Глава 21

Я почти ничего не съела на ужин, а затем снова улеглась в койку, обдумывая все то, что рассказала Женя. Бо́льшую часть своей жизни она находилась в заточении в Ос Альте, и ее беспокойный мир крутился вокруг гришей и дворцовых интриг. Дарклинг поставил ее в это положение ради собственной выгоды, а теперь помог ей освободиться. Больше ей не придется прогибаться под гнетом короля и королевы, не придется носить одежду прислуги.

Но Давид сожалел о содеянном. А раз так, то и другие могли быть недовольны ситуацией. Может, число недовольных пополнится, когда Дарклинг явит всю мощь Тенистого Каньона. Увы, к тому моменту может быть уже слишком поздно.

Мои мысли прервал внезапно появившийся Иван.

– Вставай, – приказал он. – Он хочет тебя видеть.

Живот скрутило, но я встала и последовала за мужчиной. Как только мы вышли из палатки, нас окружили стражи и сопроводили к покоям Дарклинга. Опричники у входа, завидев Ивана, стразу расступились. Он кивнул на палатку и ухмыльнулся:

– Заходи.

Мне отчаянно захотелось стереть это всезнающее выражение с его лица. Вместо этого я задрала подбородок и прошествовала мимо него. Когда шелковые полы палатки сомкнулись за мной, я сделала пару шагов внутрь и замерла, дабы собраться с силами. Просторное помещение тускло освещалось светильниками. Пол был устлан коврами и мехами, а в центре в большом костровище потрескивало пламя. Высоко над ним была откинута пола в крыше, позволяющая дыму выходить наружу. Сквозь отверстие виднелось ночное небо.

Дарклинг сидел в кресле со стаканом в руке, на столике рядом стояла бутылка кваса. Его длинные ноги были вытянуты, он смотрел на огонь. Парень не глядя указал мне на кресло напротив. Я подошла к огню, но садиться не стала. Дарклинг глянул на меня с едва заметным раздражением и вновь отвернулся к пламени.

– Присаживайся, Алина.

Я села на краешек кресла и насторожено посмотрела на собеседника.

– Говори, – приказал он. У меня создалось впечатление, будто я его собачка.

– Мне нечего сказать.

– А мне кажется, ты многое хочешь мне сказать.

– Даже если я попрошу, ты все равно не остановишься. Если скажу, что ты сумасшедший, ты мне не поверишь. Так зачем силы тратить?

– Может, потому что ты хочешь, чтобы мальчишка выжил?

Из меня будто выбили весь воздух; мне пришлось подавить всхлип. Мал жив. Дарклинг прекрасный лжец, но я сомневалась, что он врет. Ему нравилось властвовать надо мной, и Мал давал ему такое преимущество.

– Что мне сказать, чтобы спасти его? – прошептала я, подаваясь вперед. – Что я должна сказать?

– Он предатель и дезертир.

– Он лучший следопыт, который у тебя есть и будет.

– Возможно, – парень равнодушно пожал плечами.

Но я неплохо его изучила и заметила алчный блеск в его глазах, когда он запрокинул голову, чтобы опустошить стакан с квасом. Я знала, чего ему стоило планировать уничтожение того, что он может использовать. И решила этим воспользоваться:

– Ты можешь изгнать его на север в Вечный Мороз, пока он тебе не понадобится.

– Ты бы предпочла, чтобы он провел остаток жизни в трудовом лагере или тюрьме?

Я сглотнула комок в горле.

– Да.

– Думаешь, что найдешь способ освободить его? – спросил он озадаченно. – Думаешь, если он выживет, то сможешь что-нибудь придумать? – Дарклинг покачал головой и рассмеялся. – Я наделил тебя необычайным могуществом, о котором можно только мечтать, а ты не можешь дождаться, чтобы сбежать и стать домохозяйкой для своего следопыта.

Я знала, что стоит помалкивать, играть в дипломатию, но все же не сдержалась:

– Ничем ты меня не наделял. Ты сделал меня рабыней!

– Я никогда этого не хотел, Алина, – он провел рукой по подбородку, и в этот момент его лицо стало усталым, раздраженным, человеческим. Но что из этого было правдой, а что притворством? – Я не мог рисковать. Ни с могуществом оленя, ни с будущим Равки, находящейся на краю пропасти.

