Глава 1. Вкус пепла

Копыта коня мерно чавкали по размокшей от крови и утренней росы земле.

Калаэн Глортейн сидел в седле неподвижно, позволяя жеребцу самому выбирать дорогу среди того, что еще час назад было полем боя, а теперь превратилось в братскую могилу, наспех присыпанную пылью. Восходящее солнце золотило верхушки редких сосен на востоке, но сюда, в низину, его лучи пробивались скупо, нехотя, будто тоже стыдились того, что увидят.

Он не смотрел по сторонам. Ему не нужно было смотреть. Запахи говорили громче любых картин.

Гарь. Металл. Лошадиный пот, смешанный с предсмертным ужасом. И этот сладковатый, тошнотворный душок, от которого даже у дракона внутри все сжималось в тугой, болезненный узел — запах человеческой плоти, тронутой огнем.

Их огнем. Его огнем.

— Ваша светлость, — голос адъютанта, молодого лейтенанта Верна, прозвучал сипло, с хрипотцой человека, который не сомкнул глаз третьи сутки. — Мы насчитали двести семнадцать. Наших. Из третьего полка.

Калаэн кивнул. Один раз. Коротко.

Третий полк. Полковник Хейвуд. Хороший был офицер. Женат. Двое детей, кажется. Или трое? Он не мог вспомнить. Раньше помнил такие вещи о своих командирах. Раньше, когда война была делом чести, а не кровавой гекатомбой, где счета идут на тысячи.

— Хейвуд? — спросил он, не оборачиваясь.

Верн замялся. Калаэн услышал, как тот сглотнул, как скрипнула кожа его седла, когда лейтенант переменил позу.

— Его... его не нашли, ваша светлость. Там, где держал оборону его батальон... — Верн запнулся, подбирая слова, которые могли бы смягчить удар. — Там все выжжено. Дознаватели говорят, враг применил зажигательные смеси. Новые. Мы таких еще не видели.

Вот оно.

Калаэн наконец повернул голову и посмотрел туда, где еще вчера стояла деревня. Вернее, где она должна была стоять. Сейчас там чернело пятно, от которого к небу все еще тянулись тонкие, маслянистые струйки дыма. Гарь здесь чувствовалась особенно остро, въедалась в ноздри, оседала на языке горькой, мертвой пылью.

Они знали. Они знали, что он пошлет третий полк прикрывать левый фланг. Знали, что Хейвуд закрепится у деревни. Знали, какую тактику он использует. Знали все.

— Принесли воды, ваша светлость, — раздался еще один голос, и Калаэн краем глаза увидел, как к нему приближается денщик с флягой в руке.

— Отставить.

Он спешился сам, чувствуя, как затекшие мышцы ног отзываются тупой, привычной болью. Сапоги увязли в месиве из грязи и того, что когда-то было травой. Он сделал несколько шагов вперед, к краю воронки, оставленной вражеским снарядом, и остановился.

На дне воронки, скорчившись в неестественной позе, лежал солдат. Молодой, почти мальчик. Глаза его были открыты и смотрели в бледнеющее небо с выражением детского удивления, будто он никак не мог понять, почему вдруг стало так больно и так холодно.

Калаэн смотрел на него долго. Очень долго для человека, который привык принимать решения за доли секунды.

Это лицо ему было незнакомо. Он не знал этого мальчика. Не знал, откуда он родом, любил ли он смеяться, умел ли играть на какой-нибудь дудке долгими зимними вечерами, как это делали солдаты в его прежних полках, в те времена, когда война еще была где-то далеко, а не здесь, не внутри, не в каждой клетке тела.

— Вы позволите, ваша светлость?

Калаэн обернулся. К нему подходил Хагерт, его заместитель, с лицом серым от усталости, но с той же несгибаемой осанкой, которая не изменяла ему даже в самые тяжелые моменты. Полковник держал в руках планшет с картами и несколько смятых листов донесений.

