Глава 16

В десять часов вечера, я в сопровождении Лены зашел в специальную комнату для переговоров, оборудованную в «Радости Волка», чтобы уже закончить эту бесконечную волокиту с приобретением канала. Правда, как оказалось, Гомельский размахнулся на целый медиа-холдинг, но, если мой поверенный решил, что так будет лучше для всех нас, то убеждать в обратном я его не стану, поберегу нервы.

Игорь Валентинович Гудков, владелец «Вертикали», уже немолодой грузный мужчина шестидесяти лет, вместе со своей спутницей, совершенно не похожей на его жену, и юристом уже ждали нас, беседуя с Гомельским.

— Дмитрий Александрович, — Артур Гаврилович поднялся на ноги, приветствуя меня. — Ровно десять, вы очень пунктуальны.

— Положение обязывает следить за каждой секундой, — улыбнулся я, присаживаясь на отведённое мне место напротив Гудкова, предварительно усадив за стол Лену.

— Тогда, я думаю, приступим, — проговорил Гомельский, возвращаясь на место и передавая черные папки мне и юристу Гудкова, всё это время не сводящего с меня оценивающего взгляда. — Игорь Валентинович, Дмитрий Александрович, мы рассмотрели последнюю редакцию договора. Все замечания обеих сторон были учтены. Остаются последние формальности и короткая пресс-конференция после заключения сделки. Ознакомьтесь с последним вариантом.

— Дмитрий Александрович, — я оторвался от чтения договора купли-продажи, который видел впервые в своей жизни, и поднял голову, встречаясь взглядом с Гудковым. — Именно я настоял на личной встрече при подписании окончательного договора. Мне хотелось встретиться с вами и понять, для чего вам нужен мой холдинг.

— Вы продавец, я покупатель, зачем вам какие-то сложности и определение чьих-то мотивов? — отложив папку в сторону, произнёс я. — Считайте, что я спасаю ваш холдинг от окончательного краха, который уже совсем не за горами.

— Но всё же, — не унимался Гудков, который, по моим сведениям, после продажи холдинга собирается уехать из страны куда-то в сторону юга Франции. — Мне любопытно, зачем такому человеку, как вы, собственные масс-медиа?

— А почему бы и нет? — я пожал плечами. — Побыв гостем у Тима Бурка, я решил, что в нашей стране не хватает чего-то подобного. Нужно начинать двигаться вперёд и не отставать от наших зарубежных друзей. Так почему бы и не попробовать бросить вызов самому себе и превзойти Фландрию с её телевещанием.

— Очень амбициозно, — усмехнулся Гудков. — Вы думаете, у вас получится переиграть Первый Фландрийский канал и затмить их звёзд? Поверьте мне, это невозможно.

— В этом мире нет ничего невозможного, — сухо проговорил я, ставя свою подпись внизу договора. — Если это всё, то у меня мало времени для не относящихся к делу разговоров.

Я достал из кармана пиджака телефон, который вибрировал с того самого времени, как я сел за стол. Достав его, увидел на дисплее имя Прохорова, моего начальника собственной службы безопасности. Обычно он мне не звонил так настойчиво, без явной причины. Значит, произошло что-то действительно серьёзное, что требовало моей немедленной реакции.

— Простите, мне нужно ответить, — проговорив это, я встал из-за стола, прошёл через комнату и, выйдя в коридор, толкнул дверь напротив, заходя в пустой кабинет, аналогичный тому, в котором мы вели так называемые переговоры. — Слушаю, Максим Николаевич, что-то случилось? — ответил я на звонок, как только закрыл за собой дверь.

— Дмитрий Александрович, я бы так не сказал, но вы приказали докладывать незамедлительно обо всём подозрительном, касающемся Георгия Гаранина, — раздался напряжённый голос Прохорова. — Мне доложили, что сегодня днём Никита Гаранин, его младший сын, покинул особняк во Фландрии. Последний раз его видели в аэропорту Антверпена.

— Значит, он решил прислушаться к моему мудрому совету и бежать от своего горе-отца как можно дальше и быстрее. Это не удивительно, — ответил я, потирая лоб. — И куда он подался, вы выяснили?

