Вы можете следовать по маршруту, господин Ожогин, — ровно, словно ничего не произошло, произнёс Маркелов и первым развернулся, направляясь в сторону припаркованного внедорожника, куда сразу же поспешил старший Гаранин.

Женя, не проявляя никаких эмоций, медленно поднялся по трапу обратно в самолёт.

— Взлетаем, — коротко сообщил он, садясь в кресло, думая над тем, что сейчас произошло.

Только когда самолёт оторвался от земли и набрал высоту, Ожогин позволил себе выдохнуть и немного расслабиться. Поднявшись со своего места, он подошёл к скрытой панели, открывая её. Никита сидел внутри, прижав колени к груди.

— Всё нормально? — вздрогнув, произнёс парень, когда панель отъехала в сторону.

— Да, я же говорил, что всё хорошо будет, — ответил Женя, протягивая руку, чтобы помочь ему выбраться. — Но теперь точно обратного пути не будет.

— Я это понимаю, — прошептал Никита и, выбравшись из отсека, сел в кресло, сжимая подлокотник и глядя невидящим взглядом в окно иллюминатора.

— Да что же эта гнида с вами делала? — покачал головой Ожогин и прикрыл глаза, стараясь справиться с нахлынувшим раздражением.

Тем временем Маркелов повернулся к Гаранину, глядевшему на то, как отрывается от земли самолёт.

— Нам стоит ждать проблем? — серьёзно спросил Виктор у Георгия.

— Не понимаю, о чём ты, — процедил Гаранин, переводя взгляд на Маркелова.

— Обычно всё, что касается твоего старшего сына, приводит к необдуманным поступкам с твоей стороны и неконтролируемым последствиям в итоге, — резко произнёс Виктор. — Я уже дал ход части обговорённого ранее плана, но сейчас, после твоих угроз Роману, мне кажется, что всё нужно отменить.

— Продолжай. Никаких осложнений в осуществлении не будет, обещаю, — глухо произнёс Гаранин, садясь в свою машину и срываясь с места.

* * *

Как только я произнёс речь и удостоверился, что гроб с телом Епифанцева успешно зарыли на семейном кладбище, мы с Ромой ретировались в СБ, отпустив наших милых дам прогуляться по магазинам, и заниматься тем, чем ещё занимаются женщины, когда им нужно посплетничать и пожаловаться на своих мужей. Гомельский уже непрозрачно нам с Гараниным намекнул, что для нашего положения наши дамы тратят слишком мало выделенных на их развлечения средств, практически нисколько, да и их выходы в свет должны быть чаще, чем никогда. А то уже странные шепотки пошли в великосветских тусовках, что у Наумовых всё не так хорошо, как они стараются показать.

Мы переместились в тупик возле СБ и молча пошли в сторону входа. Я сделал переход к своей любимой мусорке по привычке, а Ромка в процессе изготовления портала участия не принимал.

— У тебя какие-то проблемы? — тихо поинтересовался я у Ромки, видя его полную отрешённость от реального мира.

— Что? — встрепенулся он, посмотрев на меня расфокусированным взглядом. — Нет, с чего ты взял. Просто немного задумался.

— Не думай слишком часто, тебе это не идёт, — хмыкнул я, махнув рукой, прекрасно понимая, что он всё равно ничего не расскажет, если не захочет.

Зайдя в здание, мы остановились, рассматривая столпившихся в холле сотрудников научного отдела во главе с Вольфом и Задорожным. Они о чём-то возмущённо переговаривались, размахивая руками, периодически косясь в сторону выхода, и вообще вели себя довольно шумно.

— Что здесь происходит? — тихо поинтересовался я у дежурившего внизу Чижова. Тот только развёл руками, кивая мне за спину. Обернувшись, я увидел подошедшего совершенно бесшумно Эда, хотя сделать это можно было сейчас без особых проблем: несанкционированное собрание сотрудников научного отдела заглушало все посторонние звуки.

— Этот стихийный митинг организовался после того, как по СБ пошли слухи, что ты разрываешь контракт с Белевским, — невозмутимо произнёс брат, разглядывая всё ещё возмущающуюся толпу, не обращающую на нас пока никакого внимания.

