Глава шестнадцатая

Это были не трущобы, сюда бродяги не рисковали залезать. Каменная стена, увитая плющом и вьюнком, тянулась в обе стороны, исчезая в тумане. Примечательно, что он держался лишь в этой зоне.

– Серьезно? – у меня голос сам собой упал до шепота. – Он в зоне плакальщиц? Да ладно?!

– Ну не совсем. Туда даже Рафаэль не рискнет сунуться. Тем более делать ему там нечего. Плакальщицам интересны лишь те, кто покоится здесь. И следят, чтобы они не поднялись. Так, ладно, прислушайся.

Я прислушалась. Здесь домов почти не было, а те, что стояли, точно жались друг к другу. А еще было много статуй. Некоторые из них светились в тумане, некоторые двигались, стоило на них посмотреть, некоторые что-то шептали. Я старалась не слушать их, не смотреть. Заброшенный сад безопасен, когда ты не боишься. Стоит струхнуть и статуи сожрут тебя медленно, по частям. И ты займешь один из пустующих постаментов.

– Да выкусите. – прошипела себе под нос.

Аластор прижал палец к губам. Я на них на миг задержала дыхание, потом осторожно выдохнула. В груди вдруг начало жечь. Сидхе красивы, но дело не в этом. Может, в том как смотрелся Темный принц в этом мрачном месте, как боязливо отступал от него туман? Зеленые глаза чуть поблескивали, как у кошки.

А потом я услышала. Мужской голос весело что-то поющий на незнакомом мне языке.

– Итальянский. – ответил на мой немой вопрос Аластор. – Рафаэль остался верен своему языку, хотя и на английском научился разговаривать и на всех диалектах сидхе.

– Ему действительно здесь нравится?

По мне так тут кроме тумана и сырости особо ничего нет.

– Это Рафаэль. Ты раньше не видела его?

– Нет. Только слышала, что сидхе особо ему благоволят. И здесь его дар необычайно сильно развился.

Мы шли сквозь туман, наползающий из-за каменной стены. Иногда оттуда долетали шепот, вздохи и стоны. Плакальщицы пели свои колыбельные. От них мороз по коже, хотя вокруг было совсем не холодно.

А потом туман точно расступился. Точнее, нет, он остался на месте, но стал другим. Словно после темноты я ступила в освещенную и теплую комнату, где меня ждали с чаем и выпечкой.

Туман стал золотистым, над головой он светлел, переходя в серебро. И под ногами трава переливалась блестками. Я замерла, не в силах идти дальше.

А в центре всего этого стоял мольберт. При взгляде на него становилось понятным слово “старинный”. Позолоченное, чуть потертое дерево, бронзовые части, какие-то узоры. И такой же стул.

Рафаэлю на вид было чуть больше тридцати. Впрочем, если верить истории, он и исчез из земной жизни в возрасте тридцати семи лет. И в Небывальщине его возраст не изменился.

Художник продолжал напевать, явно не замечая нас, уйдя в процесс рисования. Что-то легкое и светлое рождалось на полотне. И сам художник выглядел так же. Длинные темные волосы, берет, чуть сдвинутый набок, белая рубашка, в пятнах краски, летающие движения кистью.

– Чтоб мне… – прошептала и тем самым привлекла внимание художника.

Песня стихла.

– О, прекрасная дама! – на языке сидхе Рафаэль говорил с легким акцентом. – Это же Хесс! Наместник, надо сказать, ваше описа…

– Добрый день. – перебил его Аластор. – Мы по делу. А ты как всегда великолепен.

– И откуда вы меня знаете? – добавила я.

– Все красивые леди Горхейма мне известны.

– Я не из Горхейма. И не считаю себя леди.

Возможно, вышло несколько резче, чем хотелось. Но Рафаэль не обиделся, лишь улыбнулся так, что сложно было не улыбнуться в ответ.

– Важно кто вы внутри на самом деле, Хесс. У вас красивые глаза, но очень одинокие, хотя взгляд гордый.

Отлично, теперь меня ждет сеанс психотерапии от известного художника? Извините, я сама могу справиться со всем вот этим.

– Мы к вам по делу. – я посмотрела на Аластора. Мол, давай, действуй! Но Темный принц почему-то притворился временным тугодумом. И вместо помощи с интересом рассматривал незаконченную картину. Отлично!

– И что за дело, прекрасная Хесс? Хотите ваш портрет? Или, чтобы я нарисовал вас с Темным принцем? Вы идеально смотритесь вместе, так гармонично, так изысканно. Хотя я вижу вас в белом платье. Да, именно в белом, контрастно с одеждами нашего наместника.

Спокойно, Хесс, просто Рафаэль весь в творчестве. Улыбнись ему, вот так.

