Глава 19

Мой свет грел нас всю ночь, которую мы провели за скалой. Время от времени я впадала в дрему, и Малу приходилось расталкивать меня, чтобы я могла воззвать к солнцу в темных и звездных просторах Цибеи и согреть нас под шкурами.

Когда мы вышли из укрытия следующим утром, солнце ярко освещало мир, укрытый белым покрывалом. На севере снег часто выпадал весной, но было тяжело не думать, что плохая погода – очередная часть наших неудач. Мал взглянул на нетронутые просторы луга и с отвращением покачал головой. Мне не нужно было спрашивать, о чем он думал. Если стадо и было поблизости, любые его следы ныне скрыты под снегом. При этом мы оставим море следов для любого, кто решит нас искать.

Мал молча вытрусил шкуры и спрятал их в рюкзак. Затем привязал к нему лук, и мы начали взбираться по плато. Шли медленно. Парень делал все возможное, чтобы скрыть следы, но было ясно, что у нас серьезные неприятности. Мал винил себя в том, что мы не нашли оленя, и я не знала, что с этим поделать. Казалось, Цибея увеличилась за прошедшую ночь. Или это я чувствовала себя такой маленькой…

В конце концов луг уступил дорогу рощам из тонких берез и плотным скоплениям сосен, их ветви были присыпаны снегом. Мал замедлил шаг. Он выглядел усталым, и под его голубыми глазами появились темные круги. Повинуясь импульсу, я взяла его за руку. Думала, он отпрянет, но вместо этого парень сжал мою ладонь в перчатке.

Так мы и шли рука об руку, сосновые ветви создавали навес над нашими головами, когда мы заходили под темные своды леса. Когда наступило время заката, мы вышли из-за деревьев на небольшую поляну, где снег лежал ровными наносами, мерцающими в лучах солнца.

Вокруг царила тишина, благодаря сугробам наши шаги не создавали шума. Было поздно. Пора искать укрытие и ставить лагерь. Вместо этого мы стояли в тишине, держась за руки, и наблюдали, как заканчивается день.

– Алина? – тихо позвал Мал. – Прости. За то, что я наговорил тебе в Малом дворце.

Я удивленно взглянула на него. Почему-то тот случай казался очень далеким.

– И ты меня прости. За все, – я сжала его руку. – Я понимала, что у нас мало шансов найти оленя.

– Нет, – он посмотрел вдаль. – Нет, не за это. Я… Когда я пошел за тобой, то думал, что раз ты спасла мне жизнь, то я теперь перед тобой в долгу.

Мое сердце сжалось. Мысль, что Мал пришел мне на помощь лишь из-за того, что хотел возместить какой-то воображаемый долг, ранила сильнее, чем я ожидала.

– А теперь?

– Теперь я не знаю, что думать. Все изменилось.

Мое несчастное сердце снова сжалось.

– Понимаю, – прошептала я.

– Разве? В ту ночь во дворце, когда я увидел тебя с ним на сцене, ты выглядела очень счастливой. Будто с ним тебе и место. Я не могу избавиться от этой картинки в голове.

– Я была счастлива, – признала я. – В тот момент. Я не такая, как ты, Мал. Я никогда не вписывалась в твою компанию. И нигде не находила себе места.

– Твое место было рядом со мной, – тихо ответил он.

– Нет, Мал. Это не так. И уже давно.

Тут он посмотрел на меня, и его глаза окрасились в темно-синий цвет сумерек.

– Алина, ты скучала по мне? После отъезда?

– Каждый день, – честно ответила я.

– А я каждый час. И знаешь, что хуже всего? Для меня это стало сюрпризом. Я ловил себя на том, что иду и ищу тебя взглядом – без всякой причины, просто из привычки, потому что мне хотелось чем-то с тобой поделиться или услышать твой голос. И вдруг я понял, что тебя больше рядом нет, и каждый раз, каждый чертов раз, я чувствовал, будто из меня выбили весь воздух. Я рисковал ради тебя жизнью. Я обошел половину Равки и сделаю это снова и снова, просто чтобы быть с тобой, голодать с тобой, замерзать с тобой и слушать, как ты ноешь, что приходиться есть сыр каждый день. Так что не говори мне, что нам не место рядом друг с другом.

Мы были так близко, мое сердце внезапно бешено затрепетало в груди.

– Мне жаль, что понадобилось так много времени, чтобы заметить тебя, Алина. Но сейчас… я тебя вижу.

Мал опустил голову и прикоснулся ко мне губами. Казалось, что весь мир замолчал, и я чувствовала лишь тепло его губ и рук, которые прижимали меня к нему все крепче. Я думала, что забыла о нем. Что мои чувства давно в прошлом, остались с той глупой одинокой девчонкой, которой мне никогда уже не быть. Я пыталась закопать ее с той любовью, которую она к нему питала, как когда-то пыталась закопать свои силы. Но я не стану повторять былые ошибки. Что бы ни разгоралось между нами, оно было ярким и неоспоримым.