— Нет, записи со всех камер в зале ожидания были стёрты, и по официальным данным, он никуда не улетал. Но, Дмитрий Александрович, — Прохоров замялся и ненадолго замолчал, прежде чем продолжить: — В это же время там находился частный самолёт, принадлежащий Роману Георгиевичу Гаранину. Мы проверяли, но убедительных данных, что Никита покинул страну на борту этого самолёта, у нас нет. Вам что-то об этом известно? — осторожно поинтересовался начальник охраны Семьи.

— Нет, обо всём этом я слышу от вас впервые. Роман мне ничего подобного не сообщал, — я прислонился затылком к стене, чувствуя, как после слов Прохорова знакомое чувство тревоги начало накатывать на меня огромной волной. — Рома, куда ты опять влез и почему меня не поставил в известность? — спросил я тихо у самого себя, отстранив телефон.

— Нам так же известно, что Георгий Гаранин заявил о похищении сына после того, как его люди и местная Служба Безопасности обыскали самолёт Романа Георгиевича. Дмитрий Александрович, нам что-то нужно предпринимать в этой ситуации? — осторожно, после короткой паузы, поинтересовался Максим Николаевич.

— Пока просто наблюдайте за Гошей, — немного подумав, отдал я распоряжение. — Он слишком предсказуемый и эмоциональный, чтобы на фоне этого происшествия не сделать какую-нибудь глупость и гадость. Не вмешивайтесь. Докладывайте о любых его передвижениях.

— Понял.

Я отключился, постоял в полной тишине изолированного работой многочисленных артефактов помещения, после чего набрал номер Ромки. Долгие гудки раздавались раз за разом, но мой младший родственничек не спешил общаться с главой своей Семьи.

Сбросив вызов, я набрал номер Ванды, которая, в отличие от своего гражданского муженька, ответила практически сразу.

— Ванда. Скажи честно, Никита у вас? — прямо спросил я у неё. На том конце несколько секунд царила тишина, после чего она всё-таки осторожно произнесла:

— Да. Откуда тебе это известно?

— Догадался! — проворчал я. — Где Рома? Передай ему трубку, мне с этим похитителем детей нужно поговорить лично, но он меня игнорирует.

— С кем? — недоумённо переспросила Ванда. — Рома никого не похищал, насколько мне известно.

— Да знаю я, просто Гоша объявил о похищении сына, и, учитывая его влияние и связи, очень скоро Никиту объявят в международный розыск, — пояснил я, вспоминая фландрийские законы и как трепетно в этой стране относятся к детям. Особенно к детям богатых, влиятельных людей и чиновников.

— Вот как, — задумчиво произнесла Ванда. — Теперь понятно его желание пока о своём брате никому не говорить. В общем, Рома привёл Никиту к нам домой и представил нас друг другу. Никита очень славный парень, такой скромный, спокойный, даже не верится, что они с Ромой братья. Мы поговорили, успокоили его, — она замолчала. — А потом заявился Демидов. Рома его чуть ли не в дверях развернул, не пустил на порог. Сказал, что никто не должен знать о Никите, пока он не решит некоторые проблемы. И ушёл с Лео около часа назад, забыв дома телефон и оставив меня развлекать его брата. Мне что, его от Егора и Алины прятать, когда они домой заявятся?

— Не нужно никого прятать, — я задумался. — Сейчас поговорю с Гомельским, он как грамотный юрист должен подсказать, что делать в этом случае. Ванда, как только Ромка объявится, пусть мне позвонит.

— Дима, это правда? — не дав мне отключиться, спросила напряжённо Ванда. — Про их отца? Мне Никита всё рассказал, старался объяснить, почему сбежал.

— Если ты о том, что Георгий Гаранин — самый любящий отец в мире, то смело бей в лицо тому, кто это говорит, — невесело усмехнулся, вспоминая тот увлекательный Новый Год у Демидовых, с которого фактически всё началось.

— Почему ты ничего с этим не сделал и не делаешь, если обо всём знал! — повысила Ванда голос, в котором я услышал опасные, звенящие нотки. Если она сейчас случайно встретила Гошу, то мы его будем соскребать с пола и сомневаться в правильной идентификации останков.