— А зачем ты им это сказал? — полюбопытствовал я, отходя за пункт охраны и уводя за собой Эда с Ромкой.

— Я ничего им не говорил, — заверил меня Эд. — Разрыв договоров такого уровня — не быстрый процесс. Я пока просто позвонил Белевскому и назначил встречу. Даже о том, что мы хотим контракт разорвать, никто ему даже не намекал.

— Вот теперь и меня интересует, как происходит движение слухов в стенах моего ведомства, — я разглядывал учёных с нездоровым интересом. — И чем они недовольны? Насколько я помню, Вольф лично хотел избавиться от Белевского самым радикальным способом.

— Это было до того, как Белевский предложил им проценты с патентов. Ты что, не видел, как живут учёные на эти скромные два процента? — посмеиваясь, произнёс Роман. — Особняки, коллекции, любовницы. Мы же сейчас буквально отбираем у них французский хлеб с чёрной икрой. Убрав Белевского и его щедрое спонсорство с долей прибыли от его гениальных изобретений, мы лишаем их дохода.

— Да, я слышал, как тот же Ковров утверждал, что будет в скором времени здесь не нужен, когда окончательно разберётся с тем вирусом, и, разорвав все отношения с центром по контролю распространения заболеваний, он будет в ближайшем будущем мыть пол в лабораториях за скромную зарплату, — словно издеваясь надо мной, протянул Эдуард, глядя мимо меня на притихшую толпу.

В этот момент у Ромки очень громко зазвонил телефон, чем привлёк внимание всех собравшихся в холле. Учёные замолчали и перевели взгляды на нас.

— Мне нужно ответить, — коротко бросил Гаранин, и, не посмотрев больше на меня, быстрым шагом направился в сторону выхода, практически выбегая на улицу.

— Не знаешь, что с ним в последнее время происходит? — посмотрел я ему вслед, обращаясь к Эду.

— Я могу назвать миллион чисто теоретических причин, в которых он тебе не сознается никогда, начиная от проблем в Гильдии, заканчивая экзистенциальным кризисом, но не смогу назвать истинной причины. Я не могу его больше читать, ты что забыл? — хмыкнул Эдуард, выходя вперёд. — Так и будешь здесь прятаться или разгонишь этот несанкционированный митинг?

— У нас демократия, и я не имею права запрещать им собираться в группы, чтобы отстаивать свои интересы, пока они не переходят в массовые беспорядки, — пробормотал я, проходя через идентификационную рамку и вставая напротив вышедшего вперёд Вольфа. — Что происходит? — сразу спросил я, как только учёный попытался что-то сказать.

— Дмитрий Александрович! — громко проговорил он, но потом решил сбавить тон: — Мы требуем объяснений! Нам стало известно, что вы намерены разорвать контракт с Антоном Романовичем Белевским.

— Это решение руководства, и ваше мнение в этом вопросе учитываться не будет, — холодно проговорил я, обводя взглядом притихшую толпу. — Ещё вопросы?

— Но его финансирование…

— Вы можете заниматься своими научными изысканиями на частных лиц вне научной лаборатории и во внерабочее время, если это не противоречит клятве, которую вы дали при поступлении на службу. Я не понимаю, в чём проблема? — прямо спросил я у смутившегося Вольфа.

— Но у нас нет свободного времени, — пробормотал кто-то в заднем ряду, но тут же мужественно скрылся за спинами своих коллег.

— Вы его вполне находите на маленькие халтурки, подбрасываемые вам Белевским, — я нашёл взглядом того, кто что-то мяукнул про время. Им оказался Задорожный. — Мне иногда кажется, что как раз свободного времени у вас слишком много, и мне так хочется его чем-нибудь занять, ну или сократить научный отдел, например, вдвое.

Задорожному очень быстро заткнули рот, мне даже показалось, что какой-то тряпкой. А Вольф пробормотал:

— Вы нас неправильно поняли, Дмитрий Александрович.

