Глава 16

Следующий «урок» проходил в оранжерее Академии – месте, не подходящим для нас обоих. Под высокими стеклянными сводами буйствовала жизнь: пышная зелень, яркие, почти ядовитые цветы, влажный, душный воздух, напоенный ароматами, от которых кружилась голова.

Здесь, среди этого изобилия, наша с Кадием общая бледность и тяготение к тени выглядели особенно чуждо.

Он вел меня по извилистым тропинкам между грядок с целебными травами и хищными растениями, способными переварить мелкое животное.

- Всякая сила имеет свою цену и свою отраву, – говорил он, проводя пальцем по бархатистому лепестку цветка, испускающего дурманящий нектар. – Даже исцеление. Дать человеку то, что он хочет, – значит сделать его своим должником. А должник – идеальный инструмент.

Мы остановились перед скромным на вид кустом с мелкими темно-синими ягодами.

- Болиголов пятнистый, – представил он его, как старого знакомого. – В малых дозах – болеутоляющее. В больших – паралич и смерть. Разница лишь в дозировке и… намерении.

Он сорвал несколько ягод и положил их мне на ладонь. Его пальцы были прохладными.

- Твоя задача – не сжечь его дотла и не поглотить. Твоя тень должна забрать из него лишь яд, оставив растение живым. Выделить суть. Отделить смерть от жизни.

Это было самое сложное упражнение из всех. Раньше я либо уничтожала, либо защищалась. Теперь же мне требовалось проявить тончайший, ювелирный контроль.

Я закрыла глаза, погружая сознание в ягоды на ладони. Моя тень, жидкая и послушная, обволокла их, просачиваясь внутрь. Я чувствовала структуру растения, его жизненную силу и ту самую горькую, холодную ноту, что была его оружием.

Это было похоже на попытку вынуть одну-единственную черную нить из сложного гобелена, не повредив его.

Я сосредоточилась, игнорируя присутствие Мормокса, запахи оранжереи, собственное напряжение. Мир сузился до крошечной сферы в моей руке. И медленно, невероятно медленно, я начала отделять одно от другого. Жизнь оставалась в ягоде, а яд, темный и концентрированный, стекал в мою тень, становясь ее частью.

Когда я открыла глаза, ягоды на моей ладони все еще были целы, но их цвет потускнел, будто из них ушла сама суть. Над ладонью же висела капля абсолютной черноты, тяжелая и плотная, излучающая леденящий холод. Яд.

Кадий наблюдал за мной, скрестив руки на груди. На его лице не было одобрения или неодобрения. Был лишь интерес.

- Неплохо, – произнес он наконец. — Грубо, но концепцию ты уловила. Теперь… примени это на практике.

Он повел меня к клетке, стоявшей в тени огромного папоротника. В ней сидела небольшая, ярко-окрашенная ящерица. Она металась по клетке, явно испытывая боль, одна из ее лап была неестественно вывернута.

- Существо страдает, – констатировал Кадий. – Ты можешь убить его, прекратив страдания. Или… – он сделал паузу, – ты можешь забрать его боль. Сделать ее своей. А потом… решить, что с ней делать.

Это была новая низость. Даже для него. Он заставлял меня не просто манипулировать предметами, а вторгаться в живое существо. Забирать его чувства.

- Я не буду это делать, – тихо сказала я.

- Будешь, – его голос не оставлял места для спора. – Потому что если ты не научишься контролировать чужую боль, твоя собственная сожрет тебя заживо. Это не жестокость. Это необходимость.

Я смотрела на ящерицу, на ее испуганные глазки-бусинки. Я ненавидела его в этот момент больше, чем когда-либо. Но я также понимала, что он, как всегда, прав. Моя тень была голодна. Она питалась эмоциями, страхами. И если я не научусь управлять этим голодом, однажды он обратится против меня.

Я протянула руку к клетке. Ящерица замерла, почуяв нечто чуждое. Я снова погрузилась в тень, на этот раз направляя ее не для поглощения, а для… восприятия. Я искала не физическую травму, а ту самую вибрацию, волну агонии, исходящую от существа.