— И что, по-твоему, я должен был сделать? — спокойно спросил я. — Такого, чтобы не привлечь внимания ни к себе, ни к СБ?

— Я не знаю, — прошептала она. — Я теперь понимаю, почему Ромка стал таким. Он же их сломал. Рома ничего не говорил никогда о своём детстве…

— Ванда, не лезь в это. Рерих сказала, что существуют травмы, с которыми ничего нельзя сделать, — жёстко проговорил я. — В общем, как только Ромка появится, сообщи мне.

— Хорошо.

Я положил телефон в карман и, собравшись с мыслями, вернулся в переговорную — нужно было завершить сделку.

— Простите, дела, я же говорил, что у меня нет лишнего времени, — произнёс я, садясь на своё место. — Когда пресс-конференция?

— Через пять минут, — ответил Гомельский.

— Да, кстати, с вами Роман связывался? — тихо, чтобы было слышно только моему поверенному, спросил я, наклоняясь к нему.

— Ещё днём. Я ищу варианты решения, безболезненные для всех, — кивнул Артур Гаврилович, поднимаясь. — Пройдёмте в зал для проведения пресс-конференций, — он указал рукой на выход.

Зал был забит до отказа. Камеры, микрофоны, десятки ожидающих лиц. Мы поднялись с Гудковым на импровизированную сцену в наступившей тишине, прерываемой только вспышками камер.

Гудков подошёл к стойке с микрофонами первым и, ещё раз внимательно на меня посмотрев, повернулся к ожидающим журналистам.

— Добрый вечер, — улыбнулся он, почти искренне. — Тридцать лет назад я основал небольшую компанию. Сначала это была газета в два листа, потом радио, а следом телеканал. Для меня это была не просто работа, это была моя жизнь. Но времена меняются, и сегодня я понимаю, что для того, чтобы «Вертикаль» оставалась тем, чем была создана — независимым, профессиональным, живым голосом — ей нужны новые сильные руки, молодая кровь и безупречная репутация. Поэтому сегодня я подписываю документы о продаже медиахолдинга «Вертикаль» Дмитрию Александровичу Наумову. Я уверен, что под его руководством компания обретёт не только финансовую стабильность, но и тот моральный авторитет, который я, к сожалению, в последние годы утратил, и поднимет холдинг на небывалую высоту.

Зал взорвался гулом голосов, а вспышки камер ослепили меня, сливаясь в сплошной поток яркого света. Гудков отступил в сторону, давая мне место рядом с микрофонами. Как только я вышел вперёд, в зале снова наступила мгновенная тишина.

— Спасибо, Игорь Валентинович, за доверие, — начинаю я, и мой голос, усиленный акустикой, звучит ровно и чётко, заполняя зал. — Вы не ошиблись в одном: времена меняются. С сегодняшнего дня «Вертикаль» в том виде, в котором есть сейчас, прекращает своё существование. И даже называться холдинг будет по-другому. Подробности мы сообщим в ближайшем пресс-релизе. Я хочу сказать, что вся структура вещания претерпит полную реструктуризацию, но сделано это будет постепенно. Первые изменения в эфирной сетке вы сможете увидеть через две недели, когда мы стартуем с нашим первым новым проектом. Спасибо за внимание.

— Господин Наумов, правда ли, что вы подобным образом пытаетесь взять под контроль СМИ и наложить тем самым жёсткую цензуру, учитывая вашу стороннюю сферу деятельности и прямую связь с силовыми структурами? — Я уже сделал шаг в сторону, отступив от микрофона, но резко развернулся, рассматривая репортёра, задающего неудобные вопросы. Голос показался мне знакомым, и я увидел того же самого парня, который интересовался пропажей Рубио в Твери. Кожаная куртка, растрёпанные волосы — ему, похоже, слава Шелепова жить не даёт, надо бы к нему присмотреться.

