Глава 2. Женщина в маске

Шатер штаба наполнился запахом утреннего кофе. Калаэн сидел над вчерашними донесениями, когда полог откинулся с такой силой, что чуть не слетел с креплений.

— Ваша светлость! — голос, прозвучавший следом, не принадлежал ни одному из офицеров. Он был женским, низким и не предвещал ничего хорошего.

Калаэн поднял голову и мысленно застонал.

На пороге стояла Бьянка. Полковая портниха, починщица, а по совместительству — главная гроза всего лагеря. Лет сорока, с собранными в тугой узел седеющими волосами, исколотыми иглой руками и взглядом, способным заставить вытянуться во фрунт даже самого заслуженного ветерана. В руках она держала нечто, отдаленно напоминающее генеральский мундир. Тот самый, который Калаэн оставил на месте ночной трансформации.

— Вы! — Бьянка ткнула в него узловатым пальцем, игнорируя все мыслимые нормы субординации. — Вы опять! Опять, я спрашиваю?!

— Бьянка... — начал Калаэн примирительно, но куда там.

— Сорок девять лет уже «Бьянка»! — рявкнула она, подходя к столу и с размаху швыряя на него остатки мундира. Ткань, некогда бывшая добротным генеральским кителем, теперь представляла собой лохмотья, разодранные от ворота до пояса глубокими, рваными полосами. — Я кто по вашему?! Это уже пятый за два месяца! Пятый, ваша светлость! У меня других дел нет, как за вами штопать? И ладно бы во время боя, так нет же! А ну как завтра война, а вы в чем пойдете? В сбруе? Так идите тогда в сбруе, может, она крепче!

Калаэн открыл рот, чтобы приструнить разбушевавшуюся портниху, напомнить, кто тут генерал, а кто вольнонаемная мастерица. Но Бьянка, перехватив его взгляд, только сильнее распалилась. Она схватила злополучный мундир и со всей силы хлестанула им по столу, подняв тучу пыли.

— А вы мне тут команды не раздавайте! — гремела она. — Я вас, Калаэн Глортейн, с тех пор помню, как тридцать лет назад за мужем в армию попала! И скажите спасибо, что я вообще тут с вами вожусь, а не в столице сижу, внуков нянчу! Домой меня отправить решили? Да кто ж вас, дармоедов, тут без меня обшивать-то будет?! Хагерт вон уже третью неделю в одном и том же ходит, локти до дыр протер! А Верн? А остальные? Кто им форму магией восстановит, а?

Она перевела дух, сверля генерала взглядом. Калаэн, который за время этой тирады так и не смог вставить ни слова, вдруг почувствовал, как уголки его губ предательски дрогнули.

— Бьянка, — сказал он уже спокойнее, с едва заметной улыбкой. — Ты права. Прости.

Портниха замерла на полуслове, явно не ожидая такой быстрой капитуляции. Она подозрительно сощурилась:

— Это вы сейчас надо мной смеетесь?

— Ни в коем случае, — Калаэн поднялся из-за стола и подошел к ней. Взял в руки остатки мундира, повертел. — Я ценю тебя, Бьянка. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты — солдат. Ты здесь, со всеми нами, под пулями и дождем. И если бы не твои руки, половина армии действительно ходила бы в обносках. Спасибо тебе.

Бьянка опешила. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, не в силах произнести ни слова. Ее морщинистые щеки тронул едва заметный румянец.

— Ну... — наконец выдавила она. — Так бы сразу и сказали. А то... когти выпускаете, форму рвете, а мне отдувайся.

— Постараюсь быть аккуратнее, — серьезно кивнул Калаэн. — Честно.

— Ладно уж, — буркнула Бьянка, забирая у него лохмотья. — Постарается он... Драконы, они все такие. Мой покойный тоже, хоть и не дракон, бывало, куролесил. — Она вздохнула, и в ее глазах мелькнула тень давней, но не стершейся боли. — Ладно, пойду колдовать. К вечеру будет как новенький. А вы, ваша светлость, в следующий раз, как захочется порезвиться, скидывайте форму сразу, а не в клочья. Всю форму! — Она ткнула пальцем в его штаны. — И штаны тоже! Чтобы я потом не гадала, где там у вас лоскут от кителя, а где от портков!