– Только не надо делать вид, что тебя заботит благополучие Равки! Ты солгал мне. Ты врал мне с момента нашей встречи!

Его длинные пальцы сжались вокруг стакана.

– А ты заслужила мое доверие? – впервые его голос звучал не так спокойно и равнодушно. – Багра нашептала тебе на ушко пару обвинений, и ты тут же сбежала! Никогда не задумывалась, что это будет значить для меня, для всей Равки, если ты просто исчезнешь?

– Ты не оставил мне выбора.

– Конечно, он у тебя был. И ты выбрала повернуться спиной к своей стране, ко всему, чем ты являешься.

– Это несправедливо…

– Справедливость! – рассмеялся он. – Ты все еще говоришь о справедливости. Какое она имеет к этому отношение? Люди проклинают мое имя и молятся за тебя, но это ты была готова бросить их на произвол. Это я дам им власть над врагами. Это я освобожу их от тирании короля!

– Поменяв ее на собственную тиранию.

– Кто-то должен быть лидером, Алина. Кто-то должен положить этому конец. Поверь, я бы и сам хотел, чтобы был иной выход.

Он говорил так искренне, так разумно… Совсем не как монстр с неуемными амбициями, а скорее как правитель, который верил, что поступает правильно ради своего народа. Несмотря на все, что он сделал и намеревался сделать, я почти поверила ему. Почти.

Я тряхнула головой.

Дарклинг откинулся в кресле.

– Ладно, – он устало пожал плечами. – Считай меня злодеем.

Затем поставил пустой стакан и встал.

– Подойди.

Меня пронзил страх, но я заставила себя подняться и преодолеть расстояние между нами. Он изучал меня в свете огня. Затем коснулся ошейника Морозова, проводя элегантными пальцами по грубой кости. Его рука скользнула по моей шее и ласково коснулась лица.

Я почувствовала волну отвращения, но и уверенную, опьяняющую силу. Меня злило, что он все еще мог производить на меня подобный эффект.

– Ты меня предала, – прошептал он.

Мне хотелось расхохотаться. Я предала его? Он использовал меня, соблазнил, а теперь захватил в рабство, а это я оказалась предательницей? Но я вспомнила о Мале и проглотила свою злость и гордость.

– Да. Мне очень жаль.

Он рассмеялся.

– Вовсе тебе не жаль. Ты думаешь только о мальчишке и его жалкой жизни.

Я промолчала.

– Скажи, – его хватка на мне усилилась, пальцы больно сжимали плоть. В свете пламени его глаза выглядели бездонными и мрачными. – Скажи, как сильно ты его любишь. Моли меня оставить его в живых.

– Умоляю, – прошептала я, борясь с накатившими слезами. – Прошу, пощади его!

– Почему?

– Потому что ошейник не даст тебе того, чего ты хочешь, – опрометчиво выпалила я. Была только одна вещь, которой я могла торговаться, и та ненадежна, но я продолжила: – У меня нет выбора, кроме как повиноваться тебе, но если ты навредишь Малу, я никогда тебя не прощу. Я буду бороться с тобой любыми способами. Каждую свободную минуту я буду думать о том, как покончить с жизнью, и в конечном счете мне это удастся. Но если ты проявишь милосердие, позволишь ему жить, я буду служить тебе по доброй воле. Я буду доказывать свою благодарность всю оставшуюся жизнь.

Мне едва удалось произнести последние слова. Дарклинг склонил голову вбок, на его губах заиграла скептическая улыбка. Затем ее сменило что-то, что мне не удалось узнать, что-то похожее на тоску.

– Милосердие, – слово он произнес так, будто оно было ему незнакомо. – Я мог бы быть милосердным.

Дарклинг поднял вторую руку к моему лицу и поцеловал меня мягко, нежно, и хоть все во мне взбунтовалось, я позволила ему это сделать. Я ненавидела его. Я боялась его. Но меня все равно привлекала его сила, и я не могла воспрепятствовать голодному рвению своего предательского сердца. Дарклинг отстранился и посмотрел на меня. Затем, не отводя взгляд, позвал Ивана.

– Отведи ее в темницу, – приказал он, когда Иван зашел в палатку. – Пусть посмотрит на своего следопыта.

В моем сердце зародилась надежда.

