Глава 18

Нам все еще попадались на пути пучки свежей травы и даже иногда полевые цветы, но чем глубже мы заходили на север, к Цибее, тем меньше замечали признаков весны. Сосновый бор перешел в березовый лес, а затем потянулись степные просторы. Мал верил, что в этих диких землях мы сможем отыскать оленя.

Хоть Мал и жалел о нашем визите в деревню, вскоре ему пришлось признать, что это было необходимо. Ночи становились холоднее, но мы опасались разводить костер, так как поблизости была застава Черности. Мы также не могли тратить время на ежедневную охоту, поэтому полностью положились на свои запасы и с тревогой наблюдали, как они убывают.

Что-то оттаяло между нами, и вместо того чтобы угрюмо молчать, как в Петразое, мы постоянно болтали. Малу было любопытно узнать о моей жизни в Малом дворце, о странном поведении придворных и даже теоретические основы науки гришей.

Его не удивило, что большинство гриш отзывались о короле с презрением. Судя по всему, следопыты тоже любили позубоскалить над его некомпетентностью.

– У всех фьерданцев есть казенные винтовки, которые делают двадцать восемь выстрелов в минуту. Наши солдаты тоже должны быть обеспечены ими. Если бы король был хоть каплю заинтересован в Первой армии, мы бы не зависели от гришей. Но этого никогда не будет, – пробормотал он. – Все мы знаем, кто по-настоящему правит страной.

Я ничего не ответила – пыталась избегать упоминаний о Дарклинге в разговорах. Когда же я спрашивала о времени, которое Мал провел, выслеживая оленя, он всегда находил способ перевести тему на меня. Я не давила на него. Мне было известно, что его полк пересек границу Фьерды. Полагаю, им пришлось бороться, чтобы сбежать оттуда, и так Мал заработал свой шрам на подбородке. Но он отмалчивался.

Мы шли сквозь рощицу еще голых ив, тонкий лед хрустел под нашими ботинками, Мал указал на гнездо перепелятника, и мне внезапно захотелось просто идти так вечно. Как бы я ни жаждала горячей еды и теплой кровати, я боялась того, что случится, когда все закончится. Что, если мы найдем оленя и я заберу его рога? Как на меня повлияет столь мощный усилитель? Хватит ли мне сил, чтобы освободить нас от Дарклинга? Если бы только мы могли и дальше шагать бок о бок и спать в обнимку под звездами. Может, эти пустынные равнины и тихие рощи смогут приютить нас, как приютили стадо Морозова, и защитить от злых людей? Глупые мысли. Цибея – негостеприимное место, это дикий и пустой мир суровых зим и изнурительного лета. А мы – не странные древние существа, выходящие в мир с наступлением сумерек. Мы – Мал и Алина, и нам не удастся скрываться от наших преследователей вечно.

Мрачная мысль, крутившаяся у меня в голове на протяжении многих дней, наконец сформировалась. Я вздохнула, понимая, что слишком долго пыталась не обсуждать с Малом эту проблему. Это безответственно, и, учитывая, как сильно мы рискуем, дальше этот разговор откладывать нельзя.

Этой ночью Мал почти уснул, его дыхание выровнялось и успокоилось, прежде чем я набралась храбрости заговорить:

– Мал, – начала я. Парень тут же проснулся, все его тело напряглось, и он потянулся за ножом. – Нет, – я положила руку на его предплечье. – Все нормально. Но мне нужно кое-что с тобой обсудить.

– Сейчас? – проворчал он, падая обратно на землю и обхватывая меня рукой.

Я вздохнула. Мне хотелось просто лежать в темноте, прислушиваться к шороху травы от ветра и нежиться в ощущении безопасности, каким бы иллюзорным оно ни было. Но я знала, что это невозможно.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Парень фыркнул.

– В смысле, помимо того, чтоб дезертировать из армии, взобраться в горы и еженощно отмораживать задницу на холодной земле?

– Да.

– Хм-м, – уклончиво ответил он, и его дыхание снова стало глубоким, возвращаясь к ритму дремы.

– Мал, – громко позвала я, – если у нас ничего не выйдет… если нас поймают до того, как мы найдем оленя, ты не должен позволить ему схватить меня.