Стоило нашим губам соприкоснуться, как я поняла с искренней и пронзающей уверенностью, что готова была ждать его целую вечность. Мал отодвинулся, и я распахнула глаза. Он поднял руку в перчатке и положил ее мне на щеку, изучая меня взглядом. Затем я заметила уголком глаза какое-то движение.

– Мал, – выдохнула я, заглядывая ему за плечо, – оглянись.

Из-за деревьев вышли белые животные, грациозно сгибая шеи, чтобы пощипать траву на краю снежной поляны. В середине стада Морозова стоял огромный белый олень. Он взглянул на нас величественными черными очами, и его серебристые рога засветились в тусклом свете. Мал резко достал лук из рюкзака.

– Алина, я его обездвижу. Но убить должна ты.

– Подожди, – прошептала я, кладя руку ему на плечо.

Олень медленно пошел вперед и остановился в паре шагов от нас. Я видела, как вздымались и опускались его бока, как раздувались ноздри, как поднимался в морозный воздух пар от его дыхания. Он наблюдал за нами темными, подернутыми влагой глазами. Я сделала шаг в его сторону.

– Алина! – прошептал Мал.

Олень не двигался, ни пока я приближалась, ни даже когда положила руку на его теплую мордочку. Его уши слегка подергивались, а от кожи исходило молочно-белое сияние. Я подумала обо всем, чем нам с Малом пришлось пожертвовать, чем довелось рисковать. О неделях в поисках стада, о холодных ночах, о жалких днях в бесконечной дороге… и поблагодарила за все это. Я была рада находиться здесь и проживать эту морозную ночь. Рада, что Мал был со мной.

Я посмотрела в темные глаза оленя и почувствовала почву под его твердыми копытами, сосновый запах в его ноздрях, уверенное биение его сердца. И поняла, что не буду той, кто закончит его жизнь.

– Алина, – насторожено пробормотал Мал, – у нас мало времени. Ты знаешь, что делать.

Я покачала головой. Не могла оторвать взгляд от оленя.

– Нет, Мал. Мы найдем другой способ.

Послышался тихий свист, за которым последовал глухой удар, когда стрела нашла свою цель. Олень взревел и встал на дыбы, на его груди красовалась рана. Затем он рухнул на передние ноги. Я попятилась, а все стадо рвануло в лес. В ту же секунду Мал оказался рядом со мной с луком наготове. Поляна наполнилась опричниками в угольно-черном обмундировании и гришами в красных и синих кафтанах.

– Тебе стоило к нему прислушаться, Алина, – донесся из теней звонкий и безразличный голос. Дарклинг вышел на поляну с мрачной улыбкой на губах, его черный кафтан разлетался за спиной, напоминая чернильное пятно на снегу.

Олень завалился набок, тяжело дыша, и закопался в снег. Его черные глаза расшились от паники. Я почувствовала, как Мал задвигался. Он нацелился на оленя и выпустил стрелу, но тут вперед выступил Шквальный в синей мантии и взмахнул рукой. Стрела качнулась влево и упала в снег, не причинив никому вреда.

Мал потянулся за следующей, но в тот же миг Дарклинг выпустил черные ленты мрака, подернутые рябью. Я вскинула руки, и из моих пальцев полился свет, с легкостью уничтожая тьму. Но это была лишь диверсия. Дарклинг повернулся к оленю, поднимая руки в очень знакомом мне жесте.

– Нет! – прокричала я и, не задумываясь, кинулась перед животным. Закрыла глаза, ожидая, когда же меня разрежет пополам, но Дарклинг успел отвернуться в последний момент. Дерево за мной сломалось с громким треском, из разлома полились щупальца мрака. Дарклинг пощадил меня, и тем самым пощадил оленя. Парень перестал изображать напускное веселье и хлопнул в ладоши, из которых появилась огромная стена тьмы, поглотившая нас целиком. Я действовала незамедлительно. Свет расцвел пульсирующим светящимся шаром, охватывая меня с Малом и сдерживая мрак за его пределами, ослепляя наших противников. Мы были в безвыходном положении. Они не видели нас, а мы не видели их. Тьма закружилась вокруг пузырька света, пытаясь пробиться внутрь.

– Впечатляет, – сказал Дарклинг, казалось, его голос доносился до нас откуда-то издалека. – Багра слишком хорошо тебя вышколила. Но твоих сил все равно не хватит, Алина.

Я знала, что он пытается отвлечь меня, и проигнорировала эти слова.

