Глава 24. Еще один старый знакомый
Лошадь ступала осторожно, словно чувствуя, что всадница не в силах управлять ею как следует. Осенняя ночь обступала со всех сторон. Сырая, зябкая, с промозглым ветром, который забирался под одежду и выстуживал тело, и без того обессиленное.
Тень сидела в седле, чуть покачиваясь в такт шагам, и проклинала себя за то, что не рассчитала резервы. Портал, открытый ею из Ахнастана в Геларт, отожрал последние крупицы магии. А их стоило бы поберечь. Порталы, иллюзия, рассеявшаяся только сейчас, когда она уже въехала в лес — всё это легло тяжёлой плитой на и без того истощённый организм.
«Идиотка, — подумала она без злости, почти ласково. — Раскисла. Размякла. Поцелуй, понимаешь ли...»
Губы всё ещё хранили тепло. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и сосредоточилась на дороге. Лошадь шла шагом. Быстрее нельзя, лесная тропа петляла меж старых сосен, корни выпирали из земли, того и гляди споткнётся.
Она думала о нём.
О том, как он обнял её. Как прижал к себе, не спрашивая разрешения, не дожидаясь, пока она сообразит, что происходит. Как его губы коснулись её губ. Сначала осторожно, пробуя, а потом... потом она перестала думать вообще.
«Глупости, — оборвала себя мысленно. — Он играл. Фарс для Фернуха. Для тех, кто мог смотреть».
Но внутри что-то довольно сворачивалось клубком и урчало, как Герцог Пискля, когда его гладили.
Она вспомнила его глаза. Серые, с искрами смеха и ещё чем-то, чему она не решалась дать имя. И своё собственное тело, которое вдруг перестало слушаться и само потянулось к нему, забыв о дистанции, о том, что она вообще-то должна быть тенью, а не живым человеком из плоти и крови.
Ветер слегка изменил направление, и запах ударил в ноздри внезапно. Острый, знакомый до боли, что она впитывала годами в школе Фернуха. Но она узнала его слишком поздно. Мысли были заняты другим, чувства притуплены усталостью и странным, тёплым туманом, который никак не желал рассеиваться.
Свист рассекаемого воздуха она услышала за мгновение до того, как стрела должна была войти ей в спину. Тело сработало быстрее мысли. Тень рухнула с седла, прижимаясь к лошадиной шее, и кубарем покатилась по земле, обдирая плечи о корни и камни.
Лошадь взвилась на дыбы, дико заржала и умчалась в темноту, подальше от опасности.
Тень вскочила на ноги, кинжал сам прыгнул в руку, но мир ещё кружился после падения, а резервов не было даже на то, чтобы разогнать туман перед глазами. Нога подвернулась, и она едва удержала равновесие.
Дешмер вышел из-за дерева неспешно, будто у него было в запасе всё время мира. Высокий, жилистый, с холодными, как у мертвеца, глазами и кривым шрамом через всю щёку. В руке он держал короткий меч, на поясе покачивался арбалет.
— Аса, — сказал он негромко, почти ласково. — Долго же я тебя ждал.
Она не ответила. Только повела плечами, проверяя, все ли кости целы, и чуть шире расставила ноги, перенося вес. Кинжал в руке дрожал мелкой дрожью от истощения.
— Фернух просит передать извинения, — продолжал Дешмер, приближаясь. — Но мы работаем на Ахнастан, а ты на Дастрию. А это портит нам репутацию.
Она сделала шаг назад, нащупывая ногой твёрдую почву. Дешмер шагнул следом. Расстояние между ними сокращалось.
— Ты думала, он простит тебе побег? — Дешмер покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на искреннее сожаление. — Фернух не прощает. Ты же знаешь.
Тень знала. Знала лучше, чем кто-либо.
Дешмер рванул вперёд.
Она встретила его удар, ушла в сторону, но сил хватило только на это. Меч чиркнул по рукаву, распарывая ткань, кинжал в её руке описал короткую дугу, целя в горло, но Дешмер отбил его с лёгкостью, от которой у Тени внутри всё оборвалось.
Он был быстрее. Сильнее. Свежее.