Он замер. Я почувствовала биение его сердца. Мал так долго молчал, что я забеспокоилась, как бы он опять не уснул.

– Ты не можешь просить меня об этом, – наконец отозвался он.

– У меня нет выбора.

Парень сел, отодвинувшись от меня, и провел рукой по лицу. Я тоже приподнялась, крепче укутываясь в шкуру и наблюдая за его силуэтом в свете луны.

– Нет.

– Ты не можешь просто отказаться.

– Ты спросила, я ответил. Нет, – он встал и отошел на пару шагов.

– Если он наденет на меня этот ошейник, ты знаешь, что будет, сколько людей умрет из-за меня! Я не могу позволить этому случиться. Я не хочу быть ответственной за их смерти.

– Нет.

– Ты должен был понимать, что это возможно, когда мы отправлялись на север.

Он повернулся, садясь передо мной на корточки, и взглянул мне в глаза.

– Я не убью тебя, Алина.

– Возможно, придется.

– Нет, – повторил Мал, качая головой и отворачиваясь. – Нет, нет, нет.

Я взяла его лицо в свои холодные ладони и повернула к себе.

– Да.

– Я не могу, Алина. Не могу!

– В ту ночь в Малом дворце ты сказал, что Дарклинг завладел мной.

Он слегка скривился.

– Я был зол. Это было не всерьез…

– Если он достанет рога, я действительно окажусь в его власти. Целиком и полностью. Он превратит меня в монстра. Прошу, Мал! Мне нужно знать, что ты не дашь этому случиться.

– Как ты можешь просить меня об этом?

– А кого еще?!

Его лицо было полно отчаяния, злости и чего-то еще, что я не смогла разобрать. Наконец он кивнул.

– Пообещай мне, Мал, – его губы поджались в тонкую линию, челюсть напряглась. Я не хотела причинять ему боль, но должна была удостовериться. – Поклянись.

– Клянусь, – ответил он хрипло.

Я глубоко вдохнула, чувствуя облегчение. Затем наклонилась, прижавшись к нему лбом, и закрыла глаза.

– Спасибо.

Мы долго так сидели, но потом Мал отклонился. Открыв глаза, я обнаружила, что он смотрит на меня. Его лицо было в паре сантиметров от моего, достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло его дыхания. Я убрала руки с его щетинистых щек, внезапно смутившись нашей близости. Он смотрел на меня еще несколько секунд, а затем резко встал и ушел в темноту.

Я долго не могла заснуть. Мне было холодно, и я чувствовала себя такой несчастной, вглядываясь в ночь. Знала, что он где-то там, бесшумно ходит по свежей траве, неся на себе груз ответственности, которую я на него возложила. Мне было жаль, но я радовалась, что с этим покончено. Я ждала его возращения, но, в конце концов, заснула под звездами в одиночестве.

* * *

Следующие пару дней мы провели неподалеку от Черности, исследуя местность на признаки стада Морозова и пытаясь не приближаться слишком близко к заставе. С каждым днем настроение Мала ухудшалось. Он ворочался во сне и практически не ел. Иногда я просыпалась от того, что он крутился и бормотал: «Где ты? Где ты?»

Парень видел следы других людей: надломанные ветки, раскиданные камешки, – то, что было невидимо моему глазу, пока он не указывал, куда смотреть, – но ни намека на оленя.

Однажды утром он разбудил меня перед рассветом.

– Вставай. Они близко, я чувствую! – он сдернул с меня покрывало и стал пихать его в рюкзак.

– Эй! – жалобно воскликнула я, едва протерев глаза и тщетно пытаясь вернуть накидку обратно. – А как же завтрак?

Он кинул мне сухари.

– Съешь по дороге. Сегодня я хочу пойти по западному маршруту. У меня предчувствие.

– Но вчера ты хотел пойти на восток.

– Это было вчера, – Мал надел рюкзак и направился в сторону высокой травы. – Шевелись. Нужно найти оленя, чтобы не пришлось рубить тебе голову.

– Я не просила рубить мне голову, – проворчала я, протирая глаза и плетясь вслед за ним.

– Может, пронзить тебя мечом? Расстрелять?

– Я подумывала о чем-то менее кровавом, например, о сладенькой отраве.