Калаэн, который уже почти успокоился, почувствовал, как краска приливает к лицу.

— Бьянка! — возмутился он. — Это неприлично! Ты предлагаешь мне... раздеваться догола посреди лагеря?!

Портниха закатила глаза к небу таким выразительным жестом, будто призывала всех богов в свидетели генеральской глупости.

— О господи, ваша светлость! — всплеснула она руками, все еще сжимавшими остатки мундира. — Мужики вокруг одни! Кому вы там нужны голышом? Солдаты, офицеры — все свои! Они, может, и рады на вас поглазеть, да только у них у самих то же самое!

Калаэн открыл рот для новой порции возражений, но Бьянка уже разошлась:

— Да что вы как барышня краснеете?! У всех мужиков там всё одинаковое, — она сделала широкий жест рукой, описывая дугу, — устроено! Ничего нового вы мне не покажете, уж поверьте! Я тридцать лет в армии, я такого насмотрелась...

— В армии, Бьянка, есть еще женщины! — перебил Калаэн, хватаясь за последний аргумент. — Сестры милосердия, связистки, магини!

Портниха на мгновение замерла, потом махнула рукой с таким видом, будто отгоняла надоедливую муху.

— А чего они там не видели?! — фыркнула она. — У них у самих мужья есть, братья, отцы! Небось, представляют, как оно выглядит! И потом, ваша светлость, если женщина пошла на войну, она уже не та институтка, которая при виде голой лодыжки в обморок падает. Тут, знаете ли, кровь, кишки, ампутации без наркоза. А вы со стыдливостью своей лезете!

Она уперла свободную руку в бок и оглядела побагровевшего генерала с головы до ног.

— Короче, ваша светлость, — подвела она черту. — В следующий раз — скинули всё, сложили аккуратно стопочкой, и пошли себе резвиться. А я заберу, как крылья ваши увижу, и верну потом. Никто и не заметит. А то — «неприлично»! — передразнила она его тоном. — Тут война, сударь мой, а не великосветский бал. Тут приличия другие. Поняли?

Калаэн, не привыкший, чтобы с ним так разговаривали, тем более — женщина, тем более — портниха, тем более — в его собственном штабном шатре, вдруг понял, что спорить бесполезно. Бьянка была права. По-своему, по-солдатски, но права.

— Понял, — выдавил он, чувствуя себя мальчишкой, которого отчитала строгая гувернантка.

— То-то же! — удовлетворенно кивнула Бьянка и, повернувшись к выходу.

Калаэн постоял посреди шатра, глядя на колышущийся полог, потом медленно опустился в кресло и провел ладонью по лицу.

— Драконы, — пробормотал он в пространство. — За что вы мне это?

Где-то в глубине его сознания дракон довольно хмыкнул, явно наслаждаясь конфузом своей человеческой ипостаси. Ему, зверю, было абсолютно наплевать на приличия.

В столичном особняке он никогда не обращал внимания на прислугу. Они были частью интерьера, такой же, как шторы или мебель. Их проблемы, их жизнь, их чувства его не касались. Здесь же, на войне, все было иначе. Бьянка не была прислугой. Она была частью его армии, его мира, его ответственности. И ее уважение, как и уважение любого солдата, нужно было заслужить. И, кажется, ему это удалось.

Он усмехнулся и вернулся к картам, но на душе стало чуточку теплее. Война войной, а такие моменты напоминали, что он сражается не за абстрактные идеи, а за живых людей. Людей с острым языком, золотыми руками и невероятной гордостью.

Полог шатра снова откинулся, впуская Верна. Лейтенант выглядел озадаченным.

— Ваша светлость, — доложил он. — полковник Микаэл попросил доложить На вашу просьбу о поиске... хм... специалиста. — Он многозначительно поднял бровь.