— Мы теряем время, — сказал Хагерт без предисловий. — Ахнастанцы уже в Кургане. Если они закрепятся там до подхода основных сил...

— Я знаю, что будет, если они закрепятся, полковник, — перебил Калаэн, и его голос, хриплый от дыма и недосказанности, прозвучал резче, чем он хотел.

Хагерт замолчал. Он умел молчать. За это Калаэн его и ценил.

— Они читают нас, — сказал Калаэн негромко, глядя мимо Хагерта, куда-то вдаль, где на горизонте уже начинала вырисовываться линия леса, за которым лежал Курган. Еще одна деревня, еще одна точка на карте, за которую сегодня придется платить кровью. — Они знают каждый мой шаг. Каждое решение. Словно...

Он не договорил. Не потому, что боялся произнести это вслух. А потому, что слова были бессильны передать то липкое, мерзкое чувство, которое поселилось у него под ребрами еще неделю назад и теперь росло с каждым днем, с каждым новым донесением об очередной тактической неудачей.

Словно кто-то свой, изнутри, шептал врагу на ухо.

— Ваша светлость, — Хагерт понизил голос, делая шаг ближе. — Я понимаю, о чем вы думаете. Но позвольте заметить — сейчас не время для дознаний. Враг у ворот Кургана. Если мы не остановим его там...

— Если мы не остановим его там, — Калаэн вдруг резко развернулся и пошел назад, к коню, — он через неделю будет у стен столицы. Я в курсе, полковник. Я умею считать.

Он вскочил в седло легко, будто и не было этой бессонной ночи, будто не давили на плечи магические щиты, будто не висело на нем грузом невыплаканных слез двести семнадцать имен, которые он уже никогда не забудет.

— Меняем тактику, — сказал он, глядя сверху вниз на Хагерта и подъехавших офицеров. Собрались они быстро, привыкли. — То, что они знают наши планы, не значит, что они знают нас.

— Но как, ваша светлость? — подал голос молодой капитан инженерных войск, тот самый, что предлагал укрепить левый фланг, но получил отказ. Сейчас в его глазах читалась не обида, а лишь усталое понимание того, что они проиграли эту битву еще до того, как она началась.

— Импровизация, — коротко ответил Калаэн. — Никаких шаблонов. Никаких отработанных схем. Делим армию на мобильные группы. Забудьте про строй, забудьте про устав. Ахнастанцы ждут, что мы будем действовать по правилам. Значит, мы нарушим все правила.

Он перевел дыхание. Внутри, там, где спал дракон, вдруг шевельнулось что-то горячее, нетерпеливое. Зверь тоже чувствовал эту игру. Зверь хотел рвануть в небо, сжечь все к крегу, разорвать врага когтями, найти того, кто предал, и...

И ничего. Нельзя.

— Хагерт, — голос его вновь обрел ту стальную, командную твердость, которую солдаты знали и за которой шли в огонь. — Берешь первую бригаду и уходишь лесом в обход Кургана с севера. Будешь там к ночи. Атакуешь только по моему сигналу. Сигнала ждать, даже если враг будет наступать вам на пятки. Ясно?

— Так точно, — Хагерт козырнул, и в его усталых глазах мелькнуло что-то похожее на искру. Понимание. Одобрение. Рискованный план, но это единственное, что может сработать, когда враг читает твои мысли.

— Капитан Верлинг, — Калаэн повернулся к инженеру. — Твои люди минируют восточный тракт. Все подступы к Кургану с востока. Если Ахнастанцы попрут основными силами, мы встретим их не в чистом поле, а на магминах. Пусть знают, что на нашей земле каждый шаг может стать последним.

Капитан кивнул, но на лице его читалось сомнение.

— Ваша светлость, на это нужны дни, а у нас...