– Ты! Следопыт! Уверен, что готов умереть за нее?

Выражение лица Мала не изменилось. Он стоял с луком наготове и натянутой тетивой, медленно поворачиваясь кругом и прислушиваясь к голосу врага.

– Какой милой сцене мы невольно стали свидетелями, – рассмеялся тот. – Ты уже рассказала ему, Алина? Знает ли этот мальчишка, с какой прытью ты готова была мне отдаться? Ты рассказала ему о том, что я показал тебе в темноте?

Меня охватил стыд, и светящийся шар дрогнул. Дарклинг ухмыльнулся. Я оглянулась на Мала. Его челюсть была крепко сжата, и от него исходили потоки ледяного гнева, как в день зимнего пира.

Я почувствовала, что моя хватка ослабевает, и начала цепляться за него в попытке сосредоточить свою мощь. Шар засиял с новой силой, но я понимала, что достигла границ своих возможностей. Темнота начала просачиваться сквозь грани пузыря, как чернила. Оставался только один вариант. Дарклинг был прав: моих сил не хватит. И другого шанса нам не представится.

– Сделай это, Мал, – прошептала я. – Ты знаешь, что должно произойти.

Тот окинул меня полным паники взглядом и покачал головой. Тьма нахлынула на стенки шара. Я слегка пошатнулась.

– Быстрее, Мал! Пока не стало слишком поздно!

Одним быстрым движением парень отбросил лук и потянулся за ножом.

– Сделай это, Мал! Сейчас же!

Его рука дрожала. Я чувствовала, как моя сила убывает.

– Не могу, – отчаянно выдохнул он. – Не могу.

Он выпустил нож, и тот бесшумно упал в снег. Тьма охватила нас. Мой друг исчез, и поляна вместе с ним. Я окунулась в удушающую черноту. До меня донесся крик Мала, и я пошла на его голос, но тут чьи-то сильные руки схватили меня с обеих сторон. Я яростно отбивалась, пытаясь высвободиться из их хватки. Мрак начал рассеиваться, и я поняла, что все кончено.

Меня держали два стража Дарклинга, а Мал дрался с двумя другими.

– Не шевелись, или я убью тебя на месте, – прорычал на него Иван.

– Оставьте его! – крикнула я.

– Ш-ш-ш, – Дарклинг подошел ко мне, прижав указательный палец к губам, изогнувшимся в дразнящей ухмылке. – Тише, или я позволю Ивану убить его. Медленно.

Слезы полились по моим щекам, замерзая от морозного ночного воздуха.

– Факелы, – сказал он. Я услышала шорох кремня, и два факела возгорелись пламенем, освещая поляну, солдат и оленя, грудой лежащего на земле. Дарклинг достал огромный нож из-за ремня, и свет огня отразился на стали гришей.

– Хватит тратить время попусту, – он шагнул вперед и без лишних слов перерезал оленю горло. Кровь полилась на снег, окропляя снег вокруг оленя. Я наблюдала, как жизнь уходит из темных глаз животного, и моя грудь вздымалась от громких всхлипов.

– Возьми рога, – сказал Дарклинг одному из опричников. – Отрежь по кусочку от каждого.

Опричник шагнул вперед и склонился над телом оленя с острым ножом в руке. Я отвернулась, и у меня скрутило живот, когда тишина поляны нарушилась звуками распиливания.

Мы стояли в молчании, пар от нашего дыхания поднимался в холодный воздух, а звук все не прекращался. Даже когда его не стало слышно, я продолжала чувствовать, как он вибрирует в моей сжатой челюсти.

Опричник прошел через поляну и вручил кусочки рогов своему господину. Они были почти одинаковыми, заканчиваясь двойными зубцами одного размера. Дарклинг сжал их в руках и провел большим пальцем по шершавой серебристой кости.

Затем махнул рукой, и я с удивлением наблюдала, как из тени выходит Давид в своем фиолетовом кафтане. Ну, конечно. Дарклинг выбрал своего лучшего фабрикатора, чтобы соорудить ошейник. Давид не встречался со мной взглядом. Интересно, знала ли Женя, где и чем он занимался? Может, она им гордилась. Наверное, для нее я предательница.

– Давид, – тихо позвала я, – не делай этого.

Он оглянулся, а затем спешно отвел взгляд.

– Давид понимает, чего стоит будущее, – сказал Дарклинг с нотками угрозы в голосе. – И знает, что ему не стоит препятствовать.

Давид встал за моим правым плечом. Дарклинг изучал меня в свете факела. На минуту наступила полнейшая тишина. Сумерки сменились ночью, взошла луна, яркая и полная. Казалось, поляна замерла в ожидании.

– Расстегнись! – приказал Дарклинг. Я не шевельнулась.

