Глава 20

Целый час мы шли в полном молчании. Я безучастно смотрела, как мои ботинки рассекают снег, и думала об олене и цене своей слабости. В конце концов среди деревьев замерцал свет от костра и мы вышли на поляну, где был поставлен небольшой лагерь вокруг мечущегося огня. Я заметила несколько маленьких палаток и привязанных к стволам деревьев лошадей. У костра сидели два опричника и доедали свой ужин.

Стражи Мала втолкнули его в одну из палаток и последовали внутрь. Я пыталась поймать его взгляд, но парень слишком быстро скрылся за пологом. Иван потащил меня в другой конец лагеря и затолкал в проем одной из палаток. Внутри я увидела несколько разложенных спальников. Иван указал на кол в центре и отдал приказ:

– Садись! – я села, прижавшись к колу спиной, и мужчина привязал меня к нему, крепко стянув мои руки за спиной и замотав лодыжки. – Ну что, удобно?

– Ты знаешь, что он замышляет, Иван.

– Да, вернуть нам мир.

– Но какой ценой? – спросила я в отчаянии. – Ты же сам знаешь, что это безумие!

– А ты знаешь, что у меня было два брата? – внезапно поинтересовался он. Уже привычная ухмылка сошла с его красивого лица. – Конечно же, нет. Они не были гришами. Они были солдатами, и оба умерли на войне, начатой нашим королем. Как и мой отец. Как и мой дядя.

– Мне жаль.

– Да-да, всем очень жаль. Королю жаль. Королеве жаль. Мне жаль. Но только Дарклинг готов что-то менять.

– Не обязательно делать это таким способом, Иван. Моя сила могла бы уничтожить Каньон.

Тот покачал головой.

– Дарклинг знает, что нужно делать.

– Он никогда не остановится! Ты это знаешь. Стоит ему попробовать на вкус власть, как этому не будет конца! Я уже в ошейнике. Вскоре дойдет очередь и до вас. И не останется никого и ничего достаточно сильного, чтобы воспрепятствовать ему.

Мускул на челюсти Ивана дрогнул.

– Продолжишь свои преступные речи, и я заткну тебе рот, – сказал он, а затем без лишних слов покинул палатку.

Чуть позже пришли заклинатель и сердцебит. Я их не узнала. Избегая моего взгляда, они молча укутались в свои меховые спальники и задули лампу. Я сидела в темноте и наблюдала за игрой теней от костра на брезентовых стенах палатки. Ошейник давил на шею, и мои связанные руки буквально чесались, так сильно мне хотелось сорвать его.

Я подумала о Мале, который находился всего в паре метров от меня в другой палатке. Это я привела нас сюда. Если бы я забрала жизнь оленя, его сила стала бы моей. Ведь знала, чего может стоить нам милосердие. Моей свободы. Жизни Мала. Бесчисленного количества жизней других. И все равно оказалась слишком слабой, чтобы довести дело до конца.

В ту ночь мне снился олень. Снова и снова я видела, как Дарклинг перерезал ему горло. Как утекала жизнь из его темных глаз. Но когда я опускала взгляд, то обнаруживала свою кровь, распускающуюся красным пятном на снегу.

Я очнулась от звуков пробуждающегося лагеря. В палатку вошла сердцебитка, отвязала меня от кола и подняла на ноги. Мое тело ныло после ночи в столь неудобном положении. Сердцебитка провела меня к лошадям, которых уже успели оседлать. Рядом стоял Дарклинг и тихо переговаривался с Иваном и другими гришами. Я огляделась в поисках Мала и почувствовала прилив паники, когда не смогла его найти, но тут опричник вывел его из палатки.

– Что нам с ним делать? – спросил страж у Ивана.

– Предатели идут пешком. А когда сильно устанет, привяжем его к коню и потащим, – ответил тот.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Дарклинг меня опередил:

– Нет, – он грациозно вскочил на своего коня. – Он нужен мне живым к тому моменту, как мы доберемся до Тенистого Каньона.

