Глава 12

Последующие дни стали для меня подобием жизни призрака. Я существовала в Академии, но не была ее частью. Слова Кадия висели в воздухе, отравляя каждую мысль, каждое воспоминание.

«Люди тебя либо предадут, либо сломаются». Я видела это в каждом отведенном взгляде, в каждом поспешном шаге в сторону, когда я проходила по коридорам. Сиран исчез. Говорили, он покинул Академию, сломленный и опозоренный. Его судьба была еще одним подтверждением правоты Мормокса.

Но вместо того чтобы сломаться окончательно, я нашла в его словах странное освобождение. Если мне не на кого надеяться, значит, мне нечего и терять. Если я монстр, значит, мне не нужно притворяться человеком.

Я перестала бороться с тенью внутри. Я начала изучать ее. Не как проклятие, а как инструмент. Я проводила ночи в самой дальней, заброшенной части библиотеки, где даже пыль казалась старше самой магии, или в пустующих залах Крипты, где эхо моих шагов было единственным звуком.

Я училась чувствовать мир через призму тьмы. Я обнаружила, что могу ощущать не только физические объекты, но и эмоции – острые всплески страха, тупую тяжесть отчаяния, шипящую злобу. Академия была симфонией боли, и я стала ее внимательным, бесстрастным слушателем.

И всегда, как назойливый бас, на заднем плане вибрировало его присутствие – холодное, мощное, неумолимое. Кадий. Постоянная точка отсчета в моем новом, лишенном иллюзий мире.

Он не приближался. Не пытался возобновить игру. Он наблюдал. Я чувствовала его взгляд на себе во время лекций, его внимание, тяжелое, как свинцовый плащ. Он давал мне пространство. Отдых перед следующим раундом. Или, как он сказал, время «принять свою природу».

Как-то раз, на практическом занятии по продвинутой магии иллюзий, произошел инцидент. Один из студентов, парень с нестабильным даром телекинеза, не справился с контролем. Его иллюзия, огромный, свирепый грифон, вышла из-под контроля и обрушилась на другого студента, хрупкую девушку, чей дар был связан с исцелением.

Она вскрикнула, замертво падая на каменный пол, а разъяренный магический грифон занес над ней когтистую лапу.

Профессор закричал, пытаясь рассеять иллюзию, но было поздно. Студенты застыли в ужасе.

Я действовала не думая. Не из героизма, чисто на инстинкте. Не стала создавать щит, просто позволила тени под девушкой сгуститься, стать плотной, как смола, и живой. Черные щупальца вырвались из пола, обвили лапу грифона и, с леденящим душу хрустом, сжали ее. Иллюзия, будучи чистой магией, не имела костей, но щупальца поглощали саму ее сущность.

Грифон взревел, его форма задрожала и начала расползаться, как чернильное пятно в воде, пока от него не осталась лишь горстка искр, поглощенная моей тьмой.

В зале повисла оглушительная тишина. Все смотрели на меня с новым, первобытным ужасом. Я стояла, слегка дрожа от выброса силы, моя тень медленно отползала обратно в углы комнаты. Девушка на полу пришла в себя, ее глаза, полные ужаса, были прикованы ко мне.

И тогда раздались аплодисменты. Медленные, размеренные, ироничные.

Кадий стоял у двери, как и в тот первый раз. Он хлопал, его лицо было искажено улыбкой, в которой читалось неподдельное, почти животное удовольствие.

- Браво, – произнес он, и его голос резал тишину, как нож. – Браво, Крина. Наконец-то. Не защита. Не бегство. Поглощение. Так и должно быть.

Он вошел в круг, его взгляд скользнул по перепуганным лицам студентов.

- Вы все видели? – его голос стал лекторским, назидательным. – Это не была магия в вашем жалком, ограниченном понимании. Это была воля. Чистая, неразбавленная сила. Сила, которая не просит разрешения и не признает препятствий. Сила, которой вы все втайне боитесь и жаждете.

Он подошел ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от него холод.

- Ты видишь их страх? – прошептал он, так, чтобы слышала только я. – Они боятся тебя больше, чем когда-либо боялись меня. Потому что моя сила предсказуема. Она основана на порядке, на логике, на понимании их слабостей. А твоя… твоя сила – это хаос. Это первозданная тьма, что была до мира. И она просыпается.

Он повернулся и ушел, оставив меня одну в центре круга, под перекрестным огнем взглядов, полных ненависти, страха и… зависти.

В тот вечер он прислал за мной.

Его посыльный, бледный как смерть первокурсник, дрожащей рукой вручил мне сверток. Внутри был кусок черного шелка – простой, но невероятно дорогой платок – и записка. Почерк был размашистым, уверенным.

«Твоя комната недостойна тебя. Восточное крыло. Башня Молчания. Комната справа от моей. Ключ внутри».

Я сжала холодный металл ключа в кулаке. Это не было приглашение. Это был приказ. Новая клетка. Более красивая, но все же клетка.

Я не пошла туда сразу. Я просидела в своей старой келье до глубокой ночи, глядя на черное пятно на стене. Он предлагал мне подняться по иерархии. Из изгоя стать… чем? Его протеже? Его коллекционным предметом? Соседкой по клетке?

Но что ждало меня здесь? Вечная война с призраками, которые боялись моего взгляда? Одиночество, которое рано или поздно съест меня изнутри?

На рассвете я собрала свои жалкие пожитки. Их было так мало, что все уместилось в ту же самую сумку, с которой я приехала. Я вышла из кельи Синего Коридора и не оглянулась.

Комната по соседству с его покоями была другой вселенной. Просторная, с высоким потолком, с большим окном, выходящим на те же пики, что и у него.

Здесь не было роскоши, но была утонченная простота. Кровать с темным деревянным изголовьем, письменный стол, кресло у камина, в котором уже пылали угли. На столе стояла ваза с ночными фиалками, их темные лепестки казались каплями тени. Здесь пахло воском, кожей и тишиной.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя себя чужеземцем на неизведанной территории. Он стер границы, переместив меня в самое логово зверя. Теперь между нами была лишь дверь. И тонкая грань, которую он так настойчиво стирал.

Я подошла к окну. Внизу бушевало ущелье, туман клубился, как мыли в котле. Где-то там был мир, который отверг меня. А здесь, в этой башне, был он. Единственный, кто не боялся. Единственный, кто видел.

Я положила свою сумку на кровать. Это не было капитуляцией. Это была стратегия. Если я должна принять свою тьму, я сделаю это на своих условиях. И если он думал, что, приблизив меня, он получит больше контроля, он ошибался.

Приблизившись к его огню, я могла либо сгореть, либо научиться им управлять.

А может быть, и то, и другое.

Где-то за стеной я почувствовала его присутствие. Ожидающее. Наблюдающее.

Игра действительно изменилась. Мы больше не были охотником и добычей. Мы стали двумя черными дырами, вращающимися вокруг друг друга, и неизвестно, что ждало впереди – взаимное уничтожение или слияние в нечто новое, еще более темное и непостижимое.

Я протянула руку и поймала солнечный луч, пробивавшийся сквозь облака. Моя тень на стене тут же поглотила его, став еще темнее.

«Хорошо, Кадий, – подумала я. – Ты хотел, чтобы я приняла свою тьму? Что ж, я приняла. Теперь посмотрим, готов ли ты быть поглощенным моей».