– Ты сказала, что я должен тебя убить. Детали не прилагались.

Я показала язык ему в спину, но была рада видеть его таким воодушевленным. Наверное, это хороший знак, раз он может шутить на подобную тему. По крайней мере, я надеялась, что это шутки.

Западная тропа вела нас через рощи карликовых лиственниц и луга с дурманом и красным лишайником. Мал шел очень решительно и легко. Воздух казался влажным и прохладным, и я пару раз ловила парня на том, что он нервно поднимает взгляд в пасмурное небо, но все равно продолжает идти дальше. После полудня мы добрались до небольшого холма, плавно спускающегося к широкому плато, покрытому редкой травой. Мал зашагал по склону, направляясь то в западную сторону, то в восточную. Он поднимался и спускался, а затем снова поднимался и спускался, отчего я чуть не взвыла. Наконец он подвел нас к подветренной стороне большого скопления валунов, снял рюкзак и сказал:

– Привал.

Я кинула шкуру на промерзшую землю и присела, наблюдая, как Мал беспокойно ходит взад-вперед. В конце концов он сел рядом со мной, не сводя взгляда с плато, и опустил руку на лук. Я знала, что он представлял, как стадо вдруг появляется из-за горизонта, их белые силуэты светятся в сгущающемся сумраке, на морозе дыхание превращается в пар. Может, он просил у святых, чтобы они появились. Это место казалось подходящим для оленя – свежая трава, небольшие голубые озера, светящиеся, как монеты, в лучах заходящего солнца. Когда оно окончательно зашло, мы наблюдали, как плато постепенно окрашивается в синий цвет наступающего вечера.

Затем стали ждать, прислушиваясь к звуку собственного дыхания, стону ветра и шуму просторов Цибеи. Но солнце исчезло, а плато оставалось пустым. Взошла луна, затянутая облаками. Мал не шевелился. Он словно окаменел, вглядываясь вдаль своими голубыми глазами. Я достала еще одну шкуру из рюкзака и накинула ее нам на плечи. Здесь, с подветренной стороны скалы, мы были защищены от сильного ветра, но укрытие это – так себе.

Тут Мал вздохнул и прищурился в ночное небо.

– Скоро пойдет снег. Надо было идти к лесу, но мне казалось… – он покачал головой. – Я был так уверен…

– Все нормально, – я положила голову ему на плечо. – Может, завтра.

– Наших запасов надолго не хватит, и каждый день, проведенный здесь, увеличивает шанс, что нас поймают.

– Завтра, – повторила я.

– Мы ничего не знаем. С тем же успехом он мог давно найти стадо и убить оленя. А сейчас просто охотится на нас.

– Я в это не верю.

Мал промолчал. Я натянула шкуру повыше и позволила крошечному лучу света засиять на моей ладони.

– Что ты делаешь?

– Мне холодно.

– Это небезопасно, – он поднял плед, чтобы спрятать золотистый свет, греющий нам кожу.

– Мы уже неделю не видели ни единой живой души. И от укрытия будет мало толку, если мы замерзнем до смерти.

Парень нахмурился, но затем вытянул руку, играя пальцами со светом, и сказал:

– Это нечто.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– Михаил мертв.

Свет дрогнул в моей ладони.

– Что?

– Он мертв. Его убили во Фьерде. Дуброва тоже.

Я окаменела от шока. Они оба никогда мне не нравились, но теперь это не имело значения.

– Я не знала… – я помолчала. – Как это произошло?

Секунду я сомневалась, что он ответит или что мне вообще стоило об этом спрашивать. Мал смотрел на свет, мерцающий в моей руке, и думал о чем-то своем.

– Мы зашли далеко на север, вплоть до Вечного Мороза, а он намного дальше заставы Черности, – тихо проговорил он. – В погоне за оленем мы добрались до самой Фьерды. Капитан решил, что несколько наших человек должны пересечь границу, замаскировавшись под фьерданцев, и продолжить искать стадо. Это было глупо и безответственно! Даже если бы нам удалось незаметно пересечь границу, что бы мы делали, найдя стадо? Нам был дан приказ не убивать оленя, поэтому мы должны были его схватить, а затем каким-то образом перенести через границу в Равку. Сумасшествие!