И я нашла ее. Острую, колющую, яркую. Я позволила своей тени коснуться ее. И забрать.

Ощущение было мгновенным и оглушительным. Чужая боль ворвалась в меня, как раскаленный нож. Я вздрогнула, едва не потеряв концентрацию.

Это была не просто физическая боль. Это был страх, беспомощность, инстинктивный ужас перед смертью. Я чувствовала все это, как свое собственное.

Я сжала зубы, заставляя свою тень впитать в себя этот яд, изолировать его, сжать в тот самый темный шар, что висел у меня над ладонью. Процесс занял несколько мучительных секунд.

Когда он закончился, ящерица в клетке затихла, ее дыхание выровнялось, и она устало прикрыла глаза.

Я стояла, тяжело дыша, с двумя шарами абсолютной тьмы, парящими над моими ладонями. В одном – чистый яд болиголова. В другом – концентрированная агония живого существа. Оба были леденяще холодными. Оба были частью меня теперь.

Кадий подошел ближе. Он смотрел на шары с тем же выражением, с каким смотрел на редкий артефакт.

- Идеально, – прошептал он. Его пальцы протянулись, будто желая коснуться шара с болью, но он остановился в сантиметре от него. – Ты видишь? Одна и та же тень. Один и тот же принцип. Яд растения. Боль существа. Страх человека. Все это – лишь разные формы энергии. А энергией можно управлять. Ее можно накапливать. И… использовать.

Он посмотрел на меня, и его глаза горели холодным огнем одержимости.

- Теперь ты понимаешь истинную природу твоего дара, Крина? Ты не разрушитель, ты – проводник. Ты можешь забирать самую суть чего бы то ни было. И это делает тебя опаснее, чем любая простая сила разрушения.

Он сделал шаг назад, его лицо вновь стало непроницаемым.

- Урок окончен. Шары сохрани. Подумай, как их можно применить. Потому что следующий урок… будет практическим.

Он ушел, оставив меня одну в душной оранжерее с двумя сферами чистой отравы в руках и с новой, пугающей правдой в сердце.

Я выпустила ящерицу из клетки. Она метнулась в заросли и скрылась. Я же осталась стоять, глядя на черные сферы. Яд болиголова был простым, почти безобидным по сравнению с другим шаром. Тот, что содержал боль, пульсировал, словно живое сердце. Он был тяжелым. Он был… горьким.

Я поднесла его ближе к лицу, глядя на свое искаженное отражение в его идеально черной поверхности. Кадий прав. Это сила. Но какая цена за нее? Чтобы стать проводником тьмы, мне пришлось пропустить ее через себя. Чтобы управлять болью, мне пришлось почувствовать ее.

Я спрятала обе сферы в складках своей мантии. Они висели на мне, как два темных амулета, два напоминания. Одно – о том, что я могу быть оружием. Другое – о том, какой ценой это оружие дается.

Возвращаясь в свою башню, я чувствовала, как холод от шаров просачивается сквозь ткань, касаясь моей кожи. Это было неприятно. Но в этом холоде была и странная уверенность. Теперь у меня было два новых инструмента. И как сказал Кадий, всякий инструмент требует применения.

Вопрос был лишь в том, против кого я обращу это новое оружие. Против него? Против тех, кто меня боялся? Или, в конце концов, против самой себя?

Дверь в мою комнату закрылась с тихим щелчком. В тишине я услышала, как в покоях Мормокса зазвучала тихая, меланхоличная мелодия. Он играл на чем-то струнном. Музыка была красивой и бесконечно одинокой.

Я прилегла, положив руку на холодные сферы под мантией. Его музыка доносилась сквозь стену, смешиваясь с тишиной моей комнаты. Два одиночества, разделенные камнем. Два монстра, притворяющихся людьми. Два яда, ищущих друг в друге противоядие.

И все острее становился вопрос – что мы найдем первым: спасение или взаимное уничтожение?