Она успела ещё дважды уйти от ударов, трижды атаковать в ответ, но каждый раз его клинок оказывался там, где нужно, а её силы таяли с каждой секундой, как утренний туман. Дыхание сбилось, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные пятна.
А потом Дешмер подсек её под колени.
Тень рухнула навзничь, больно ударившись спиной о корни. Кинжал вылетел из ослабевших пальцев, упал где-то в темноте, и она не успела даже понять, куда. Лёгкие горели огнём, в глазах темнело, а Дешмер уже нависал над ней, наваливаясь всем телом, прижимая её к земле тяжестью, от которой невозможно было вздохнуть.
— Хватит дёргаться, — выдохнул он, и в его голосе не было злобы. Только усталость и какая-то обречённая решимость. — Фернух велел принести твою голову. Я принесу.
Его рука с кинжалом взметнулась вверх, и замерла на долю секунды, целясь.
Тень вцепилась в его запястье обеими руками. Пальцы соскользнули было по потной коже, но она удержалась, вцепилась мёртвой хваткой, чувствуя, как каждая жила, каждая мышца кричит от напряжения.
Дешмер надавил.
Остриё кинжала поползло вниз. Медленно, неумолимо, по миллиметру приближаясь к её горлу. Она выгибалась, пытаясь уйти, но он прижимал её к земле, и каждое движение отнимало последние силы.
Ещё миллиметр. Ещё.
Лезвие блеснуло в лунном свете, пробивающемся сквозь кроны. Тень смотрела в эти холодные глаза, нависающие над ней, и видела в них отражение собственной смерти. Руки дрожали, слабели, предательски подламывались в локтях.
Ещё миллиметр. И холодная сталь коснулась кожи, обещая быстрый конец.
— Прощай, Аса, — выдохнул Дешмер.
Остриё кольнуло шею. Тёплая струйка потекла по ключице.
И в этот момент внутри неё, там, где резервы давно иссякли, где не должно было остаться ничего, кроме пустоты и усталости, вдруг что-то рвануло.
Чистый, звериный, первобытный инстинкт выживания, замешанный на образах, промелькнувших перед внутренним взором за долю секунды.
Налла, тянущая ручонки к ней. Йэфа, улыбающаяся у окна. Ян, бегущий по комнате. И он. Калаэн. С его серыми глазами, в которых плясали чертики, и губами, которые всё ещё горели на её губах.
«НЕ СЕГОДНЯ!»
Крик выплеснулся наружу беззвучно, магия, дремавшая где-то в самом нутре, вскипела и ударила из неё вся, до последней капли, до последнего жалкого резерва, который организм припрятал на чёрный день.
Ослепительная белая вспышка разорвала темноту.
Дешмера отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Он пролетел несколько метров, врезался спиной в дерево, глухо ударился головой о ствол и обмяк, сползая по коре на землю.
Тишина.
Только потрескивали ветки вдалеке да где-то ухнула сова.
Тень лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в чёрное небо. Ни одной звёздочки. Только тьма, густая, как смола. Она не могла пошевелиться. Не могла даже моргнуть. Каждая клетка тела кричала от боли, каждый мускул дрожал в агонии перенапряжения. Она только что выплеснула то, чего у неё не было, сожгла последние крохи, чтобы не дать перерезать себе горло, и теперь тело платило по счетам.
Минута. Две. Пять.
Дешмер не шевелился. Лежал у дерева, запрокинув голову, и грудь его едва вздымалась. Без сознания. Пока без сознания.
Тень заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Ещё один. Потом, собрав всю волю в кулак, перевернулась на бок. Мир качнулся и поплыл, её вырвало желчью прямо на сухие листья. Руки дрожали так, что она не могла опереться на них, пришлось ползти по-пластунски, загребая локтями, цепляясь пальцами за траву.
Кинжал нашёлся в двух шагах. Она накрыла его ладонью, сжала рукоять и замерла, переводя дух.
Потом поднялась. С четвёртого раза. Цепляясь за стволы, за ветки, за воздух. За всё, за что можно было уцепиться.
Подошла к телу Дешмера, перевернула носком сапога. Жив. Дышит. Веки дрогнули, но не открылись. Но скоро очухается.