Калаэн мгновенно стал серьезным.

— Ну?

— Его... знакомый дал добро.

— Спасибо. Скажи ему, чтобы зашел обсудить детали, как сможет. А теперь свободен!

Верн козырнул и вышел. Калаэн снова посмотрел на выход. Что ж. Может жизнь, наконец, начала налаживаться?

* * *

Калаэн в который раз за последний час прошелся от стола к выходу и обратно, сжимая и разжимая кулаки. Его взгляд снова упал на пустой угол стола, где по словам полковника Микаэля, должен был появиться «мертвый ящик» — магический артефакт для связи с Тенью.

«Связался с ним, ваша светлость! — бодро рапортовал Микаэль. — Обещал, что ящик появится в течение суток».

Вот только сутки давно прошли. И вторые. И третьи. А на грубом столе, помимо карт и донесений, по-прежнему лежала лишь пыль. Калаэн уже мысленно составлял гневную тираду в адрес нерадивого полковника и его мифического контакта. «Решил не браться за заказ, — с раздражением подумал генерал. — Или просто водит нас за нос, этот Тень».

Он отвернулся от стола, собираясь позвать ординарца, чтобы передать записку, как вдруг за спиной, из самого темного угла шатра, где сливались воедино тени от складок полога, раздался тихий, но отчётливый звук.

Тук. Тук-тук.

Негромкий, почти небрежный стук костяшками пальцев по деревянной опорной балке.

Калаэн резко обернулся, рука инстинктивно легла на эфес шпаги. Его взгляд, привыкший к полумраку, впился в темноту.

И тогда тени в углу шевельнулись. Из них бесшумно выплыла фигура. Невысокая, стройная, с плавными линиями бедер и узкой талией, подчеркнутой темной тканью. На ней были плотные штаны, рубашка с длинными рукавами, застегнутая наглухо у самого горла, и перчатки. Но больше всего поражала голова. Ее целиком скрывала маска из черного, матового материала, без единой прорези, кроме двух узких щелей для глаз.

Женщина.

Весь его мысленный образ Тени, как безликого, коренастого мужчины-наемника, кочующий из солдатских баек, рассыпался в прах. Полковник говорил «он», все слухи сходились на «нем». Никто, краг его забери, ни разу не обмолвился, что призрачный шпион, бросающий вызов самому Фернуху, женщина.

Из щелей маски на него смотрели самые поразительные глаза, какие он когда-либо видел. Черные, как беззвездная ночь, глубокие и абсолютно невозмутимые. И этот спокойный, всевидящий взгляд в мгновение ока добил остатки его подготовленности.

Она стояла, не двигаясь, и Калаэн понял, что была здесь все это время пока он напрасно ждал появления ящика. Она наблюдала. Изучала его. И теперь ее молчаливый выход из тени был просто демонстрацией мастерства.

Раздражение, копившееся все эти дни, мгновенно испарилось, сменившись волной изумления, интереса и острой настороженности. Этот… эта тень только что перевернула все его представления и продемонстрировала уровень мастерства, появившись прямо у него за спиной в его собственном штабе.

— Тень? — голос Калаэна прозвучал низко и ровно, но в нем проскользнула едва слышная хрипотца, выдавшая его потрясение.

Фигура в маске медленно, почти церемониально, склонила голову в едва уловимом кивке. Затем, не сводя с него темных глаз, она сделала короткий, плавный жест рукой в сторону походного стола.

Все еще не в силах полностью осознать реальность ее присутствия, Калаэн повернулся к столу. Его взгляд скользнул по знакомым бумагам, и лишь со второй попытки он заметил то, чего там не было еще несколько минут назад. Прямо посередине, поверх развернутой карты местности, лежал аккуратный прямоугольный листок пергамента.

Он подошел ближе и взял его. Почерк был удивительно четким и изящным, без единой помарки:

«Мне передали, что Генерал желает связаться. Мне интересно выслушать его предложение.»