— Я очень плохо понимаю, как развлекательный телеканал, с танцами, песнями и всевозможными шоу, может взять под контроль все средства массовой информации, да ещё и наложить на них жёсткую цензуру, — вернувшись к микрофонам, я заговорил, пристально глядя при этом на журналиста. — Я ещё раз повторяю: «Вертикаль» со своим новостным блоком и постоянными журналистскими расследованиями прекращает своё существование. Я заинтересован в создании развлекательного канала. У нас нет дефицита с освещением новостей и жуткими репортажами про серийных убийц, — в зале раздались смешки, и остальные акулы журналистики оттеснили сжавшего губы любителя провокационных вопросов в сторону.

Я отступил от микрофона, не собираясь оставаться и отвечать на другие вопросы. Это короткое заявление, а не полноценный брифинг. Спустившись со сцены и попав в окружение охранников ресторана, я схватил за руку немного дезориентированную супругу и ретировался через запасной выход, выбегая в служебные помещения.

— Это было неожиданно, — пробормотала Лена, а потом резко остановилась и развернула меня к себе. — Я не думала, что мне будет уделено столько внимания, включая прессу! — ткнула она меня пальцем в грудь.

— Ну, такова твоя женская доля: сопровождать своего непутевого мужа на подобные мероприятия, — улыбнулся я, пытаясь обнять начинающую злиться супругу.

— Дима, если ты ещё раз вспомнишь о каком-то мероприятии за полчаса до выхода, не обижайся. Боюсь, в этом случае следующим мероприятием могут оказаться твои похороны, — процедила она. — Ты что, не видишь, во что я одета⁈

— Ты выглядишь обворожительно, — попытался я успокоить супругу.

— Это платье с утренних похорон! — прошипела она. — Надеюсь, никто этого не заметил, например, твой поверенный, который о твоём имидже и моём внешнем виде печётся больше всех остальных.

— Вот пусть он перед тобой и извиняется. Откуда я должен был знать, что он потащит тебя к журналистам. Кстати, нужно дать ему задание, чтобы он выяснил, что это за наглый парень, который явно хочет либо себе вырыть могилу, либо добиться небывалой славы, — задумчиво проговорил я, вспоминая журналиста. — Если это Глагольников, я буду разочарован. Мне он представлялся как-то иначе. И вообще, ты должна была с Вандой ходить по магазинам…

— Да, мы и ходили по магазинам. Я купила новую когтеточку котам, а Ванда решила завести хомячка, но передумала, когда я ей сказала, что они долго не живут…

— Вы сумасшедшие, — притянул я Лену к себе и активировал портал к дверям своей квартиры. — Имея неограниченный доступ к деньгам Семьи, потратить меньше золотого рубля на когтеточку.

— Немного больше, мы ещё в кафе посидели, — прошептала она и, отстранившись, открыла дверь, заходя в квартиру. — Просто сообщай о подобных мероприятиях заранее, чтобы я успела подготовиться. Я же понимаю, что от моего внешнего вида зависит…

Она замолчала, как только включила свет. Мы замерли, осматривая открывшуюся перед нами картину. По всему полу коридора, до самой гостиной тянулась широкая, липкая полоса чего-то тёмно-красного. Я присел на корточки, проведя рукой по липкой субстанции.

— Вишнёвый сироп, — поднялся я, глядя Лене в глаза. Она перевела взгляд на пол, где следы лап от полосы расходились по светлому паркету веером, создавая абстрактную, зловещую картину. — Не переживай, сюда точно никто не мог зайти, кроме четырёх человек. Если бы кто-то смог взломать наложенную защиту, то я бы узнал об этом первым.

— О, боги, нас же не было меньше часа, — прошептала Лена, первой двинувшись на разведку в гостиную, откуда не доносилось ни единого звука, заметно успокоившись после моих слов.

Книги, статуэтки, всякая мелочь с полок шкафов и со столиков валялись на полу. То, что могло разбиться, превратилось в стеклянную пыль. Рядом с разодранным в клочья диваном восседал Кинг, покрытый с задних лап до кончиков усов красным сиропом с приклеенными к шерсти перьями, которыми он до сих пор обкладывал меня по ночам.