Страж пожал плечами и помог Малу сесть на лошадь, затем привязал его руки к седлу. Я почувствовала волну облегчение, за которой последовал укол страха. Может, Дарклинг намерен отдать Мала под трибунал? Или придумал что-то куда более зловещее? «Он все еще жив, – сказала я себе, – значит, у меня пока есть шанс его спасти».

– Поедешь с ней, – обратился Дарклинг к Ивану. – Убедишься, что она не натворит глупостей в дороге.

Он даже не посмотрел в мою сторону, просто пришпорил коня и поехал рысью.

Мы пробирались сквозь лес несколько часов, миновав плато, где мы с Малом ждали стадо. Я даже увидела валуны, за которыми мы пересидели ночь, и задумалась, не стал ли тот свет, что спас нам жизни во время снежной бури, тем маячком, что привел врага прямо к нам.

Я знала, что нас везут обратно в Крибирск, и ненавидела даже саму мысль о том, что ждало меня впереди. На кого Дарклинг нападет первым? Отправит флот на север Фьерды? Или отправится на юг, чтобы натравить Каньон на Шухан? В чьей крови будут испачканы мои руки?

В дороге мы провели еще одни сутки, прежде чем достигли широких трактов, ведущих на юг к Ви. На перекрестке нас встретила большая группа вооруженных мужчин, большинство из которых оказались опричниками в серых кафтанах. Они подогнали свежих лошадей и карету Дарклинга. Иван бесцеремонно забросил меня на бархатные подушки и залез следом. Хлопнули поводья, и мы снова двинулись в путь. Иван настоял, чтобы мы задвинули шторки, но мне удалось мельком выглянуть наружу и увидеть, что нас окружали вооруженные наездники. Было трудно не вспоминать свою первую поездку с Иваном в такой же карете.

Солдаты разбили лагерь на ночь, но меня изолировали от всех и держали взаперти в экипаже. Иван принес мне еду, явно злясь из-за того, что приходится играть роль моей няньки. Он отказывался разговаривать со мной и грозился замедлить мой пульс так, чтобы я потеряла сознание, если не прекращу расспрашивать о Мале. Но я все равно третировала его вопросами каждый день и не сводила глаз с небольшой щелочки между шторками на окне кареты, надеясь увидеть друга.

Спать почти не удавалось. Каждую ночь мне снилась заснеженная поляна и темные глаза оленя, взирающие на меня с вековой мудростью. Еженощное напоминание о моей неудаче и горе, которое на нас накликало мое милосердие. Олень все равно умер, а мы с Малом отныне обречены. По утрам я просыпалась с чувством вины и стыда, а также с раздражающим ощущением, что я что-то забыла: какой-то скрытый посыл, который казался очевидным во сне, но затерялся на задворках разума с пробуждением.

С Дарклингом мы не виделись до самых предместий Крибирска. Дверь в карету внезапно открылась, и он скользнул на сиденье напротив. Иван вышел без лишних слов.

– Где Мал? – спросила я, как только захлопнулась дверь. Я увидела, как его кулак в перчатке сжался, но голос парня остался таким же жестким и спокойным, как прежде.

– Мы въезжаем в Крибирск. Когда нас встретят другие гриши, ты не проронишь ни слова о своей маленькой экскурсии.

Я раскрыла рот от изумления.

– Они не знают?!

– Они знают только то, что ты находилась в уединении и готовилась пересечь Тенистый Каньон с помощью молитв и отдыха.

Я хрипло хохотнула.

– Вид у меня определенно отдохнувший.

– Я скажу, что ты постилась.

– Вот почему меня не искали солдаты в Раевости, – наконец дошло до меня. – Ты не признался королю.

– Если бы слух о твоем исчезновении вышел за стены дворца, тебя бы нашли и убили фьерданские ассасины.

– И тебе бы пришлось отвечать за потерю единственной заклинательницы Солнца в королевстве.

Дарклинг разглядывал меня с минуту.