Калаэн медленно поднял взгляд от записки к ее замаскированному лицу. Ирония ситуации не ускользнула от него: он, командующий армией, стоял в своем шатре и получал записки от призрака, который, судя по всему, считал его предложение не приказом, а тем, что можно «выслушать».

— Верно, — сказал он, откладывая листок и встречая ее взгляд. В его голосе вновь зазвучали привычные командирские нотки, но теперь в них присутствовало и уважение. — У меня для вас есть работа. Та, где ваши... уникальные навыки могут сослужить королевству добрую службу.

Он не успел закончить. Ее движение было столь же бесшумным, сколь и стремительным. Правая рука скользнула под складки плаща, который он прежде не замечал — темная ткань сливалась с общим силуэтом. Через мгновение в ее перчатке оказалась аккуратная стопка прямоугольных листков, идентичных тому, что лежал на столе. Словно она носила с собой целый архив таких записок на все случаи жизни.

Она бегло, почти не глядя, перебрала их пальцами, выдернула один из середины и протянула ему. Жест был точным и экономичным, без единого лишнего движения.

Калаэн, все еще пытаясь осмыслить эту странную систему общения, принял листок. Тот самый изящный почерк выводил:

«Ближе к делу, и желательно подробно.»

Уголок его губ непроизвольно дрогнул. Никаких церемоний, никаких светских условностей. Прямота, граничащая с дерзостью. Эта женщина не просто взяла под контроль ситуацию — она задавала темп и правила.

— Хорошо, — кивнул он, откашлявшись, чтобы скрыть зарождающуюся улыбку. — К делу. Как вы, наверное, знаете, наша разведка терпит одно фиаско за другим. Вражеские отряды оказываются там, где их не ждут, наши планы становятся им известны... — Он расправил карту на столе, его палец ткнул в несколько отмеченных крестами локаций. — Есть все основания полагать, что в нашем штабе или среди высшего командования действует предатель. Мне нужно, чтобы вы нашли его. Или их. Я готов официально нанять вас для этого расследования».

Он посмотрел на нее, ожидая реакции. Любой. Жеста, нового листка, чего угодно. Ее черные глаза, видимые в прорезях маски, были по-прежнему непроницаемы, но ему показалось, что в них вспыхнул искорка живого, хищного интереса.

Пальцы в перчатках снова скользнули к стопке листков. На сей раз она выбрала один чуть медленнее, словно обдумывая формулировку, и протянула его генералу.

«Каковы ваши условия сотрудничества. Хочу узнать, прежде, чем предложить свои.»

Калаэн почувствовал, как нарастает легкое раздражение. Этот бесконечный танец с бумажками начинал действовать на нервы.

— Послушайте, — сказал он, стараясь сохранить терпение. — Это может занять время. Не можем ли мы общаться нормально? Устно? Это сэкономило бы время и избавило бы от этой... канцелярской волокиты.

Реакция последовала мгновенно. Он даже не успел заметить, как именно ее рука вновь оказалась у стопки. Новый листок был вручен ему с той же беззвучной эффективностью. На сей раз почерк, всегда безупречно ровный, казался, выведен с чуть большим нажимом.

«Увы, говорить я не могу. А язык жестов, полагаю, вы не знаете.»

«Не могу». Не «не хочу». Не могу. Внезапно все эти записки, эта абсолютная тишина, скрывавшая ее присутствие, обрели новое, тревожное измерение. Загадка, которой была Тень, стала еще глубже и мрачнее.

Он посмотрел на нее. На эту стройную, закутанную в тайны фигуру, и впервые за этот разговор его взгляд стал не просто оценивающим, а... внимательным. Что скрывала маска? И что стояло за этой вынужденной немотой?

— Понятно, — произнес он наконец, и его голос утратил оттенок раздражения, став почти что официальным. — Приношу извинения. Тогда продолжим в вашем предпочтительном формате. Оплата — по выполнению задания, стандартный гонорар за работу подобного уровня, умноженный на два. Полная конфиденциальность. И... — Он на секунду задумался, глядя на ее неподвижную фигуру. Идея, рожденная сиюминутной осторожностью и желанием контролировать ситуацию, пришла ему в голову. — ...И вам будет выделен постоянный связной из моих офицеров. Для координации.