– Я с удовольствием обращусь к вам за таким приятным делом, но после. Скажите, вы встречались с леди Удачей?

Да, я такая. Вопрос сразу в лоб. Потому что не могу долго ходить вокруг да около. И потому, что в глубине души чувствовала: не стоит затягивать.

Рафаэль не удивился вопросу. Он глянул на картину, мазнул в одном месте и кивнул. Затем вновь взглянул на меня.

– Как интересно, что это оказались вы, Хесс. Леди Удача говорила, что про нее однажды спросят, но не уточнила кто. Однако она сказала, что я должен буду ответить честно. От этого зависит удача. Очень красивая метафора.

– Просто шикарная. Так что насчет…

– Леди Удача просила передать вам две вещи. Сначала, это.

Рафаэль потянулся к мольберту, в специальных углублениях которого лежали кисти. Взял одну из них, с голубым оттенком, протянул мне.

– Она сказала сделать две кисти, чтобы одну отдать тебе.

– Кисть?

– Я так полагаю, кисть из волос леди Удачи? – обрел дар речи Аластор.

Он подошел ближе и повертел подарок в руках.

– Нет, это перо. Оно не совсем перо, но когда я держал его в руках, то оно было пером. В любом случае это – первая вещь. А вторая, – Рафаэль снова улыбнулся. – Леди Удача сказала, что кисти будет вам достаточно. И лично для тебя Хесс: не упусти ее.

– Кисточку?

– Удачу.

Кисточка на ощупь оказалась теплой и точно невесомой. Я взглянула на Рафаэля, а он пожал плечами.

– Это все, красавица. Что будет дальше, я не знаю. Хесс, пожалуйста, повернитесь в профиль.

Я сделала большие глаза, но послушалась. Рафаэль обошел меня по кругу и даже хлопнул два раза в ладоши. Ну офигеть можно!

– Идеально! Все же у нашего наместника четкий глаз!

– А он тут при чем?

– При том. – вмешался Аластор. – Что ты, Хесс, известная личность в Горхейме. Сбежала от меня, выбрала жизнь среди смертных, гоняешь оттуда тех, кто причиняет вред людям.

Рафаэль улыбнулся на эту фразу и мягко проговорил:

– Если захотите ваш портрет, Хесс, я буду счастлив. Я заряжу его солнечной радостью и теплом домашнего очага.

– Спасибо. Но не в ближайшее время.

– Хесс порой лишена такта. – отметил Аластор. – Простите, Рафаэль. Думаю, нам пора.

– Удачи вам, наместник. – пожелал художник. – И вам, Хесс. Вы так гармонично смотритесь вместе.

Я мысленно прорычала, но на лице это никак не отразилось, к счастью. А Рафаэль отвернулся к полотну и явно почти сразу забыл о нас.

А мы вышли из круга золотистого тумана и света, оказавшись опять в сырой атмосфере, что дарил парк плакальщиц. И снова стоны и шорохи наполнили все вокруг. Я поморщилась и спросила:

– Разве у Рафаэля есть дар магии или что-то такое? Почему вокруг него такое…все другое?

– У него дар видеть прекрасное в обычном. – голос у Аластора звучал задумчиво. – Это дано очень немногим. Потому сидхе и обратили на него внимание, потому и предоставили ему особые привилегии. Его всегда охраняют, он не покинет Небывальщину, потому что лишь здесь сохраняет свою молодость.

– И стоит ему оказаться на Земле, как груз всех пройденных лет обрушится на него. Если короче: за секунды состарится и превратится в кучку пыли.

– А сидхе не хотят терять того, кто создает красоту.

Я с ними была согласна. Но дело даже не в красоте. Атмосфера вокруг Рафаэля согревала. Это и правда редкость.

До автомобиля мы шли молча. И лишь заметив огни среди тумана, я пробормотала:

– Почему кисточка? Я могу рисовать только “палка-палка, огуречик”.

– Возможно, дело не в умении рисовать, а в умении сообразить, как ее применить.

Аластор оглянулся на туман. За нашей спиной он был гуще, там бродили странные тени, порой кто-то вздыхал. Не люблю это место. Порой из парка кто-то ускользает, и тогда плакальщицы бросаются в погоню. И тогда на их пути лучше не оказываться. Уснешь под колыбельную и навечно останешься в царстве снов.

Вот и сейчас там что-то двигалось. Я вдруг поняла, что все волосы у меня пытаются встать дыбом. Нечто ворочалось в тумане и громко вздыхало. Причем так, что мороз по коже. Я сглотнула и поняла, что невольно встала ближе к Аластору.

Тот махнул рукой и проговорил негромко:

– Ступай отсюда, здесь нет ничего. И никого.