— У нас есть несколько часов, — оборвал Калаэн. — Делайте, что можете. Используйте все, что горит и взрывается. Порох, масло, зажигательные смеси. Если у нас нет времени на правильные мины, сделаем неправильные. Война, капитан, это не парад. Это грязь, кровь и гнилые компромиссы.

Он окинул взглядом собравшихся. Лица у всех были разные — усталые, злые, испуганные, решительные. Но в глазах горело одно: желание выжить. Желание победить. Желание, чтобы эти двести семнадцать, оставшиеся здесь, на этом выжженном поле, умерли не зря.

— Вопросы? — спросил он коротко.

Вопросов не было. Только ветер шевелил гривы коней да где-то далеко, за лесом, ухали вражеские мортиры, методично разнося Курган на куски.

— Исполнять.

Офицеры разъехались быстро, без лишних слов. Калаэн остался один. Верн и денщик держались поодаль, зная, что в такие минуты генералу лучше не мешать.

Он снова посмотрел на поле. На убитого мальчика в воронке. На черный дым над сожженной деревней. На серое, равнодушное небо, которое не собиралось ни плакать, ни гневаться, ни помогать.

Он думал о предателе.

Где-то там, в штабе, в столице, а может, и здесь, среди них, сидит человек, который продал их всех. Который смотрел, как третий полк идет в западню, и молчал. Который слушал его приказы и передавал врагу. Который, возможно, сейчас стоит где-то неподалеку и улыбается в кулак, радуясь, что его лицо не мелькало среди тех двухсот семнадцати.

— Верн, — позвал он негромко.

Лейтенант подъехал мгновенно.

— Слушаю, ваша светлость.

— Свяжись с нашими в столице. С теми, кому я доверяю. — Он назвал несколько имен. — Передай им пусть тихо, без шума, проверят всех, кто имел доступ к планам последней недели. Особое внимание офицерам связи и штабным писарем.

Верн удивленно вскинул брови.

— Вы думаете...

— Я не думаю, лейтенант. Я знаю, — перебил Калаэн. — Единственный вопрос лишь в том, кто именно. И пока мы этого не выясним, каждый новый бой будет заканчиваться так же, как этот. Нашими потерями, отступлением и смертью.

Он тронул поводья, разворачивая коня.

— А теперь — к Кургану. Посмотрим, что там осталось от деревни, которую я обещал королю защитить.

Конь пошел рысью, унося его прочь от этого поля смерти, навстречу новому полю, где через несколько часов снова придется убивать, рисковать, терять и снова надеяться, что на этот раз удача будет на их стороне.

Ветер дул в лицо, холодный, октябрьский, пропитанный запахом гари и приближающейся зимы. Калаэн щурился, вглядываясь в линию горизонта, и думал о том, что война — это всегда проигрыш. Даже когда побеждаешь, ты проигрываешь. Проигрываешь людей, время, себя.

Но отступать было некуда.

За его спиной была столица. Король. Семья. Честь.

А впереди — враг, который, казалось, умел читать мысли.

Калаэн усмехнулся уголком губ. Что ж, посмотрим, как они прочтут его новые мысли. Те, которых у него еще нет. Те, что родятся на ходу, в пылу боя, под свистом пуль и грохотом разрывов.

Дракон внутри довольно рыкнул, расправляя крылья в тесной клетке человеческого тела.

— Погорячее будет, — прошептал Калаэн одними губами, обращаясь неизвестно к кому. То ли к коню, то ли к ветру, то ли к тому невидимому врагу, который следил за ним из тени. — Обещаю.

Лес приближался. За ним уже слышались звуки боя — глухие, отдаленные, но неумолимо нарастающие.

Курган держался. Пока держался.

Калаэн пришпорил коня, переходя в галоп, и через минуту скрылся среди деревьев, оставив за спиной только поле, только дым и только память о двухстах семнадцати, которым уже никогда не встать.

Ветер стих.