Она могла бы убить его сейчас. Прямо здесь, пока он без сознания. Один удар — и всё. Мекеш Фернуха перестанет существовать. Опасность исчезнет. Никто не осудит. Сам пришёл, сам напал, сам получил.
Клинок в руке дрогнул.
Она смотрела на его лицо. Обычное, без той холодной маски убийцы, что была на нём минуту назад. Просто усталое, осунувшееся лицо человека, который, как и она, вырос в аду. Которого, как и её, забрали у матери, ломали, переплавляли, делали оружием. Который просто выполнял приказ, потому что другого выхода не знал.
Тень разжала пальцы.
Кинжал глухо стукнулся о землю.
Она не могла объяснить себе, почему. Не жалость. Не слабость. Просто... просто она устала. Устала быть той, кем её сделал Фернух. Устала видеть смерть. Устала считать врагов и убивать их по списку, потому что так надо, потому что так правильно, потому что иначе убьют тебя.
Дешмер дышал. Рвано, тяжело, но дышал. Грудь вздымалась, на губах пузырилась слюна, веки подрагивали. Пытался открыть глаза, но мозг ещё не до конца очухался после магического удара.
Тень отвернулась от него и, припадая на левую ногу, похромала к ближайшим кустам.
Она знала эту повадку. В школе Фернуха их учили одному и тому же: если идёшь на задание, бери минимум, но этот минимум должен быть при тебе всегда. Дешмер всегда был педантичен. Аккуратен. Из тех, кто складывает вещи стопочкой и пересчитывает перед выходом. Значит, где-то здесь, в укрытии, должен быть его лёгкий мешок с припасами, с запасным оружием, с аптечкой и прочей мелочью, без которой мекеш не выжил бы в лесу.
Кусты кололись, царапали лицо, но она лезла, шарила руками по земле, пока пальцы не наткнулись на грубую ткань.
Есть.
Она выволокла мешок на открытое место, рванула завязки. Внутри был сухой паёк, фляга, смена белья, несколько метательных ножей и моток прочной пеньковой верёвки. Именно то, что нужно.
Тень вытащила верёвку, бросила мешок в сторону и, волоча за собой правую ногу, которая отказывалась работать как надо, поплелась обратно к Дешмеру.
Он уже приходил в себя. Глаза его открылись, мутные, непонимающие, и он заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Увидел её, нависающую над ним, дёрнулся было, но тело ещё не слушалось. Руки только скребли землю, не в силах поднять вес.
"Лежи", — одними губами прошептала Тень, хотя он всё равно не мог услышать.
Она перевернула его на живот, заломила руки за спину и принялась связывать. Профессионально, узлами, которые затягиваются туже, если дёргаться. Сначала запястья, потом локти, потом ноги в щиколотках и коленях. Он должен был превратиться в неподвижный куль, не способный даже пошевелиться.
Дешмер пришёл в себя окончательно, когда она затягивала последний узел. Дёрнулся, проверяя верёвки, и замер, поняв, что всё бесполезно.
— Аса, — выдохнул он хрипло. — Ты... ты...
Она не ответила. Села на корточки рядом с ним, тяжело дыша, и посмотрела в его перекошенное лицо. Потом её рука медленно поднялась и сложилась в жест.
«Ты жить хочешь?»
Дешмер смотрел на неё, не веря своим глазам. Потом перевёл взгляд на верёвки, на свои связанные руки, на кинжал, который так и остался валяться в двух шагах.
— Ты... ты меня не убьёшь? — голос его сорвался на сип.
Она кивнула. Спокойно, будто он говорил о погоде.
«Если не будешь дергаться».
— Так я тебе и поверил! — огрызнулся Дешмер, дёргаясь в верёвках. — В следующий раз не промахнусь и пристрелю тебя!.
Тень чуть склонила голову. Жест, который у неё означал: «Посмотрим».
Она поднялась, подобрала свой кинжал, засунула за пояс. Подошла к мешку Дешмера, вытащила флягу, отпила глоток. Вода была тёплой, отдавала металлом, но это было лучше, чем ничего.