– Да, Алина, – он погладил меня по щеке. – Я могу быть милосердным. – Дарклинг наклонился, прижал меня к себе и задел губами мое ухо. – Завтра мы отправимся в Тенистый Каньон, – его шепот звучал, как ласка. – И тогда я скормлю твоего друга волькрам, а ты будешь смотреть, как он умирает.

– Нет! – крикнула я, содрогнувшись от ужаса. Попыталась отпрянуть от него, но у Дарклинга была железная хватка, его пальцы впивались мне в череп. – Но ты сказал…

– Можешь попрощаться с ним. Большего милосердия предатели не заслуживают.

Что-то внутри меня вырвалось на свободу. Я накинулась на него, царапаясь, крича от ненависти. Иван в мгновение ока скрутил меня и держал крепко, пока я пыталась отбиться.

– Убийца! – проревела я. – Монстр!

– Да, все вышеперечисленное.

– Ненавижу тебя! – сплюнула я. Он пожал плечами.

– Скоро ты устанешь от ненависти. И от всего другого, – он улыбнулся, и в его глазах я увидела ту же мрачную зияющую пропасть, которую заметила в древнем взгляде Багры. – Ты будешь носить этот ошейник до конца своей очень долгой жизни, Алина. Борись со мной, сколько сможешь. Ты довольно быстро поймешь, что у меня больше опыта в игре с вечностью.

Дарклинг пренебрежительно махнул рукой, после чего Иван потащил меня прочь из палатки и дальше по тропе. Я продолжала биться, но безуспешно. С губ сорвался всхлип. Слезы, которые я упорно сдерживала во время разговора с Дарклингом, ручьем полились по щекам.

– Перестань, – яростно зашептал Иван. – Тебя могут заметить.

– Мне плевать.

Мала все равно убьют. Какая разница, если люди увидят меня несчастной? Меня настигла суровая реальность: жестокости Дарклинга нет предела, и мой друг скоро умрет… положение вещей было беспросветным и ужасающим.

Иван втолкнул меня в палатку и грубо встряхнул.

– Ты хочешь увидеть своего следопыта или нет? Я не собираюсь вести ревущую девчонку через весь лагерь!

Я прижала ладони к глазам и подавила всхлипы.

– Так-то лучше. Вот, надень, – он кинул мне длинный коричневый плащ. Я надела его поверх кафтана, а Иван опустил мне капюшон на голову. – Не поднимай взгляд и не издавай ни звука. Или, клянусь, я верну тебя в палатку и попрощаетесь вы в его последние секунды в Тенистом Каньоне. Поняла?

Я кивнула. Мы зашагали по темной тропинке, охватывающей весь периметр лагеря. Стражи держались на расстоянии впереди и позади нас. Иван явно не хотел, чтобы кто-то знал, что я ходила в тюрьму. Когда мы проходили мимо бараков и палаток, я почувствовала странное напряжение в воздухе. Солдаты были чересчур настороженными, а некоторые даже осмеливались кидать на Ивана враждебные взгляды. Интересно, что думала Первая армия по поводу внезапного повышения Апрата?

Тюрьма располагалась в конце лагеря. Это было старое здание, явно появившееся здесь раньше казарм. Вход охраняли скучающие стражи.

– Новый заключенный? – спросил один из них Ивана.

– Посетитель.

– С каких пор ты проводишь посетителей к камерам?

– С этих самых, – ответил Иван с ноткой угрозы.

Стражи беспокойно переглянулись и отступили.

– Не надо так нервничать, кровопускатель.

Иван повел меня по коридору с множеством пустых камер. Мне удалось разглядеть лишь нескольких заключенных: побитых мужчин и пьяницу, громко храпящего на полу. Когда мы прошли к концу коридора, Иван открыл ворота и мы спустились по крутой лестнице в темное помещение без окон, освещаемое одой лампочкой. В ее сиянии можно было различить железные решетки единственной клетки в этом подвале. У дальней стены сгорбился заключенный.

– Мал? – прошептала я.

В ту же секунду он вскочил на ноги, и мы начали цепляться друг за друга сквозь решетку. Мое тело сотрясалось от рыданий.

– Ш-ш-ш, все хорошо, Алина, все хорошо.

– У вас есть одна ночь, – сказал Иван и поднялся вверх по лестнице.

Когда мы услышали, как закрылись ворота, Мал повернулся ко мне. Его взгляд ощупывал мое лицо.

– Не могу поверить, что он позволил тебе прийти.

По щекам снова покатились слезы.