Над пепелищем повисла та особенная, звенящая тишина, какая бывает только на местах недавних сражений, — тишина, в которой слышен каждый вздох раненой земли и каждый крик, так и не долетевший до небес.

* * *

Курган они отбили. К вечеру, вымотавшись до дрожи в костях, но отбили.

К вечеру, когда последние отряды ахнастанцев откатились за реку, оставляя на склонах холмов тела убитых и раненых, Калаэн стоял на восточной окраине деревни и смотрел, как догорают вражеские обозы. План сработал. Импровизация, нарушение всех шаблонов, риск — все окупилось сторицей. Хагерт ударил с севера в тот самый момент, когда основные силы врага поперли на восточный тракт, где их встретили не стройные ряды пехоты, а ад из огня и магминов. Враг дрогнул, смешался, а когда Калаэн лично повел в атаку резерв, побежал.

Победа. Первая настоящая победа за этот проклятый месяц.

Но радости не было. Только усталость и горьковатый привкус пепла на губах.

Вернувшись в шатер, Калаэн приказал подать все списки. Все до единого. Кто имел доступ к картам, кто видел приказы, кто знал о передвижениях войск за последние две недели. Он просидел над ними до глубокой ночи, при свете фонаря, сверяя имена, должности, возможности. Его драконья память цеплялась за каждую деталь, за каждую нестыковку.

И чем дольше он смотрел, тем яснее становилась страшная правда.

Ни один человек из этого списка не знал всего. Каждый имел доступ лишь к своему кусочку мозаики. Офицер связи знал, куда пойдет третья бригада, но не знал, где будет ударная группа Хагерта. Штабной писарь видел приказы по снабжению, но не знал планов инженерных работ. Никто, абсолютно никто, не владел информацией в том объеме, который позволил бы врагу разгромить третий полк вчера и с таким трудом не дал бы отбить Курган сегодня.

Калаэн откинулся на спинку походного кресла, потирая переносицу. Глаза резало от напряжения, в висках стучала тупая боль.

Вариантов было два. Либо предатель — кто-то настолько высокого уровня, что его имени нет в этих списках, кто-то при штабе главнокомандования или даже в столице. Либо...

Мысль была хуже. Намного хуже.

Либо предателей несколько, и они действуют слаженно, каждый передавая свою часть информации.

Он с силой провел ладонью по лицу, прогоняя наваждение. Сеть. Целая сеть, вплетенная в его армию. Если это так, то вытащить их всех, не спугнув главного кукловода, будет почти невозможно.

— Ваша светлость, — голос Верна за пологом шатра прозвучал глухо, но с нотками тревоги, от которых у Калаэна внутри все похолодело.

— Входи.

Лейтенант влетел внутрь, и по его лицу Калаэн прочел все еще до того, как Верн открыл рот.

— Засада. Нападение на обоз с провиантом. Отряд прикрытия... — Верн сглотнул. — Они не дошли до лагеря. Все.

Калаэн медленно поднялся из-за стола. Бумаги со списками остались лежать, испещренные пометками, ставшие вдруг бесполезными.

Конечно. Пока он сидел здесь, вычисляя предателей, предатели работали. Враг знал, где пройдет самый важный обоз. Знал, что без провианта армия не сможет развить успех. Знал и ударил.

И снова смерти. Снова кровь. Снова этот проклятый запах.

— Где? — спросил Калаэн, уже натягивая перчатки.

— У восточного оврага, в трех милях отсюда. Посыльный едва доскакал.

— Седлай коня, — бросил Калаэн, хотя в голосе уже не было приказа — была лишь формальность.

Он вышел из шатра, сделал три шага в сторону коновязи... и остановился.

Конь. Три мили. Лесная дорога, петляющая между холмами. Дракон сделал бы это за сотню ударов сердца. Конь — за четверть часа. Четверть часа, за которую там, у восточного оврага, может умереть еще кто-то, кто еще жив.