Дешмер следил за ней глазами, и в его взгляде постепенно угасала злость, сменяясь чем-то другим. Чем-то, очень похожим на недоумение.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо. — Почему меня не убила?
Тень замерла. Потом, не оборачиваясь, её рука поднялась и вывела в воздухе короткую фразу.
«Потому что я устала».
Дешмер долго молчал. Только смотрел на неё, на ее тёмную фигуру на фоне чёрного леса, и в его глазах плескалось что-то, чему она не могла подобрать названия. Тоска? Зависть? Понимание?
— Сука ты, Аса, — сказал он наконец. — И такая же дура, как и твоя сестра. И стоило это того, скажи мне? Думаешь, Тайми у Валенмина единственной была? Да он свой член не только в нее совал! К половине наших пристроился! Только она еще и понести додумалась!
Она обернулась. Посмотрела на него сверху вниз. И вдруг сделала то, чего не ожидала ни от себя, ни от него.
Присела рядом. Вытащила из его мешка сухой паёк, разломила пополам. Половину протянула ему.
Дешмер смотрел на хлеб в её руке, и лицо его медленно, очень медленно, теряло выражение обречённости.
— Ты с ума сошла, — повторил он, но рот открыл и откусил. — Совсем с ума сошла.
Тень кивнула, соглашаясь. И улыбнулась. Беззвучно, одними глазами.
А в голове уже крутились мысли. Тяжёлые, холодные, расчётливые. Те, что она не позволяла себе, пока занималась этой глупой, сентиментальной ерундой.
Она посмотрела на него. На то, как он жуёт хлеб, глядя в землю, и в его глазах была пустота человека, у которого нет будущего.
«Я дам тебе будущее», — подумала она. «Если ты захочешь».
Дешмер посмотрел туда, потом на неё. И вдруг усмехнулся. Криво, одними уголками губ.
— Знаешь, Аса, — сказал он тихо. — А я ведь всегда думал, что ты сдохнешь первой. Слишком много в тебе было того, что Фернух не смог выжечь.
Дешмер жевал хлеб и смотрел на неё с таким выражением, будто она только что отрастила вторую голову. Тень сидела рядом на корточках, прислонившись спиной к дереву, и ждала, пока силы понемногу возвращаются в тело. Ждала, пока он дожуёт и задаст следующий вопрос.
— Что с тобой случилось, Аса? — повторил он, и в голосе его действительно звучало недоумение. — Ты всегда была себе на уме, но чтобы вот так… — Он дёрнул связанными руками. — Добренькая стала?
Тень смотрела на него. Потом её рука поднялась и сложила короткую фразу.
«Ты тоже добренький! А еще Флам любишь».
Дешмер дёрнулся так, будто она плеснула ему в лицо кипятком. Глаза его расширились, побелевшие губы сжались в тонкую линию, и он резко, насколько позволяли верёвки, отшатнулся назад, вжимаясь спиной в шершавый ствол.
— Откуда… — голос его сорвался на сип. — Откуда ты… Никому… Я никогда…
Тень смотрела на него спокойно, не мигая. Потом её пальцы снова задвигались, медленно, смакуя каждое слово.
«Нюх, Дешмер. Ты забыл, кто я. Запах не обманешь. Когда вы с Флам рядом, ты пахнешь иначе. Теплее. Беззащитнее. За неё ты боишься так, как не боишься за себя».
Он замер. Дышал часто, рвано, и в глазах его плескался такой животный ужас, какого Тень не видела даже у жертв, которым он перерезал глотки.
— Если Фернух узнает… — прошептал он. — Он её… Он убьёт её, Аса. Медленно. На моих глазах.
«Делать мне больше нечего, как с Фернухом трепаться. Так что не узнает», — отрезала она жестом. И добавила, чуть помедлив — «Если ты сам не скажешь».
Дешмер смотрел на неё, и постепенно ужас в его глазах сменялся недоверием, смешанным с надеждой. Тем самым, отчего люди совершают глупости.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросил он тихо. — Чтобы потом использовать против меня? Чтобы Флам стала твоей заложницей?
Тень покачала головой. И задумалась.
А ведь это правда.