Он оглянулся на Ивана и кивнул. Мал закричал, прижимая руки к груди и падая на землю.

– Нет! – всхлипнула я. Затем попыталась подбежать к другу, но стражи крепко держали меня за руки. – Пожалуйста, – взмолилась я Дарклингу. – Пусть он перестанет его мучить!

Тот снова кивнул, и крики Мала стихли. Он лежал на снегу и тяжело дышал, его полный ненависти взгляд был сосредоточен на наглой ухмылке Ивана. Дарклинг выжидающе наблюдал за мной, его лицо ничего не выражало. Такое впечатление, что ему было скучно.

Я отмахнулась от опричников. Затем вытерла слезы дрожащими руками, расстегнула китель и позволила ему соскользнуть с плеч. Какой-то частичкой разума я отметила, как холод просачивается сквозь мою шерстяную тунику, а солдаты и гриши впиваются в меня взглядами. Мой мир сузился до изгибающихся кусочков рогов в руках Дарклинга, и меня охватило всепоглощающее отчаяние.

– Подними волосы, – пробормотал он. Я собрала волосы обеими руками и убрала их с шеи. Дарклинг подошел ближе и отогнул ворот туники, чтобы не мешал.

Когда его пальцы прикоснулись к моей коже, я вздрогнула. Его лицо на секунду исказилось в гневе. Затем он приложил кусочки рогов к моей шее один за другим и опустил их на ключицы с бесконечной осторожностью. После чего кивнул Давиду, и фабрикатор взялся за дело. Я представила, как он стоит за моей спиной с тем же сосредоточенным выражением, как в мое первое посещение мастерской Малого дворца. Я видела, как кусочки кости меняются и сливаются воедино. Без всякой застежки или петелек. Этот ошейник будет вечно красоваться на мне.

– Готово, – прошептал Давид.

Он отпустил колье, и я почувствовала его тяжесть на своих ключицах. Я сжала руки в кулаки, ожидая. Ничего не произошло. Меня внезапно охватила безрассудная надежда. Что, если Дарклинг ошибался? Что, если от ошейника никакого толку?

Затем Дарклинг сомкнул пальцы на моем плече, и внутри меня эхом отразилась команда: свет. Было чувство, будто в грудь пролезла невидимая рука. Из меня полился золотистый свет, заливая всю поляну.

Я увидела, как Дарклинг прищурился, и его лицо засветилось от триумфа и ликования. «Нет», – подумала я, пытаясь отпустить свет, убрать его вовсе. Но стоило мысли о сопротивлении сформироваться в моей голове, как эта невидимая рука отмахнулась от нее, словно от мухи. Прозвучала следующая команда: еще.

В моем теле взревел свежий поток силы: необузданный и мощный – я еще никогда такого не испытывала. Казалось, он был бесконечен. Недели самоконтроля и попыток понять свою способность канули в небытие; дома, которые я выстроила – хрупкие и несовершенные, – рассыпались на щепки при надвигающемся наводнении в виде могущества оленя.

Свет буквально взрывался во мне одной мерцающей волной за другой, рассеивая мглу ночного неба в круговороте сияния. Я не ощутила ни намека на веселье и радость, которые всегда появлялись при использовании силы. Она больше не была моей, и я беспомощно тонула в этой ужасной невидимой хватке. Дарклинг держал меня в этом состоянии, проверяя, насколько теперь бесконечны мои способности – не знаю, как долго это длилось. Я очнулась лишь тогда, когда он ослабил свою хватку.

Поляна снова утонула в темноте. Я резко втянула воздух, пытаясь вернуть контроль над собой, собрать все кусочки себя воедино. Мигающие факелы освещали замерших в оцепенении стражников и гришей и несчастное лицо Мала, все еще лежащего на земле. Он смотрел на меня взглядом, полным сострадания.

Когда я оглянулась на Дарклинга, то обнаружила, что он внимательно следит за мной, прищурившись. Он перевел взгляд с меня на Мала и затем на своих людей.

– Заковать его.

Я открыла рот, чтобы возразить, но взгляд Мала заставил меня замолчать.

– Сегодня мы заночуем здесь, а с первыми лучами солнца отправимся к Каньону. Передайте Апрату, чтобы был готов, – Дарклинг повернулся ко мне. – Попытаешься навредить себе, и следопыт за это поплатится.

– А что с оленем? – спросил Иван.

– Сожгите его.

Один из эфиреалов поднял руку к факелу, и пламя рвануло вперед широкой дугой, окружая безжизненное тело оленя. Когда нас уводили с поляны, были слышны лишь звуки шагов и треск огня позади. Ни шороха деревьев, ни криков ночных птиц. В лесу наступила траурная тишина.