Глава 18

Ожидание закончилось так же внезапно, как и началось. На следующее утро я нашла у своей двери небольшой черный конверт без единой надписи.

Внутри лежал единственный пергамент с двумя словами, выведенными острым, безжалостным почерком:«Сегодня. Крипта. 20:00».

Без просьб, без объяснений. Он знал, что я приду. И я тоже знала это. Между нами больше не было места для неповиновения – лишь для взаимного, молчаливого согласия участвовать в этом танце.

В тот день я почти не видела его. Он отсутствовал на лекциях, и его отсутствие давило на всех сильнее, чем его присутствие. Академия затаила дыхание, чувствуя приближение чего-то важного. Воздух был густым от шепотов и тревожных взглядов, которые я теперь ловила на себе. Я была центром этого немого урагана, и странным образом это придавало мне сил.

Ровно в восемь я стояла в знакомом зале Крипты Защитных Стен. Кадий уже ждал меня. Он был одет во все черное, его фигура сливалась с тенями, и лишь бледное лицо и руки казались парящими в полумраке.

Перед ним на каменном полу стоял небольшой деревянный стол, а на нем шахматная доска с фигурами из черного обсидиана и белого мрамора, и мой, почти опустевший, шар с болью.

- Садись, – сказал Мормокс без предисловий.

Я заняла место напротив него. Доска была идеально чистой, фигуры расставлены для начала партии.

- Мы сыграем партию, – объявил он, его пальцы легли на черную королеву, оглаживая фигуру. – На тех условиях, которые я озвучу.

Он толкнул шар с болью к центру доски, между рядами фигур.

- Это ставка. И поле боя. Каждый раз, когда ты теряешь фигуру, ты поглощаешь часть боли, что в нем осталась. Каждый раз, когда теряю я… – он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла, – я буду отвечать на один твой вопрос. Честно.

Это была изысканная ловушка. С одной стороны он проверял мою выносливость, мое умение отделять разум от эмоций под давлением. И предлагал награду – крохи истины о себе, самом загадочном существе в Академии.

Яд и противоядие в одном флаконе.

- Белые ходят первыми, – сказал он, откинувшись на спинке своего стула.

Его поза была расслабленной, но глаза, горящие в полумраке, были сконцентрированы на мне, как у ястреба.

Я сделала первый ход. Е2-е4. Он ответил почти мгновенно.

Конечно, он играл черными. Его стиль был агрессивным, безжалостным. Он не защищался. Он атаковал, жертвуя пешками, чтобы заманить мои фигуры в ловушки.

Игра затянулась. Тишину нарушал лишь сухой стук фигур о мрамор и обсидиан. Сначала я играла осторожно, обдумывая каждый ход. Но затем я почувствовала его давление – не на доске, а в самом помещении. Его воля, холодная и тяжелая, давила на мои мысли, пытаясь их рассеять. Он играл не только фигурами. Он играл мной.

Первой пала моя белая пешка. Когда его черная ладья сняла ее с доски, он лишь кивнул в сторону шара.

Я протянула руку и коснулась его. Остаток боли, слабый, но все еще острый, вонзился в меня, как игла.

Я вздрогнула, но не отдернула пальцы. Я впитала его, чувствуя, как холод расползается по венам. Это было похоже на глоток ледяного яда.

- Терпимо? – спросил он ровным голосом.

Я лишь кивнула, сжимая кулаки под столом. Мое сердце колотилось, но разум оставался ясным. Я сделала следующий ход. Более агрессивный. Более рискованный.

Мы обменивались фигурами. С каждой потерянной пешкой, с каждым слоном, я прикасалась к шару.

Холодная волна страха и отчаяния накатывала снова и снова. Я училась пропускать ее через себя, не позволяя ей завладеть мной. Я превращала ее в топливо. В ярость, в концентрацию.

Он наблюдал за мной, и в его глазах загоралась та самая, знакомая искра одержимости. Он видел, что я не ломаюсь. Как я становлюсь только острее.

Наконец, я поставила ему в ловушку его черного коня. Его тонкие губы дрогнули.

- Хорошо, – произнес он, убирая фигуру с доски. – Твой вопрос.

Я не стала тратить время на раздумья. Вопрос ждал на кончике моего языка с самого начала.

- Почему я? Из всех… неугодных. Почему ты выбрал меня?

Он ответил не сразу. Его пальцы медленно поводили по голове его черного короля.