— Контракт с Белевским был временной мерой, — чётко произнёс я. — У СБ, наконец, появился независимый источник финансирования, который позволит нам работать без оглядки на капризы частного спонсора. Ваша задача — продолжать работать в тех условиях, которые есть. Если кого-то что-то не устраивает, вы можете покинуть это место и работать на частных клиентов, если это для вас приоритетно. Тем, кто захочет остаться, советую вернуться к своим обязанностям.

Толпа молча расступилась и начала расходиться. Вольф, покраснев, что-то пробормотал про произошедшее недоразумение и поспешил к лифтам.

Я внимательно смотрел, как холл пустеет, возле лестницы заметив знакомую фигуру. Лана Медведева, кутавшаяся в большой вязаный шарф, стояла у огромной кадки с фикусом, стараясь остаться незамеченной. Увидев, что я пристально её разглядываю, она попыталась слиться с растением.

— Лана Андреевна, — подошёл я к ней. — Вы, кажется, на больничном? Или я что-то путаю?

Медведева вздрогнула и начала кашлять.

— Дмитрий Александрович, мне просто нужно было забрать некоторые расчёты, чтобы продолжить работу дома, но я уже ухожу, просто немного застряла в холле.

Она что-то ещё неразборчиво пробормотала и, улыбнувшись, проскользнула мимо меня, направившись к выходу очень быстрым шагом.

Я проводил её взглядом и, покачав головой, направился по лестнице к своему кабинету. В приёмной меня уже ждал посетитель, точнее, посетительница. Странно, что Эд оставил кого-то в приёмной во время своего отсутствия. Женщина повернулась ко мне, и я от удивления даже остановился, во все глаза рассматривая хорошенькую блондинку в строгом брючном костюме.

— Кира Анисимовна, а где… — я поднял руку вверх, притрагиваясь к волосам, вспоминая вечный разноцветный ужас на её голове и странную одежду. Не такую странную, как у Фроловой, но всё же.

— Ах, это, — она улыбнулась, опустив глаза. — Просто я подумала, что сейчас самое время для перемен.

— Да, возможно, — пробормотал я, проходя мимо неё, открывая свой кабинет. — Вы что-то хотели?

— Да, я хотела утвердить перевод Дениса Полянского под моё руководство по просьбе капитана Боброва для устранения локальной проблемы, появившейся в подвальных помещениях, — сразу же перешла она к делу, даже не заходя в кабинет.

— Поподробнее, если можно, — резко обернулся я, остановившись в проёме.

— Ко мне и Андрею Олеговичу обратился господин Пастель. Он сказал, что на втором подземном уровне присутствует какая-то гадость, имеющая астральную проекцию, какой-то паразит или что-то в этом роде, — серьёзно произнесла она.

— А что, мистер Пастель сам не в состоянии с этим разобраться? — я нахмурился.

— Разумеется, в состоянии, но тогда могут возникнуть некоторые разрушения, а нам сейчас разрушения не нужны, особенно когда можно без них обойтись, — вздохнув, ответила Кира. — Денис Олегович — маг огня, и я его сама в своё время обучала. Не думаю, что у нас с ним могут возникнуть какие-то проблемы.

— Ну, раз вы думаете, что справитесь, — протянул я, глядя, как в приёмную возвращается Эдуард, сразу же занимая своё место. — Конечно, берите Полянского, только поставьте в известность Романа Георгиевича, чтобы он его не потерял. И не геройствуйте. Если увидите, что не можете справиться, то сразу же уходите оттуда. Вы меня поняли? Это приказ.

— Разумеется, — улыбнулась Кира и вышла из приёмной.

— Тебе не кажется, что она как-то изменилась? — задумчиво пробормотал я, глядя ей вслед.

— Все меняются, — отстранённо проговорил Эд, даже не глядя на меня.

— Зачем ты отправил Третьякову и Полянского убирать какую-то смертельно опасную гадость в гордом одиночестве? — Я подошёл к столу Эдуарда, внимательно его разглядывая. — И что это за новость с возможными разрушениями, если ты сам займёшься ею?

