Глава 13

Жизнь в Башне Молчания обрела свой собственный, извращенный ритм. Мы с Кадием существовали как два хищника, случайно оказавшиеся в одной клетке. Я занимала свою комнату, он свою.

Двери всегда были заперты, но я чувствовала его присутствие по ту сторону стены – тяжелое, давящее, как грозовой фронт перед бурей. Он не пытался входить в мое пространство. Он не нуждался в этом. Его власть была в самом воздухе, который мы делили.

Я использовала это время. Моя новая комната стала лабораторией, где я экспериментировала с тенью, уже не как с проклятием, а как с оружием. Я училась чувствовать Академию через нее, вытягивая нити тьмы через каменные стены, подслушивая шепот страхов и заговоров.

И всегда, на самом краю восприятия, я чувствовала его. Холодный, недвижимый утес в бушующем море чужих эмоций. Он был моим ориентиром. Моим полюсом.

Но ночи… ночи были испытанием. Днем я могла концентрироваться на контроле. Ночью контроль ослабевал. Мне снились не образы, а ощущения. Чувство, что я тону в черной, безвоздушной пустоте, что сама моя сущность растворяется, стирается, как чернила в воде.

В одну из таких ночей кошмар был особенно силен. Я не просто падала – меня разрывало изнутри. Тень, которую я так старалась приручить, вырвалась на свободу, дикая, первобытная, не признающая границ. Во сне я пыталась кричать, но тьма заполнила мне рот, легкие, выжигая сознание.

Я проснулась, и кошмар не закончился. Комната погрузилась в абсолютный мрак. Полное отсутствие света как такового. Лунный свет из окна, отсветы углей в камине – все было поглощено живой, бушующей тенью, вырвавшейся из-под контроля. Она сжималась вокруг меня, плотная, удушающая, холодная.

Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Я тонула в самой себе, и это было в тысячу раз страшнее любой внешней угрозы.

И тогда дверь в мою комнату бесшумно отворилась.

На пороге, в обрамлении слабого света из коридора, стоял Кадий. Он был одет в темные брюки и просторную рубашку, накинутую на плечи, словно он не спал, а работал. Его лицо не выражало ни страха, ни гнева. Оно было… заинтересованным. Как у ученого, наблюдающего редкое и опасное природное явление.

Он вошел, не спеша, и дверь закрылась за ним, погружая комнату в прежний мрак. Но его присутствие было настолько плотным, что казалось, он излучал собственный, невидимый свет.

- Любопытно, – произнес его голос в темноте. Спокойный, аналитический. – Ты не атакуешь. Ты самоуничтожаешься. Инстинкт самоистребления… или проверка границ?

Я не могла ответить. Тень сжимала мое горло.

Он щелкнул пальцами. Тихий, сухой звук. И его магия – острая, режущая, абсолютно чуждая – вонзилась в мою бушующую тьму. Он не изгонял, он пытался подчинить мою тьму.

Его воля, холодная и железная, обрушилась на хаос и заставила его отступить. Не силой, а неоспоримым авторитетом. Тень сжалась, послушная и прирученная, отползла в углы, освободив меня.

Я рухнула на кровать, судорожно хватая ртом воздух. Свет вернулся, комната обрела очертания. Я дрожала, униженная и злая.

Кадий стоял надомной, глядя сверху вниз. В его глазах не было ни капли сострадания. Был лишь интерес.

- Ты достигла нового рубежа, – констатировал он. – Твоя мощь растет, но контроль отстает. Опасное сочетание. Ты становишься угрозой… в первую очередь для самой себя.

- Доволен? – прошипела я, с трудом поднимаясь. Голос был хриплым. – Это ведь ты хотел, чтобы я «приняла свою природу».

- Я хотел, чтобы ты ею овладела, – холодно поправил он. – А не позволила ей сожрать себя заживо. Это скучно. И бесперспективно.

Он медленно обошел меня кругом, изучая, как будто ища повреждения на дорогом инструменте.

- Ты мне нужна целой, Крина. Твоя сила – лишь половина уравнения. Твой разум – другая. Без него ты всего лишь стихийное бедствие. А стихийные бедствия… тушат.

Он остановился передо мной.

- С завтрашнего дня мы начинаем новые занятия. Ты научилась отпускать силу. Теперь ты научишься ее сжимать. Концентрировать. Направлять. Одна вспышка ослепляющего света может спасти тебя от толпы. Но одна капля яда, незаметно поданная в бокал вина, может свергнуть короля. Пора переходить от грубой силы… к искусству.

Его слова были ледяной водой. Он не пришел меня спасать. Он пришел оценить состояние своего имущества. И то, что он увидел, его не удовлетворило.

- А что, если я откажусь? – с вызовом посмотрела я на него. – Если я решу, что быть «стихийным бедствием» мне нравится больше?

Он улыбнулся. Это была не улыбка, а оскал. Холодный, безжалостный.

- Тогда я найду способ тебя… обезвредить. Уверяю тебя, процесс будет куда менее приятным, чем добровольное обучение. Выбор, как всегда, за тобой.

Он повернулся и направился к двери. Его рука легла на ручку, но он замер и бросил через плечо:

- И, Крина? В следующий раз, когда ты решишь устроить в моей башне подобный перфоманс… подумай дважды. Мое терпение не безгранично. А мое внимание… может стать для тени непосильной ношей.

Он вышел. Дверь закрылась беззвучно.

Я осталась одна в центре комнаты, дрожа от унижения и ярости. Он снова все перевернул. Он сделал вид, что мой почти летальный срыв – это всего лишь неудачный эксперимент, досадная помеха в его грандиозных планах. Он не показал ни капли уязвимости. Ни капли человечности.

И все же… он пришел. Не утром. Не когда все стало бы удобно. А посреди ночи, когда почувствовал, что его главный «проект» находится на грани уничтожения.

Почему?

Чтобы спасти меня? Сомнительно.

Чтобы сохранить свое новое имущество? Более вероятно.

Или… потому что мысль о том, что я могу исчезнуть, не будучи сломленной им окончательно, была для него невыносима?

Я не знала. И в этой незнании заключалась вся его сила. Он был потайной шкатулкой. Загадкой. И каждая наша встреча лишь прибавляла ему темного, опасного очарования.

Я посмотрела на стену, что отделяла меня от него. Всего несколько дюймов камня. И целая пропасть, которую мне предстояло пересечь. Не для того, чтобы найти в нем родственную душу. А для того, чтобы понять правила игры, в которую мы играли. Игры, ставкой в которой была уже не только моя свобода, но и сама моя душа.

И я знала, что на кону стоит нечто большее. Его одержимость мной была ключом. И если я когда-нибудь научусь поворачивать этот ключ в нужную сторону… возможно, именно я стану тем, кто запрёт его в его собственной ловушке.