Он оглянулся. Лагерь спал, лишь кое-где горели костры да маячили фигуры часовых. Никто не смотрел в его сторону. И даже если бы смотрели — он генерал. Ему решать.

Кожа на руках пошла рябью.

Трансформация была делом одного мгновения, но для самого Калаэна это мгновение длилось вечность. Лопнула по швам генеральская форма, рассыпаясь прахом, — он пожалеет об этом потом, когда придется объяснять интендантам, куда делся очередной мундир. Хрустнули кости, перестраиваясь, вытягиваясь, ломая человеческую форму и собирая заново. Чешуя прорезалась сквозь кожу, холодная, как сталь, и горячая изнутри.

Дракон.

Он вдохнул ночной воздух всей грудью, и мир зазвучал иначе. Запахи стали объемными, каждый выделялся отдельной нитью в бесконечном клубке. Лагерь, люди, лошади, костры, страх, усталость, надежда.

Он рванул в небо.

Крылья ударили раз, второй, и земля ушла вниз, превращаясь в карту, в ту самую, над которой он просидел весь вечер. Ветер завывал в ушах, ледяной, пронизывающий, но под чешуей горело свое пламя. Калаэн летел низко, почти задевая верхушки сосен. Ночью в небе его могли заметить и свои, и чужие. Своим он доверял, но лишние вопросы сейчас ни к чему. Чужим же лучше не знать, что генерал сам вылетел на разведку. Или не на разведку.

Три мили дракон преодолел за минуту с небольшим.

Он увидел обоз еще до того, как подлетел. Вернее, то, что от него осталось.

Десять подвод, груженных мешками с зерном и мукой, — десять сгоревших остовов, дымящихся в ночное небо маслянистыми струйками. Лошади — те, что не успели вырваться, — лежали тут же, запряженные, с перерезанными горлами. Враги знали свое дело. Ударили быстро, профессионально, не оставляя свидетелей.

Отряд прикрытия — двадцать человек — держал оборону у крайней подводы.

Держал до последнего.

Он не успел.

Когда он долетел, когда пламя его гнева выплеснулось на засадный отряд, своих там уже не осталось. Только сержант Дорн, которому он прижимал рану на боку, глядя, как стекленеют глаза. Дорн, которого он помнил еще лейтенантом, умевший заваривать чай из какой-то лесной дряни так, что пили даже те, кто морщился.

«Прости…» — сказал тогда Калаэн. Впервые в жизни сказал это мертвому.

Он вернулся в штаб, натянул новую форму. Перчатки глухо стукнули о столешницу, подняв тонкое облачко пыли в скудном свете походного фонаря. Калаэн замер над столом, глядя на развернутую карту, но не видя ее. В ушах все еще стоял треск ломающихся копий и предсмертные крики его людей.

«Чертова разведка!» — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

Кто-то из дневальных за стеной звякнул котелком. Калаэн стиснул кулаки, заставляя себя дышать ровно. Ярость была плохим советчиком. Ярость уже стоила ему людей. Он двинулся вдоль стола, шаги его по войлоку были почти бесшумны, но в тесноте шатра каждый шаг отдавался глухой вибрацией в костях. Он не был тем генералом, что чертит на карте стрелы, не глядя на имена под ними. Каждая потеря здесь, в этой тощей папке с донесениями, имела лицо. И голос. И привычку крякать после глотка воды.

Тактически его армия была сильнее, — но враг всегда оказывался на шаг впереди, словно читал их мысли. Если так продолжится, война будет проиграна. И заплатить за это придется реками крови.

Если только он не найдет выход.

Он знал про мекешей, элитных наемников. Король уже пытался купить у Фернуха Хатара победу, но тот, предприимчивый негодяй, отказал. Значит, враг был быстрее и щедрее. Играл Хатар умно — никогда не пытался усидеть на двух стульях сразу, предпочитая брать двойную плату с одной стороны, но сохраняя репутацию. Может, поэтому он и был еще жив.