Он произнес это ровным тоном, ожидая реакции. Любого жеста, нового листка с возражениями.

Реакция оказалась мгновенной и пугающе точной. Ее пальцы, казалось, даже не искали нужную записку. Они просто извлекли из стопки один-единственный листок и протянули его ему. Жест был отточенным, почти механическим.

На пергаменте, темнее чернил, чем предыдущие, было выведена всего одна фраза, подчеркнутая с такой силой, что бумага чуть не порвалась:

«НИКАКИХ СВЯЗНЫХ ОФИЦЕРОВ! ТОЛЬКО ВЫ!»

Калаэн почувствовал, как у него поползли вверх брови. Это было невозможно. Он только что придумал это условие, сию секунду, не обдумывая его заранее. Оно родилось из желания иметь хоть какую-то зацепку к этому призраку.

— Вы не могли этого знать. — произнес он, и в его голосе впервые зазвучало чистое, неподдельное изумление. — Я... я сам только что это придумал. Сейчас.

Тень не двинулась. Лишь ее черные глаза в прорезях маски, казалось, стали еще глубже. Еще бездоннее. Пальцы в перчатках снова скользнули к стопке. Движение было таким же плавным и неспешным. Новый листок. Он взял его, чувствуя легкое, иррациональное напряжение.

Почерк на нем был таким же четким, но в нем читалась уже не просто вежливость, а холодная, безжалостная точность:

«Это вам кажется, что она пришла вам в голову только что. Но это не так.»

Слова повисли в воздухе. Калаэн застыл, сжимая пергамент в пальцах. Она не читала его мысли. Это было бы безумием. Она... предвидела его. Просчитала ход его мышления, его логику, его страхи и сомнения, как шахматист просчитывает ходы противника. Она знала, что рано или поздно ему в голову придет мысль о контроле, о попытке привязать ее к себе. И она была готова. Все эти заготовленные листки — это были не просто ответы. Это была карта всех возможных развитий их диалога, составленная заранее.

Он смотрел на эту замаскированную фигуру, и по спине у него пробежал холодок, не имевший ничего общего с сыростью походного шатра. Он имел дело не просто с наемником. Он имел дело с интеллектом, чья глубина и прозорливость пугала куда больше, чем любое боевое искусство.

Калаэн медленно опустил листок на стол. Он почувствовал, как под маской генеральской выдержки проступила тревога, и тут же взял себя в руки, заставив лицо стать непроницаемым.

— Хорошо, — произнес он, и голос его вновь обрёл металлическую твёрдость. — Я принимаю ваш отказ. Но тогда я предлагаю другое условие.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, выстраивая фразу так, чтобы она звучала как разумный компромисс, а не как очередная попытка давления.

— Я знаю, что у вас есть другие... клиенты. Но война требует полной отдачи. Моё условие таково: с момента нашего соглашения и пока вы не обнаружите шпиона, вы в моём полном распоряжении. Никаких сторонних заказов. Неважно, пересекаются они с моим заданием или нет. Вы работаете только на меня.

Он встретил её взгляд, пытаясь угадать реакцию в этих нечитаемых глазах.

— А я, — добавил он, слегка понизив голос, — со своей стороны, накину к гонорару Короны... значительную премию. Лично от себя.

Тень замерла на мгновение. Казалось, она взвешивает его слова, просчитывая риски и выгоды. Затем, с той же беззвучной эффективностью, её рука вновь скользнула к стопке. Но на сей раз она не стала искать. Она просто взяла верхний листок и протянула ему. Словно этот ответ уже давно лежал на самом верху, ожидая своего часа.

Калаэн развернул его. Фраза на нем была простой, ясной и поразительно откровенной:

«Согласна. Задержка в принятии заказа была связана с тем, чтобы выполнить все взятые на себя ранее обязательства.»