– Какая, по-твоему, у тебя была бы с ним жизнь, Алина? Он отказник. Ему никогда не понять твою силу, а даже если бы он понял, то стал бы бояться тебя. Такие люди, как мы с тобой, не могут вести обычную жизнь.

– Я совсем не такая, как ты, – пылко ответила я. Его губы изогнулись в напряженной, горькой улыбке.

– Ну, конечно же, нет, – любезно проговорил он. Затем стукнул по крыше кареты, и та остановилась. – Когда мы приедем, ты со всеми поздороваешься, затем сошлешься на усталость и удалишься в свою палатку. Если выкинешь что-нибудь безрассудное, я буду мучить следопыта, пока он не взмолится о смерти.

После этих слов он ушел. Остаток дороги в Крибирск я просидела в одиночестве, пытаясь унять дрожь в теле. «Мал жив, – твердила я себе. – Это все, что имеет значение». Но меня тревожила и другая мысль. «Может, Дарклинг позволяет тебе верить, что он жив, чтобы ты не взбунтовалась».

Я обхватила себя руками и начала молиться, чтобы это была неправда. Затем отодвинула шторки и погрустнела, вспомнив, как много месяцев назад шла по этой самой дороге. Тогда меня чуть не задавил экипаж, в котором я ехала прямо в эту секунду. Мал спас меня, а Зоя выглянула из окна кареты заклинателей. Мне хотелось быть такой, как она – красавицей в синем кафтане.

Когда мы наконец подъехали к огромной черной шелковой палатке, карету окружила толпа гришей. Мария, Иво и Сергей побежали мне навстречу. Меня удивило, насколько я была рада снова их видеть. Но стоило им взглянуть на меня, как ликование сменилось беспокойством. Они ждали триумфального появления заклинательницы Солнца с величайшим усилителем в истории, излучающей силу фаворитки Дарклинга. Вместо этого им предстала бледная, усталая, несчастная девчонка.

– С тобой все хорошо? – прошептала Мария, обняв меня.

– Да, – заверила я. – Просто устала после дороги.

Я прилагала все усилия, чтобы моя улыбка выглядела убедительно. Пыталась изобразить энтузиазм на лице, пока они с благоговением рассматривали и щупали ошейник Морозова. Дарклинг все время держался поблизости и бросал в мою сторону предупредительные взгляды, а я продолжала приветствовать толпу с улыбкой до ушей.

Когда мы проходили мимо павильона гришей, я поймала недовольный взгляд Зои, куксившейся на куче подушек. Она с завистью косилась на ошейник. «Забирай, пожалуйста», – сердито подумала я и ускорила шаг.

Иван отвел меня в личную палатку, находящуюся неподалеку от покоев Дарклинга. На койке лежала новая одежда и мой синий кафтан, а в углу стоял чан с горячей водой. Прошла всего пара недель, а я уже отвыкла ходить в цветах заклинателей.

Стражи Дарклинга выстроились вдоль периметра палатки. Только я знала, что они здесь не столько для защиты, сколько для слежки за мной. Сама палатка полнилась роскошными грудами меха, разукрашенными столом и стульями и зеркалом работы фабрикаторов – чистым, как вода, и инкрустированным золотом. Но я бы не задумываясь променяла все это на прозябание под потертым пледом с Малом.

Меня никто не посещал, и все дни я только и делала, что мерила шагами палатку и беспокоилась, воображая худшее. Я не знала, почему Дарклинг оттягивал поход в Тенистый Каньон, или что он замыслил. Стражи не были заинтересованы в обсуждении этого со мной. Когда на четвертую ночь полы моей палатки открылись, я чуть ли не кубарем скатилась с койки. В проеме стояла Женя с подносом, и выглядела она невероятно красиво. Я присела, не зная, что и сказать. Она прошла внутрь и опустила поднос на стол.

– Мне не стоит здесь находиться, – сказала девушка.

– Наверное, нет, – признала я. – Не думаю, что мне разрешено принимать посетителей.