Но чем больше Калаэн думал о происходящем, тем яснее понимал: слишком чисто работала утечка. Слишком профессионально. Король Ахнастана солдафон, а не стратег; его разведка всегда славилась грубой силой, а не тонким искусством. Такую систему, где информация утекает без единой зацепки, где каждый кусочек мозаики передается отдельно, а общая картина складывается только у того, кто сидит в центре паутины, — такое мог выстроить только Фернух. Это его почерк. Делать так, чтобы враг сам себя загонял в могилу, даже не подозревая, что чья-то рука направляет его. И если это действительно Хатар, то искать предателя в своем штабе бесполезно. Фернух не оставляет следов, ведущих к одному человеку. Он плетет сеть, в которой каждый лишь слепая нить.

Щель между полотнищами шатра раздвинулась, и внутрь, отряхивая от дождевых капель плащ, вошел полковник Микаэль. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было серьезным, а в глазах читалась та же усталая горечь, что и у Калаэна.

— Генерал, — начал он, отдавая честь. — От короля. Срочная депеша.

Он протянул Калаэну свернутый в трубочку пергамент с королевской печатью.

Калаэн развернул его и пробежался глазами по тексту. Суть была проста и тревожна: король, не доверяя больше никому из придворных, поручал ему, Калаэну, не только вести войну, но и расследовать возможный заговор. Заговор, корни которого, возможно, уходили в армию.

Калаэн с силой швырнул депешу на стол.

— Прекрасно! Просто великолепно! — его голос гремел, не скрывая ярости и бессилия. — Я должен выигрывать сражения с армией, в которой, возможно, есть предатели, и одновременно искать иголку в стоге сена за сотни миль отсюда! Скажи, Микаэль, как, черт возьми, мне это сделать? Я командую войсками, а не веду сыск! Я… честно говоря, не знаю, что делать.

Он грузно опустился в кресло, проведя рукой по лицу. Признаться в своем бессилии подчиненному было несвойственно его гордыне, но ложный оптимизм сейчас был бы лишь издевательством.

Полковник Микаэль помолчал, обдумывая что-то, затем осторожно кашлянул.

— Генерал, в таком случае… у меня есть одно предложение. Нестандартное. Возможно, единственное, что может сработать.

Калаэн поднял на него взгляд, в его глазах зажегся слабый интерес.

— Говори.

— Нанять Тень, — выпалил Микаэль.

— Тень? — Калаэн нахмурился. — Что еще за Тень? Очередной наемник с громким именем?

— Не просто наемник, — покачал головой полковник. — Примерно год назад заказы Фернуха стали… перехватывать. Выборочно. Этот Тень предлагает аналогичные услуги, но за куда меньшие деньги. И есть одно ключевое отличие.

— Какое? — Калаэн откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

— Тень соглашается на магические клятвы о неразглашении. Абсолютные. Это дает заказчикам стопроцентную уверенность, что их тайны останутся при них. Фернуху же за конфиденциальность приходилось платить немало, и даже тогда ты никогда не мог быть уверен, что твои секреты когда-нибудь не будут использованы против тебя же. Эта… особенность сделала Тень очень популярным в определенных кругах».

— И ты лично с ним … имел дело? — уточнил Калаэн.

Микаэль смущенно покраснел, и потупил взгляд.

— Вынужден был, генерал. Личная просьба. Одному моему… знакомому пришлось забрать у любовницы компрометирующие письма. Чтобы жена не узнала об их связи. А та особа наложила на шкатулку такую магию, что нанятый до этого вор оказался в больнице с глубокими ожогами по всему телу. Тогда мне посоветовали обратиться к Тени».

— И? — спросил Калаэн

— Работа была выполнена. Безупречно. Письма изъяты, защита снята, никаких следов. А взял Тень… до неприличия малую сумму. Я даже накинул сверху, в качестве премии. Думал, возьмет или не возьмет. Взял. Говорят, Тень никогда не повышает цену сам, но, если накинут сверху — не откажется. Не соврали.