Я оставил Лену разглядывать эти руины, отправляясь в сторону спален. Слава Прекраснейшей, двери комнат были плотно закрыты, и в них царила идеальная чистота. Я выдохнул, поспешив на кухню, откуда раздался вскрик Лены.

— Да, вот где настоящий апокалипсис, — пробормотал я, разглядывая валяющийся на полу холодильник и снесенные им во время падения шкафы. Весь пол был усеян разными колюще-режущими мелочами, засыпан тонким слоем муки, зафиксированной всё тем же проклятым вишнёвым сиропом. — О, а вот и оливковое масло, которое ты сегодня утром не могла найти, — усмехнулся я, аккуратно пробираясь в центр кухни и поднимая неизвестно каким образом сумевшую уцелеть стеклянную бутылку.

На подоконнике, свесив хвост, сидела Леди и с невозмутимым видом наблюдала за нами. Она была совершенно чистая, без единого пятнышка. Кошка смотрела на нас таким взглядом, будто только что предотвратила войну, а мы явились с опозданием и без благодарностей.

Лена очень медленно повернулась ко мне.

— Всё, — произнесла она ровным, совершенно безэмоциональным голосом, постепенно набирающим обороты, переходящие в визг. — Я приняла окончательное решение. Завтра пускай Ванда с Ромой забирают этот диверсионный отряд раз и навсегда! Кормят их лобстерами, укачивают по ночам и поют им колыбельные. С меня хватит! Боги, я даже с кошками справиться не могу! Какая из меня получится мать?

— У тебя ещё есть время подготовиться к материнству, — я пристально посмотрел на жену. Впервые слышу подобные слова от неё. — Я тебе уже говорил, про наложенные на Тёмных ограничения. Как и на Ромку, как члена Семьи, хоть он Тёмным и не является. Можешь Ванду предупредить, если она не в курсе.

— Я помню, просто не знаю, почему вообще об этом подумала, — Лена закрыла глаза, а в голосе прозвучали тоскливые нотки.

— А так да, план отличный: сплавить этих дармоедов обратно хозяевам, пусть с ними сами разбираются, — выдавил я, спотыкаясь о пакет с макаронами. Кинг в это время тихо зашёл на кухню, оставляя за собой липкие красные следы, и подошёл к моим ногам, утыкаясь сиропной мордой в ноги, начиная при этом жалобно мурлыкать. — Вообще всё не так уж и страшно, — обратился я к Лене, обхватившей плечи руками и потерянным взглядом оглядывающей эту разруху. — Я сейчас свяжусь с Николаем, чтобы он прислал кого-нибудь из слуг к нам на выручку…

Меня отвлек дверной звонок. Медленно, стараясь больше ни во что не вляпаться, я подошёл к двери, открывая её.

— Доброй ночи, младший лейтенант Совков, — поприветствовал меня молодой парень в полицейской форме. — Мы по обращению ваших соседей снизу. Ой, Дмитрий Александрович, здравствуйте! — приглядевшись, подобрался младший лейтенант. — А я в Твери был, когда в отеле этот кошмар произошёл, я помню, как вы руководили операцией.

— Да, было дело, — протянул я. — Сейчас вам что нужно?

— Соседи пожаловались на грохот и шум. Охрана дома не отреагировала на жалобу, и теперь понятно, почему, но мы не могли её игнорировать. А это что, кровь? С вами всё хорошо? — посмотрев на пол, перевёл на меня ошалевший взгляд полицейский.

— Нет, это вишнёвый сироп, можете проверить, — посторонился я, готовясь пропустить полицейского внутрь. — Мы сами только что вернулись домой и увидели этот погром…

— Вас обокрали, что-то пропало, кто-то пострадал? — зачастил он. — Вы заявление писать будете? Хотя, о чём это я говорю, вы же сами начальник СБ… Всего хорошего, Дмитрий Александрович, — пробормотал он и, развернувшись, начал торопливо спускаться по лестнице.

— Вот и поговорили. А если бы мне действительно помощь нужна была? — в пустоту спросил я, захлопывая дверь. — Так, нужно позвонить Николаю, — тихо произнёс я, доставая телефон и связываясь с дворецким.