- Потому что в первый раз, когда я увидел тебя, – сказал он наконец, глядя не на меня, а на доску, – ты смотрела на меня без страха. Лишь с любопытством и пониманием. Как будто видела не грозу Академии, наследника Инквизитора и монстра. А… отражение. И я понял, что либо ты уничтожишь меня, либо я пересоздам тебя. Третьего не дано.

Его слова повисли в воздухе, откровенные и пугающие. Он видел во мне угрозу. И равного. Это было больше, чем я надеялась услышать.

Игра продолжилась. Я потеряла ладью, проглотив очередную порцию холода. Он потерял слона, и я задала свой второй вопрос.

- Тот парень… первокурсник, которого ты заставил меня «допрашивать». Кто его шантажировал?

- Я, – ответил он без тени смущения. – Это был учебный сценарий. Я всегда контролирую переменные. Всегда.

Ледяной ужас сковал меня на мгновение. Он создавал реальность, как шахматную доску, передвигая людей, как пешки, просто чтобы преподать мне урок. И он говорил об этом так же спокойно, как о погоде.

Доска редела. Напряжение росло. Боль из шара иссякла после того, как я потеряла ферзя. Теперь, когда я теряла фигуру, мне приходилось справляться лишь с пустотой и воспоминанием о той боли. Это было почти так же тяжело.

И вот настал критический момент. Мои силы были на исходе, его черный король оказался в углу, но у него оставалась ладья, защищавшая его. У меня – король и пара пешек. Я видела мат в три хода, но для этого нужно было пожертвовать последней пешкой. Без шара с болью это была бы лишь игра. Теперь же это было испытание воли.

Я посмотрела на него. Он сидел неподвижно, его взгляд был прикован к доске. Он тоже видел эту возможность. И ждал моего решения.

Я передвинула пешку. Пожертвовала ей.

Он не стал сразу забирать ее. Его взгляд поднялся на меня.

- Уверена?

Я кивнула, чувствуя, как боль скручивает меня.

Он убрал пешку. Затем я передвинула своего короля. Объявив шах. Он был вынужден отойти ладьей. И тогда я двинула свою последнюю пешку, превратив ее в ферзя. Мат.

Тишина в зале стала абсолютной. Он смотрел на доску, на безвыходное положение своего короля. На его лице не было ни злости, ни разочарования. Было… удовлетворение.

- Прекрасно, – прошептал он. – И совершенно безрассудно. Ты рисковала всем на последнем ходу.

- Ты сказал, что нужно перестать бояться падения, – ответила я, и мой голос прозвучал хрипло от напряжения.

Он медленно поднял глаза на меня. И в них было... что-то сложное. Не интерес, не гордость, всё вместе и… сложнее. Почти… уважение. Смешанное с голодом.

- Твой выигрыш, – сказал он. – И твой последний вопрос.

Я встала, обходя стол, чтобы стоять с ним на одной стороне. Я смотрела на него, на этого человека-загадку, который был моим тюремщиком, мучителем и единственным учителем, который видел меня настоящую.

- Что ты чувствуешь ко мне сейчас? – выдохнула я. – В этот самый миг. Не как к инструменту или к своему проекту. Что ты чувствуешь?

Он тоже встал. Он был так близко, что я снова чувствовала его запах, видела каждую ресницу, обрамляющую его ледяные глаза. Его лицо было маской, но глубоко в зрачках бушевала война. Битва между контролем и чем-то диким, неподконтрольным.

Он поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Прикосновение было легким, как крыло бабочки, но оно обожгло меня до глубины души.

- Я чувствую… – его голос был низким, почти шепотом, – что если я когда-нибудь утрачу тебя, это будет единственное сожаление в моей жизни.

Его взгляд пристально впился в меня, а потом обвел мой абрис лица вслед за рукой.

Затем его рука упала. Маска вернулась на место, но трещина была видна. Для нас обоих.

- Урок окончен, – произнес он, и его голос снова стал гладким и безразличным. – До завтра.

Он развернулся и ушел, оставив меня одну в Крипте с разобранной шахматной доской, пустым шаром и отголосками его слов в ушах.

«…единственное сожаление в моей жизни».

Я стояла, прикасаясь к тому месту на щеке, которое все еще пылало от его прикосновения.

Мы вышли на новый уровень игры. Где ставки были выше, а правила – еще более опасными.

Потому что теперь я знала его слабость. И он знал, что я знаю.

Игра только начиналась.