От его слов исходила мощь. Даже я на миг поверила, что тут и правда пусто. А потом дышать стало легче, туман снова стал выглядеть не слишком приятным, но не угрожающим.

– Что это было?

Хорошо у меня голос не подрагивал. И зубы не стучали, хотя и хотели.

– Говорят, в парке плакальщиц иногда заводится что-то. – пожал плечами Аластор. – Иногда оно выходит охотиться. Не волнуйся, оно тупое и легко поддается малейшим внушениям. Но думаю нам пора ехать в более спокойное место. Заодно подумаем, что делать с кисточкой.

На самом деле не сказать, что я очень сообразительная. Иногда в отчаянные моменты думаю четко и быстро, нахожу ответы на вопросы.  А иногда, когда времени много, начинаю дико тупить.

В этот раз меня подстегивало понимание, что терпение Мэб небезграничное. И она вот-вот может явиться, потребовать себе спасенного наследника. Так что стоит поторопиться и отыскать его.

– А если Лэйген погиб?

Мы уже въехали в центр Горхейма и теперь стояли на одной из стоянок, возле торгового центра “Дикие вкусы”. Из огромных витрин на меня таращились манекены. Некоторые махали руками или принимали соблазнительные позы, чтобы потенциальные покупатели оценили товар. Внутри манекенов томились полтергейсты, пойманные на краже или причинении вреда. В основном, из богатых домов. Так как охотники за полтергейстами вечно задирали суммы.

– Я же говорил, что он жив.

– Знаю, знаю, вы чувствуете семейную связь, и если погибает один, то остальные это чувствуют. Но, возможно, он где-то в глубине Небывальщины и там аномальная зона и…

– Лэйген жив. – повторил Аластор спокойно. – Этот ублюдок всегда выкручивается. Поэтому нам надо только найти его.

Я все вертела кисточку в руках.

– Не верится, что мы держим Удачу. В прямом смысле, м-м-м.

– Как ощущения?

Я провела кончиком пальца по кисточке.

– Точно я долго к чему-то шла и вот достигла. Внутри все переворачивается, но при этом так хорошо-хорошо. Сложно объяснить. Хочешь?

Но Аластор брать кисточку отказался.

– Мне эти ощущения знакомы. Когда ты рядом.

– Ну хватит уже!

– Я смущаю тебя, Хесс?

Его глаза откровенно смеялись, как и чуть подрагивали губы. Черный принц троллил сбежавшую недоневесту или там недолюбовницу. Неважно.

– Ты несешь ахинею! – ответила резко. – Нам надо решать, что делать с кисточкой. А если…

Фраза замерла на губах. Я даже на миг ощутила ее привкус. Такой медово-горчичный, с ароматом идеи. Кисточка. Как сразу то не догадалась! Точно, что соображаю лишь в отчаянные моменты!

– Дверь.

Аластор как всегда точно прочитал мои мысли.

– Хочешь нарисовать Дверь?

– Не нарисовать. – покачала я головой. -Дорисовать. Добавить толику удачи в момент появления Двери. Да! Стоит попробовать!

– В резиденцию. – коротко скомандовал Аластор, а на мою попытку возразить, отреагировал коротко. – Это самое укрепленное место в Горхейме.

– Но…

– Мы не знаем куда откроется Дверь. Хочешь рискнуть?

Звучало логично. А заодно опять холодок по шее. Потому что я ни разу не бывала в глубине Небывальщине. Потому что именно оттуда пришла моя мать, уже беременная мной.

Есть над чем задуматься. Но не сейчас.

– Хорошо. Сделаем это в саду. Только держись за мной.

Аластор так приподнял бровь, что я едва не обозвала его позером.

– Блин, наместник, думаешь, Мэб обрадуется, если что-то и с тобой еще произойдет?

– Я всегда у нее на втором месте после брата. – очень-очень ровным голосом сообщил Аластор. – Потому, если выбирать между мной и им, она выберет его. Это факт. Я с этим смирился.

– Это нечестно. Лэйген более тупой и подлый.

– Он – чистокровный сидхе. – пожал плечами Аластор. – Он не тупой, просто Мэб слишком тряслась над ним и часто давала уже готовые решения. Потому Лэйген не умеет рассуждать сам.

Вот чего-чего, а критиковать воспитательные методы Мэб я бы не рискнула. Даже в машине, даже далеко от нее. И все же пробормотала себе под нос:

– Думала, что наследников по-другому воспитывают.

– Иногда материнская любовь застилает здравые решения. В любом случае Лэйген пусть и глуповат в плане дворцовых интриг, и подл, зато неплохой ученый. И старается разобраться в природе Небывальщины.

Ну вот и разбирался бы. А то попадает в задницу, вытаскивай его потом. Я и так Лэйгена недолюбливала, а теперь и вовсе хотелось ему голову открутить. Засранец! Мне совсем не улыбается получить “ай-яй-яй” от Мэб. Думаю, Аластор мои мысли разделяет.