Он прочёл эти строки, и его плечи непроизвольно опустились. Эта женщина... просчитала его ходы настолько далеко вперёд, что даже его «внезапное» компромиссное предложение оказалось частью её плана. Она знала, что он попросит. И она заранее подготовила ответ не просто с согласием, а который объяснял её собственную задержку, превращая её из признака ненадёжности в демонстрацию профессиональной честности.

Он посмотрел на неё — на её бесстрастную маску, на стопку заготовленных ответов, на эту абсолютную, пугающую уверенность. И к первоначальному уважению и настороженности добавилась ещё одна, новая мысль, рождённая инстинктом выживания и расчётливого ума полководца — привязать ее к себе в качестве союзника на весьма долгосрочную перспективу. Ему не хотелось однажды стать ее заказом. Или, быть может, однажды перейти ей дорогу.

Калаэн кивнул, откладывая записку с её согласием. Дело было практически улажено, но один практический вопрос всё ещё беспокоил его.

— Прекрасно, — сказал он, возвращаясь к карте. — Тогда последнее... когда мне ожидать появления «мёртвого ящика» для отчётов?

Он уже мысленно готовился к новому обмену записками, но то, что произошло дальше, заставило его насторожиться. Тень не сразу потянулась к стопке. Она замерла, и в её обычно абсолютно статичной позе он уловил лёгкое, почти неуловимое напряжение. Плечи её на мгновение опустились, словно под тяжестью невидимого груза. Затем, с непривычной медлительностью, она достала не один, а два листка. Первый она протянула ему с тем же бесшумным движением, но в нём была какая-то обречённая тяжесть.

«В нашей ситуации... я вынуждена отойти от собственных правил.»

Каналэна это не удивило. Война заставляла менять многие правила. Но затем она протянула второй листок. И в этом жесте была такая неохотная, почти болезненная нерешительность, что генерал почувствовал, как в воздухе снова повисла тревога.

Он взял записку. Почерк на ней был таким же чётким, но слова обжигали, как раскалённое железо:

«Придётся взаимодействовать лично. Ящик, если постараться, можно и взломать. И если вы не успеете забрать мой отчёт... то смысла в моей работе уже не будет.»

Слова повисли в тишине шатра, наполненные новым, куда более приземлённым смыслом. Она прямо указывала на причину — утечку информации. Её отчёты, попав к предателю, они тут же превращались в оружие против них же. Враг успевал бы выстроить оборону именно там, где планировался удар, или подготовить засаду на маршруте её отхода. Её работа теряла всякий смысл, а её жизнь и жизнь солдат, действующих по её данным, оказывалась на волоске.

Калаэн понимающе кивнул, его взгляд стал более пристальным, более аналитическим.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — И ценю ваш профессионализм. Полагаю, столь явное нежелание передавать отчеты лично связано с тем, что вы опасаетесь Фернуха?

Тень кивнула. Единственный, четкий кивок, который был красноречивее любых записок. И тут Калаэн, движимый внезапным, почти непрофессиональным любопытством, перешел грань. Вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел обдумать его уместность.

— Как? — выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Как вам удалось сбежать? И... снять заклятие?

Он знал, что спрашивает о самом сокровенном, о тайне, которая была залогом ее свободы и, вероятно, ее жизни.

Реакция была мгновенной. Он не видел, как ее рука двинулась к стопке. Она уже держала листок, будто он материализовался в ее пальцах по мановению мысли. На листке — одна-единственная фраза:

«Вот это вас уж точно никак не касается.»

Калаэн принял листок, и его пальцы на мгновение застыли. Он посмотрел на эти слова, а затем поднял взгляд на ее маску. Никакой обиды, никакого гнева. Лишь безоговорочное принятие. Она была права. Он перешел черту, и она указала ему на это с убийственной эффективностью.

— Прошу прощения, — тихо сказал он, откладывая злополучный листок. — Вопрос снят.

Больше он не пытался заглянуть за эту стену. Некоторые тайны были слишком опасны, чтобы о них спрашивать. А некоторые люди — слишком опасны, чтобы их сердить.