— Я могу вспылить от досады и что-нибудь разрушить, — Эд наконец-то посмотрел на меня. — Дима, я хочу посмотреть, на что способен Полянский, я же тебе говорил, что мне нужно проверить его профпригодность, — Эд опустил взгляд и продолжал что-то править в моём расписании, не обращая на меня никакого внимания.

— А другого, более мирного способа ты придумать не мог? — поинтересовался я. — Откуда у нас вообще взялась астральная сущность в СБ и почему ты не мог сразу от неё избавиться?

— Вот ещё, — фыркнул Эдуард. — Я с трудом сумел этого паразита вытащить в наш подвал, он очень сильно испугался и упирался, когда я его тащил. И поэтому я не собираюсь сам его уничтожать. Мы в ответе за тех, кого приручили или притащили. Это всё, что ты хотел у меня узнать?

Я провёл рукой по лицу. Это он хорошо придумал, астрального паразита сюда приволочь. А что, если они не справятся? Вот Тёмного князя эта гадость так испугалась, что чуть прямо в Астрале не померла от страха, а обычные огненные маги могли легко пойти ей на закуску.

— А если они не смогут? Что, если ты перестарался и вытащил тварь, которая только Тёмными может быть уничтожена?

— Тогда я, во-первых, слегка разочаруюсь, — Эдуард закончил заниматься расписанием и посмотрел на меня.

— В себе? — я прикусил губу, глядя, как Эд глубоко вздыхает и качает головой.

— В тебе, — спокойно ответил он, — а точнее, в твоих способностях привлекать на ответственную работу компетентных сотрудников. А, во-вторых, наших горячих мальчиков и девочек страхуют.

— Кто их страхует?

— Довлатов и Рокотов. Ваня лично хочет посмотреть на Полянского и решить, нужен он ему в качестве усиления силового блока или нет.

— Ага, от Вани там как раз польза охренительная, — вспылил я, не понимая, он реально решил надо мной поиздеваться или серьёзно думает, что это всё необходимо. — Ну ничего, в качестве приманки выступит или обманки, бегать он может долго, пока этой твари не надоест за ним гоняться. Эд, меня не было каких-то три часа…

— И за это время ничего экстраординарного не произошло. Откуда в тебе столько яда? — поинтересовался Эдуард.

— В отделе кадров отлили, — буркнул я.

— А, ну это они могут. Ты только не переборщи, он не для истинного владельца смертельно опасен. Ну или не смертельно, всё зависит от дозы.

— Зачем там Ваня, ну кроме заинтересованности в новых сотрудниках?

— Я снабдил его артефактом направленного действия. При активации он выбрасывает нити Тьмы, которые при умелом обращении могут даже собираться в сеть Тьмы, а Рокотов очень умело обращается с различными артефактами как направленного, так и массового применения, — терпеливо пояснил Эд. — Ты что, действительно думал, что я подвергну кого-то серьёзной опасности?

— Я правильно понимаю: в случае успеха вы отберёте Полянского у Ромки, оставляя его в гордом одиночестве? — всё же решил уточнить я.

— Почему в одиночестве? У него есть Ольга. Поверь, по отдельности они очень хорошо работают, но, когда находятся в приёмной вдвоём, их КПД падает до отрицательного показателя. Они ничего не делают, только упражняются в остроумии, и я до сих пор не могу понять, с чем связана такая нелюбовь со стороны Оли к своему коллеге, — откинулся на спинку стула Эд и постучал по столешнице пальцем. — Мне кажется, что будет оптимально убрать от Ольги раздражающий её фактор. Я видел, как она срывается на него по самым незначительным поводам, злится за это на себя ещё больше, и Полянскому достаётся вдвойне. И самое главное, он терпит это с отрешённым видом, и нисколько не переживает. Как у него это получается?

— Он просто привык, — я хмыкнул. — Ты же помнишь его жену. А Ольга в ярости — это очень лёгкий вариант Лизы в хорошем настроении. К тому же Лизонька малефик, вот об этом никому не стоит забывать, даже Тёмным. Пойду я до второго подземного этажа, посмотрю на наших огневиков в деле.