Калаэн задумался, глядя на потухшую карту на столе. Призрачный шпион, бросающий вызов самому Фернуху. Работающий не столько за деньги, сколько из-за чего-то другого. Соглашающийся на магические клятвы. Это меняло дело. Риск был колоссальным, но альтернатива — поражение и развал королевства изнутри — была куда страшнее.

— А что еще ты о нем знаешь? Кто он? Откуда взялся?

Полковник развел руками, его лицо выражало досаду от недостатка информации.

— Сам я его в глаза не видел, генерал. Контакт всегда через мертвые ящики и зашифрованные записки. Но по характеру работы, по методам... все указывает на одно. Я почти уверен, что он — бывший мекеш.

Калаэн резко поднял бровь.

— Бывший? — он усмехнулся, коротко и беззлобно. — Микаэль, Фернух Хатар не тот человек, кто отпускает свое имущество. Особенно такое ценное. Его мекеши либо умирают на заданиях, либо умирают от заклятия, если остаются без приказов. «Бывших» у него не бывает.

— Именно так, — кивнул полковник, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Похоже, и не отпускал. Ходят слухи, причем из довольно надежных источников, что Хатар уже больше года пытается достать Тень. Подставляет обманные заказы, расставляет ловушки. Но парень, судя по всему, не менее умен. И весьма осторожен. Каждую щель обходит, каждую приманку игнорирует. Он вырвался, и теперь водит за нос самого Хатара.

— Но рабское заклятие Фернуха... Его невозможно снять. Оно либо убивает при неповиновении, либо если приказов нет дольше двух недель. Как этому Тени удалось его обойти? Выжить и получить свободу?

Полковник Микаэль развел руками в красноречивом жесте полного неведения.

— Этого, генерал, не знает никто. Если бы эта тайна раскрылась, весь бизнес Хатара рухнул бы за неделю. Но факт остается фактом: Тень жив, действует и явно не получает приказов от Фернуха. Как он это провернул — загадка. Возможно, нашел какой-то магический обходной путь. — Полковник замолк, давая генералу обдумать мысль.

— Впрочем, какая разница? Важен результат.

— Именно, — кивнул Микаэль. — И результат налицо. Репутация Фернуха уже пошатнулась. В определенных кругах, разумеется. Те, кто может позволить себе его услуги и ценит деликатность, теперь знают: Хатар не настолько всесилен, как все думали. У него появился... конкурент. Призрачный, неуловимый, но реальный.

— И этот конкурент бьет его по самому больному месту — по кошельку, — Калаэн усмехнулся, и в его улыбке появилось что-то почти злорадное.

— Так и есть, генерал. Люди — существа практичные. Аристократы, купцы, да кто угодно. Они всегда выберут того, кто сделает ту же работу, так же качественно, но за куда меньшие деньги. Особенно если при этом их тайны останутся при них, а не станут разменной монетой в руках того, кто считает себя хозяином положения. Дела у Фернуха, скажем так, пошли хуже. И этот Тень... он стал настоящей занозой в его боку. Которую, он, похоже, сам и воспитал.

Генерал задумался, медленно постукивая пальцами по ручке кресла. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в жесткую, расчетливую ухмылку.

— В таком случае... это может сыграть нам на руку. Парень явно будет не прочь насолить бывшему хозяину, — Калаэн посмотрел на полковника, и в его взгляде вспыхнул холодный огонь предвкушения. — А нам от этой вражды одна польза. Гораздо проще иметь дело с человеком, у которого есть личная мотивация, пусть даже это месть. Это делает его предсказуемым в главном. Свяжись с ним, Микаэль. Скажи, что мы предлагаем легальную, хорошо оплачиваемую работу, которая как нельзя лучше подходит для того, чтобы вставить палки в колеса Фернуху. Думаю, он не откажется.