Она хотела его позлить. Хотела выбить из колеи, заставить потерять равновесие, чтобы он перестал думать о побеге и начал слушать. Но сейчас, глядя на его перекошенное лицо, она вдруг поняла, что сказала правду.
Дешмер действительно был добрым. Настолько, насколько вообще может быть добрым мекеш, выросший в аду школы Фернуха.
Она вспомнила его мальчишкой. Вечно нахохленного, молчаливого, который таскал хлеб и воду тем, кого наказывали голодом. Который никогда не смеялся, когда старшие издевались над младшими. Который отводил глаза, когда Фернух приказывал наказывать провинившихся.
Он никогда не получал удовольствия от убийств. Никогда не унижал слабых. Никогда не пользовался своей силой, чтобы самоутвердиться за чужой счёт.
Как она. Как Тайми. Как Флам.
Флам.
Тень закрыла глаза на мгновение, позволяя воспоминанию всплыть. Светловолосая девочка, на год младше её, с огромными карими глазами и тонкими, почти прозрачными пальцами, которые вечно были в чернилах. Флам любила рисовать. Не углём на стенах, как другие, а настоящие картины. Она рисовала украдкой, на обрывках бумаги, которые удавалось стащить у писарей. Рисовала море, которое никогда не видела, но рисовала его так, что у Тени щемило в груди.
Фернух узнал об этом случайно. Нашёл её тайник с рисунками. И вместо того, чтобы наказать, он… оставил их. Сказал только: «Рисуй. Это может пригодиться». И Флам рисовала. Подделывала документы, письма, подписи так искусно, что даже эксперты не могли отличить.
Она была гением. И она была такой же сломанной, как все они.
Просто Тень оказалась настырнее их всех.
Она нашла способ сбежать. Нашла способ перекинуть заклятие. Нашла способ выжить, сохранив в себе то, что Фернух пытался выжечь калёным железом.
А они остались. И теперь Дешмер сидел перед ней, связанный по рукам и ногам, смотрел на неё глазами загнанного зверя и боялся не за себя. За ту, кого любил.
Тень открыла глаза. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
Потом её пальцы сложились в новую фразу.
«Я расскажу тебе, как снять рабское заклятие».
Дешмер замер.
Секунда. Две. Три.
Он смотрел на неё так, будто она только что предложила ему луну с неба. В его глазах боролись недоверие, надежда и липкий страх, который въедается в душу каждого, кто хоть раз пытался представить жизнь без ошейника.
— Ты… — голос его сорвался. Он сглотнул, облизал пересохшие губы и попробовал снова: — Ты серьёзно?
Тень кивнула.
— А что взамен? — спросил он тихо. — Ты просто так, за красивые глаза, расскажешь мне, как сбежать от Фернуха? — Он горько усмехнулся. — Не ври, Аса. Ты всегда все просчитывала на несколько ходов вперёд. Что тебе нужно от меня? От нас?
Тень смотрела на него долго. Очень долго. Она не знала, как объяснить ему то, чего не понимала сама. Словно сводила счет, вспоминая всех, кого убила. Спасенные жизни за отнятые. Потом её пальцы задвигались, медленно, чтобы он успел прочесть.
«Ничего».
Дешмер моргнул. Перечитал жест. Потом снова поднял на неё глаза, и в них плескалось такое недоумение, что Тени вдруг стало почти смешно.
— Ничего? — переспросил он, будто не расслышал.
Она кивнула.
— Но… — он запнулся, подбирая слова. — Так не бывает. Всегда есть цена. Всегда.
Тень чуть склонила голову набок. Жест, который означал обычно: «Правда? Ну-ну».
А потом её пальцы снова задвигались, и на этот раз в них было что-то новое. Что-то очень похожее на усталую, горькую усмешку.
«Можно перекинуть заклятие на другого и сменить хозяина. Это быстро. А можно и снять окончательно. Но разорвать заклятие без последствий займет около года. На одну цепь заклятия уходит от месяца до двух. Главное не менять хозяина в это время, иначе придется начинать сначала. А если ускорить, то можно и умереть».
— Рассказывай, — сказал он.
Тень начала рассказывать.