– Дай Лэйгену в морду. – Попросила я. – Когда отыщем его. Я не смогу, знаешь ли происхождением не вышла. А ты вот – вполне.

– Договорились.

И опять он это сделал. Аластор. Взял мою руку и поцеловал. Совсем легко, едва прикоснулся губами, а взглядом прожег душу. Даже губы пересохли. Я едва удержала себя от того, чтобы не вырвать руку и не вытереть ее об джинсы. Потому что это выглядело бы слишком наигранно.

Пока что Аластор вел себя просто паинькой. За исключением того, что всячески намекал на свои чувства ко мне.

– Когда все закончится, я снова вернусь в Торонто, Аластор.

– Уверена?

Так, все-таки решил показать власть? Но наместник лишь отпустил мою руку и откинулся на спинку сиденья. С глубоким вздохом он перевел взгляд в окно. Там как раз проносился Горхейм, в лучах закатного солнца. Точно облитый кровью и золотом. Сумасшедшая опасная красота. От нее кровь быстрее бежала по жилам. Я подумала, что яд этого города давно у меня внутри. Не зря чувствую себя здесь, как дома.

– Силой оставишь?

– Нет. – качнул головой Аластор. – Я уже сказал, что оставить тебя силой не смогу. Только не тебя, Хесс. Но ты можешь поклясться, что не скучала по Горхейму все это время?

Я думала целых три секунды, прежде чем выдать ответ.

– Иди к черту, наместник.

Аластор хмыкнул и заявил, что так он и думал. После чего отвлекся: в окно автомобиля постучались. Ага, на полном ходу. Нормальное дело в Горхейме. Я с интересом покосилась, чтобы увидеть нечто мелкое и крайне зубастое. Муриан, ну конечно! Невольно поежилась: у этих крошек зубки в три ряда и могут двигаться, как зубья бензопилы. Ух-х-х!

Аластор приоткрыл окно, позволяя муриану влететь внутрь. У меня руки сами собой потянулись к поясу. Мне его давно вернули, вместе с коротким кинжалом. Хотя не была уверена, что моя реакция сравнима с реакцией мелкого убийцы.

Муриан даже не покосился в мою сторону. Но ощущение, что он успел меня изучить, осталось.

Он что-то прочирикал, на языке неизвестном мне. А вот Аластор ответил таким же чириканьем, так что мне пришлось прикусить губу. Не думаю, что мой смех в данном случае уместен.

– Они нашли Мэри? – спросила, когда муриан вылетел обратно в окно. Как его о стекло не размазало? Физические законы, ау-у-у?

– Нашли. Она в резиденции, вместе с Сиантой и Кесси.

– А Лекс?

– Тоже там. – чуть суше ответил Аластор. – Они – мои люди и никуда не уйдут без приказа. Это ты можешь появляться и исчезать, тебе плевать на мои приказы.

– Потому что я не умею кому-то служить. Особенно тому, кто принимает ребенка в обмен на безопасную жизнь. Обычной смертной.

– Обычной? – фыркнул Аластор.

Он всем телом развернулся ко мне. Глаза сверкали и не от радости.

– Серьезно, Хесси, ты считаешь свою мать обычной? Она пришла. беременная тобой, из глубин Небывальщины! Она не сгинула там.

– Но она человек! Я никогда не…

– Ребенка часто ограждают от того, что считают для него вредным. Твоя мать в лучшем случае сильна ведьма. Да, человек. Но многие из тех, кто живет в Горхейме, когда-то были людьми. Та же Мэри.

Аластор сделал глоток из бутылки. Там точно был не алкоголь. Но что-то темное, с терпким запахом. У сидхе порой странные вкусы.

– Люди смертны, Хесс. Но также очень сильны и очень легко приспосабливаются. В этом люди опережают нас. Но при этом так же легко поддаются искушениям…

– Сказал наполовину сидхе. Которые как раз обожают всякие искушения.

– Ибо жизнь наша практически бесконечна. И в какой-то момент становится скучно. А люди делают это потому, что хотят возвыситься над остальными.

– Ты говоришь люди, а не “вы”.

– Ты считаешь себя человеком?

Я аж опешила от вопроса. Ну как бы… если так подумать…

Да я всегда ощущала себя человеком. Да, с некоторым, кхм, странностями. Но человеком.

Кажется, Аластор снова угадал, о чем я думаю.

– Внешне, Хесс, ты точно человек. Но логика, дорогая, включи логику.

– В любом случае я предпочитаю быть человеком. Давай закончим этот разговор. Что ты собираешься делать с Мэри?

– Ну… зависит от того, как она будет себя вести.