Я кивнула. Это действительно звучало безумно.

– В ту ночь Михаил, Дубров и я смеялись над этим, обсуждали, что это настоящее самоубийство, и что капитан – просто идиот, а затем пили за тех несчастных ублюдков, которым достанется эта работенка. Следующим утром я вызвался добровольцем.

– Почему?! – удивленно воскликнула я. Мал снова замолчал. После нескольких минут он ответил:

– Алина, ты спасла мне жизнь в Тенистом Каньоне.

– А ты спас мою, – возразила я, не до конца понимая, какое это имело отношение к их смертельной миссии во Фьерде. Но Мал меня не слышал.

– Ты спасла мне жизнь, а затем, в палатке гришей, когда тебя уводили… я ничего не сделал. Я позволил им увести тебя.

– Что ты мог сделать?

– Что-то. Что угодно.

– Мал…

Он раздраженно провел рукой по волосам.

– Знаю, звучит бессмысленно. Но так я себя чувствовал. Я не мог есть. Не мог спать. Я постоянно видел, как ты уходишь, как ты исчезаешь.

Я подумала про все те бессонные ночи в Малом дворце, когда лежала и вспоминала свою последнюю встречу с лучшим другом, как его лицо исчезло в толпе, пока страж Дарклинга вел меня к экипажу, как я гадала, не вижу ли его в последний раз. Я безумно по нему скучала, но никогда даже не предполагала, что это взаимно.

– Я знал, что мы охотимся на оленя для Дарклинга, – продолжил Мал. – Я думал… у меня появилась идея: если найду стадо, то смогу тебе помочь. Помочь вернуть все на свои места. – Он взглянул на меня, и между нами промелькнуло понимание, как сильно он был неправ. – Михаил ничего этого не знал. Но он был моим другом, потому, будучи полным кретином, он тоже вызвался. А затем, естественно, и Дубров. Я сказал, чтобы они этого не делали, но Михаил только рассмеялся и ответил, что не позволит мне одному купаться в лучах славы.

– Что произошло дальше?

– Девять человек перешли границу: шестеро солдат и трое следопытов. Вернулись всего двое.

Его слова повисли в воздухе. Семеро мужчин умерли в погоне за оленем. А сколько еще, о ком мне неизвестно?

Но, даже зная об этом, я не могла отречься от еще одной волнующей идеи: сколько жизней может спасти сила оленя? Мы с Малом беженцы, рожденные под звуки войны, много лет бушующей у границ Равки. Что, если Дарклинг и жуткая мощь Тенистого Каньона может все прекратить? Заставить замолчать навеки наших врагов и обеспечить нам безопасность?

«Не только наших врагов, – напомнила я себе. – Любого, кто встанет на пути у Дарклинга, любого, кто осмелится возражать ему». Он скорее превратит мир в пустырь, чем поделится с кем-нибудь крошечной долей власти.

Мал потер свое усталое лицо.

– Все было впустую. Стадо вернулось в Равку, как только ухудшилась погода. Мы могли просто подождать, пока олень самолично придет к нам.

Я посмотрела на Мала, заметила его отрешенный взгляд и крепко сомкнутую челюсть. Он вовсе не походил на того мальчишку, которого я знала когда-то. Он пытался помочь мне, отправившись за оленем. Это значило, что я частично несу ответственность за перемены в нем, и это разбивало мне сердце.

– Мне жаль, Мал. Мне очень жаль.

– Это не твоя вина, Алина. Я сам принимал решения. Но из-за них моих друзей не стало.

Я хотела обвить его руками и крепко прижать к себе. Но не могла, не могла этого сделать с новым Малом. Признаться, может, и со старым бы не смогла. Мы уже не дети. Легкость нашего общения осталась в прошлом.

Я положила руку ему на плечо.

– Если это не моя вина, то и не твоя тоже. Михаил и Дубров тоже принимали решения за себя. Михаил хотел быть хорошим другом. Мы не знаем, может, у него были свои причины искать оленя. Он не был ребенком и не хотел бы им запомниться.

Мал не смотрел на меня, но через минуту положил свою руку поверх моей. Так мы и сидели, когда начал падать снег.