Она говорила долго, жестами, медленно, потому что руки устали и каждое движение отдавалось болью в натруженных мышцах. Дешмер слушал, не перебивая, и в его глазах постепенно зажигался тот же свет, который она видела в зеркале, когда поняла, что сможет сбежать.
Свет свободы.
Когда она закончила, в лесу уже начало светать. Серые, робкие лучи пробивались сквозь кроны, обещая новый день.
«Какой именно приказ отдал тебе Фернух?»
— Убить тебя до того, как ты вернешься в лагерь.
Тень поднялась, опираясь на дерево, чувствуя, как всё тело ноет после бессонной ночи и магического истощения. Подошла к нему, присела на корточки и одним движением перерезала верёвки.
Дешмер замер, растирая затёкшие запястья. Смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что Тень отвела взгляд.
«Вали отсюда. Я дам тебе несколько часов, не стану пока возвращаться в лагерь, чтобы ты от невыполнения приказа не сдох. Скажи Фернуху, что меня не было, и скорее всего я воспользовалась порталом».
Он поднялся. Пошатнулся, удержал равновесие. Сделал шаг, потом другой. Остановился. Обернулся.
— Аса, — сказал он тихо.
Тень ждала, глядя на него. Рука её непроизвольно сжалась на рукояти кинжала. Старая привычка, от которой не избавиться. Но в голосе Дешмера не было угрозы. Только странная, тягучая нерешительность человека, который никак не может решиться сказать главное.
— Там, на территории Дастрии в Охотничьих угодьях, — выдохнул он наконец. — Есть старый домик егеря. Заброшенный. Никто туда не суётся.
Тень чуть склонила голову. Вопросительно.
Дешмер оглянулся, будто боялся, что их подслушивают. В лесу было тихо, только птицы начинали свою утреннюю перекличку.
— Через неделю ночью, — сказал он ещё тише, почти шёпотом. — Там планируется встреча. Заговорщики из Дастрии и высшие чины Ахнастана. Те, кто реально этой войной заправляет.
Тень замерла. Внутри, там, где только что разливалось усталое тепло от того, что она кого-то спасла, вдруг стало холодно и пусто. Потом жарко. Потом снова холодно.
Дешмер смотрел на неё, и в его глазах читалось понимание того, какую цену имеет эта информация.
— Я не знаю имён, — добавил он быстро. — Нас только на периметр поставили для охраны. Но внутри будут те, кто решает. Из Ахнастана — министр Дорн, собственной персоной. А из Дастрии… — Он покачал головой. — Не знаю. Но кто-то очень важный. Такие встречи просто так не собирают.
Тень молчала. Только смотрела на него в упор, и в её чёрных глазах плескалось что-то, от чего Дешмеру стало не по себе.
«Зачем ты мне это говоришь?» — спросили её пальцы, и жест этот был резче, чем обычно.
Дешмер усмехнулся. Криво, одними уголками губ.
— Затем, что ты меня не убила, — сказал он просто. — Я никогда не умел быть благодарным, Аса. Но… — Он запнулся, подбирая слова. — Считай это моим «спасибо». Только не прирежь при облаве, если я там еще буду.
Он развернулся и шагнул в лес, растворяясь в утреннем тумане, становясь тенью среди теней.
Тень постояла ещё минуту, глядя на пустую тропинку. Потом развернулась и, прихрамывая, побрела в сторону лагеря.
В голове крутилась одна мысль, простая и страшная в своей неотвязности.
Она отпустила их. Добровольно. Не ради выгоды, не ради задания, не потому, что они могли быть полезны. А просто… просто потому, что они были такими же, как она.
Такими, кого можно было спасти.
Такими, кому она могла дать шанс.
И этот шанс только что вернулся к ней информацией, которая могла стоить жизни сотням, если не тысячам.
Неделя.
Нужно доложить Калаэну. У них есть неделя, чтобы подготовиться и накрыть всю эту мразь одним ударом.
Нога болела, плечо саднило, резервы были на нуле, а до лагеря ещё топать и топать.
Но внутри, там, где обычно было холодно и пусто, разливалось странное, почти забытое тепло.
Фернух ошибался. А ее Таймила была права. Всегда права.
И сегодня она сделала правильный выбор.