– Нет, я имею в виду здесь. Тут невероятно грязно!

Я рассмеялась, внезапно обрадовавшись ее появлению. Женя слабо улыбнулась и грациозно устроилась на краю разукрашенного стула.

– Говорят, ты была в изоляции и готовилась к испытанию.

Я всмотрелась в ее лицо, пытаясь разгадать, что ей известно.

– У меня не было шанса попрощаться, прежде чем я… решила уединиться, – осторожно начала я.

– Иначе я бы тебя остановила.

Значит, она знала, что я сбежала.

– Как дела у Багры?

– Никто не видел ее с тех пор, как ты исчезла. Похоже, она тоже решила уединиться.

Меня передернуло. Я надеялась, что Багра тоже сбежала, но это было очень маловероятно. Какую цену назначил Дарклинг за ее предательство? Я задумчиво закусила губу и приняла решение воспользоваться своим единственным шансом:

– Женя, если бы я могла передать весточку королю… Уверена, он понятия не имеет о планах Дарклинга. Он…

– Алина, – перебила она. – Король болен. Апрат временно занял его место.

Сердце ухнуло вниз. Я вспомнила слова Дарклинга в день моего знакомства с Апратом: «Для него тоже есть применение».

Тем не менее в разговоре священник намекал не только на свержение короля, но и на свержение Дарклинга. Может, он пытался меня предупредить? Если бы только я не была такой пугливой! Если бы только я осталась и выслушала его! Очередные пункты к моему длинному списку сожалений. Я не знаю, был ли Апрат действительно верен Дарклингу или вел двойную игру. И теперь уже никогда не узнаю. Надежда на то, что у короля будет желание или возможность противостоять Дарклингу, и без того была слабой, но она придавала мне сил последние пару дней. Теперь и с ней покончено.

– А королева? – спросила я со слабой надеждой. Губы Жени расплылись в свирепой ухмылке.

– Королева заперта в своих покоях. Ради ее же безопасности, естественно. А то еще инфекцию подхватит.

И тут я впервые заметила, что было надето на Жене. Я была так рада встрече, что не обратила внимания на одну очень важную деталь. Женя была в красном кафтане. Красный – цвет корпориалов. Ее рукава были расшиты синими нитками – такой комбинации я никогда прежде не встречала.

По спине пробежали мурашки. Какую роль сыграла Женя во внезапной болезни короля? На что ей пришлось пойти, чтобы носить цвета гришей?

– Понятно, – тихо сказала я.

– Я пыталась тебя предупредить, – с грустью произнесла девушка.

– И ты знаешь, что планирует Дарклинг?

– Ходят разные слухи… – смутилась она.

– Они все – правда.

– Значит, это должно произойти.

Я уставилась на нее, и через секунду Женя потупила взгляд в пол. Ее пальцы нервно сжимали и разжимали складки кафтана.

– Давид чувствует себя просто ужасно, – прошептала она. – Считает, что уничтожил всю Равку.

– Это не его вина, – грустно хохотнула я. – Все мы сыграли свою роль в наступлении конца света.

Женя резко подняла голову.

– Ты же в это не веришь?

На ее лице было написано страдание. А может, еще и предупреждение? Я подумала о Мале и угрозах Дарклинга.

– Нет, – сухо ответила я. – Конечно, нет.

Естественно, она мне не поверила, но ее лицо прояснилось от ласковой, красивой улыбки. Женя выглядела так, будто с нее срисовывали иконы святых. Ее медные волосы сияли. Она встала, и, когда я провожала ее к выходу из палатки, мне вспомнились темные глаза оленя, которые я видела каждую ночь во снах.

– Может, это и не важно, но передай Давиду, что я его прощаю.

«И тебя тоже», – подумала я про себя. Я знала, каково это – хотеть найти свое место в мире.

– Передам, – тихо ответила Женя. Затем развернулась и скрылась в ночи, но прежде я успела заметить, как ее прекрасные глаза наполнились слезами.