– Мал, он позволил мне прийти, потому что…

– Когда? – хрипло спросил он.

– Завтра. В Тенистом Каньоне.

Парень сглотнул, и я видела, как сильно его задело это признание, но он пытался не подать виду:

– Ладно.

Я издала звук, частично похожий на смех и частично на всхлип.

– Только ты мог узнать о неминуемой смерти и сказать на это «ладно».

Он улыбнулся и убрал волосы с моего заплаканного лица.

– Как насчет «о нет»?

– Если бы я была сильнее…

– Если бы я был сильнее, то пронзил бы ножом твое сердце.

– Жаль, что ты этого не сделал, – пробормотала я.

– А мне – нет.

Я посмотрела на наши переплетенные пальцы.

– Мал, то, что сказал Дарклинг на поляне… обо мне и нем. Я не… Я никогда…

– Это не важно.

Я подняла взгляд.

– Не важно?

– Нет, – слишком быстро ответил он.

– Что-то я тебе не верю.

– Я, если честно, тоже, но когда-нибудь это станет правдой, – он крепче сжал мои ладони, прижимая их к сердцу. – Мне плевать, даже если ты танцевала с ним голая на крыше Малого дворца. Алина, я люблю тебя, даже ту часть, которая любила его.

Мне хотелось все отрицать, стереть этот момент из истории, но это было невозможно. Мое тело сотряс очередной всхлип.

– Меня злит, что я когда-либо думала… что я…

– Ты винишь меня за каждую мою ошибку? За каждую девушку, которая мне приглянулась? За каждую сказанную глупость? Если мы начнем перечислять все наши ошибки, то очевидно, кто выйдет победителем.

– Нет, не виню, – я выдавила улыбку. – Почти.

Он улыбнулся, и мое сердце, как обычно, сделало кувырок.

– Нам удалось найти друг друга снова, Алина. Остальное не важно, – Мал поцеловал меня сквозь решетку, холодное железо впилось мне в щеку, когда наши губы соприкоснулись.

Эту последнюю ночь мы провели вместе. Вспоминали жизнь в приюте, недовольные крики Аны Куи, вкус украденной вишневой наливки, запах свежескошенной травы на лугу, как мы страдали из-за летней жары и прохлаждались на полу в музыкальной комнате, наше совместное путешествие к месту армейской службы, скрипки сулийцев, которые мы услышали в первую ночь вдали от нашего единственного дома.

Я рассказала ему историю о том, как однажды чинила керамику с одной из служанок на кухне Керамзина, дожидаясь его возвращения с охоты, на которую он все чаще и чаще уходил из дома. Мне было пятнадцать; я стояла за столом и тщетно пыталась склеить разбитые кусочки синей чашки. Увидев, как Мал пересекает поле, я побежала к двери и помахала ему. Заметив меня, он перешел с шага на бег. Я медленно пошла по саду, наблюдая за его приближением и поражаясь тому, как сильно забилось мое сердце. Затем он подхватил меня на руки и закружил, а я цеплялась за него и вдыхала знакомый сладкий аромат. Удивительно, как сильно я по нему скучала! Я смутно припоминала, что в моей руке все еще был зажат осколок чашки, впивающийся в ладонь, но не хотела его отпускать. Когда Мал наконец опустил меня на землю и неторопливо направился на кухню за обедом, я осталась в саду. Кровь текла по ладони, голова кружилась от понимания, что все изменилось. Ана Куя тогда отругала меня за то, что я закапала кровью кухонный пол, после чего перевязала руку и сказала, что скоро рана заживет. Но я знала, что боль не пройдет.

В звенящей тишине темницы Мал поцеловал шрам на моей ладони – рану, появившуюся много лет назад от осколка разбитой чашки, хрупкой вещицы, которую невозможно было починить. Мы заснули на полу, прижавшись друг к другу щеками через решетку и взявшись за руки. Хотя мне не хотелось спать. Я хотела насладиться каждой последней минутой с ним. Но, должно быть, я все-таки задремала, и мне снова приснился олень. На сей раз Мал стоял рядом со мной на поляне, и снег заливала его кровь.

В следующую секунду меня разбудил звук открывающихся ворот и шаги Ивана по лестнице. Мал взял с меня обещание не плакать. Сказал, что от этого ему будет только хуже. Поэтому я подавила слезы и поцеловала его в последний раз. Затем Иван увел меня.