Глава 19

Тот шахматный вечер изменил что-то между нами. Маска на лице Мормокса стала еще непроницаемее, а взгляд – еще тяжелее. Но теперь, когда его глаза останавливались на мне, я чувствовала не просто анализ или голод. Я чувствовала ту трещину, что возникла в его сознании, и которую он так яростно пытался отрицать.

Он удвоил интенсивность наших «занятий». Теперь мы работали с чужими эмоциями, которые я училась не просто поглощать, но и усиливать, искажать, направлять. Он приводил в Крипту студентов, охваченных страхом, гневом, отчаянием, и заставлял меня танцевать на лезвии их чувств, становясь то зеркалом, то увеличительным стеклом.

Это было изнурительно и противно, но я видела результат. Моя тень становилась тоньше, острее, послушнее. Я училась владеть не только своей тьмой, но и тьмой в других.

И именно этот рост не остался незамеченным.

Сначала это были лишь косые взгляды и шепотки, которые становились все громче. Потом – мелкие пакости: испорченные книги, пролитое на меня зелье на алхимии, которое, к счастью, оказалось безвредным.

Атмосфера в Академии, и без того токсичная, накалилась до предела. Я стала символом всего, чего они боялись: растущей силы, неподконтрольной ни правилам, ни страху перед Кадием. Я была живым доказательством того, что его власть не абсолютна, что можно выжить в его тени и даже позаимствовать у нее силу.

Однажды вечером, возвращаясь из библиотеки в свою башню, я почувствовала неладное. Коридоры были пустынны неестественной, настороженной пустотой. Воздух вибрировал от сдерживаемой агрессии. Я замедлила шаг, отпуская тень вперед, как щупальца, ощупывая пространство.

Их было пятеро. Студенты старших курсов, не из числа запуганных жертв, и не те слабаки, что напали на девушку, лишенную магии, а те, кто привык доминировать в своих кланах. Сильные маги, опасные.

Они вышли из-за поворота, блокируя узкий проход. Их лидер, коренастый парень со шрамом через глаз, которого звали Гораций, славился своей жестокостью и тем, что ему до сих пор каким-то чудом удавалось не привлекать к себе смертельного внимания Кадия.

- Ну, здравствуй, тень, – просипел он. – Гуляешь одна? Не боишься?

Я остановилась, сжимая руки в кулаках. Моя тень замерла вокруг меня, готовая к атаке.

- Что вам нужно, Гораций?

- Просто поговорить, – он улыбнулся, обнажив заостренные зубы. – Слышали, ты стала любимой игрушкой нашего повелителя. И что он учит тебя всяким… интересным штукам. Нам стало любопытно. Поделишься знаниями?

Они медленно сходились, образуя полукруг. Я чувствовала их магию – мощную, сырую. Огонь, лед, сила земли. Они были сильными и по отдельности, а вместе представляли сильнейшую угрозу.

- Отойдите, – сказала я тихо, но твердо. – Вам же хуже будет.

Гораций рассмеялся.

- О, мы не боимся тебя, девочка. Мормокса да. Но знаешь что? – его улыбка исчезла. – Если Мормокс один представляет угрозу всей академии, то зачем ждать, когда вас станет двое? Хватит и его одного. Так что мы подумали, что если мы тебя немного… приведем в негодность, он, возможно, потеряет к тебе интерес. Сочтет бракованной.

Это была их логика. Примитивная, как удар дубиной. Уничтожить то, что вызывает страх, или сделать это непригодным для хозяина.

Они атаковали почти синхронно. Снежный ком, летящий в лицо. Огненный шар. Каменные шипы, выросшие из пола. Я едва успела среагировать, выбросив перед собой стену из живой тени. Атаки врезались в нее, поглощались, но сила удара отбросила меня к стене. Боль пронзила плечо. Они были сильнее, чем я думала.

Я отбивалась, как могла. Моя тень хлестала, как бич, отбрасывая одного, поглощая заклинание другого. Но их было пятеро. Они окружали меня, и их атаки сыпались со всех сторон. Я чувствовала, как силы тают. Один из ледяных осколков прошел по моей руке, оставив кровавую полосу. Я вскрикнула от боли и ярости.

И в этот самый момент, когда Гораций занес руку для следующего, более мощного заклинания, воздух в коридоре застыл.

Он не просто похолодел. Он стал твердым, как стекло. Заклинание Горация погасло на его пальцах. Все пятеро замерли, словно вкопанные, их лица исказились от внезапного, всепоглощающего ужаса.

Из темноты в конце коридора вышел Кадий.

Он шел медленно, размеренно. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине. На нем не было ни единой морщинки, но его глаза… его глаза были цветом расплавленного свинца. В них не было ни гнева, ни ярости. Была лишь абсолютная, безраздельная смерть.

Он даже не взглянул на меня. Его взгляд был прикован к Горацию.

- К-Кадий… – прохрипел тот, пытаясь отступить, но его ноги не слушались.

Кадий подошел к нему вплотную. Он был немного ниже Горация, но казался гигантом.

- Ты… – произнес Кадий, и его голос был тихим, но он резал слух, как скрежет металла по стеклу, – тронул то, что принадлежит мне.

Он не бил его, не сплел заклинание. Он просто поднял руку и положил ладонь ему на лоб.

Гораций затрясся. Из его горла вырвался нечеловеческий, сдавленный визг. Его глаза закатились, и по его лицу потекли черные слезы. Он падал на колени, но Кадий не убирал руку. Он не просто причинял ему боль. Он стирал его. Стирал его волю, его разум, его личность. Он оставлял лишь чистый, животный ужас, запертый в оболочке тела.

Это длилось не больше минуты. Когда Кадий убрал руку, Гораций рухнул на пол и забился в истерике, бессмысленно бормоча и рыдая. Он был пуст. Сломлен окончательно и бесповоротно.

Кадий медленно перевел взгляд на остальных четверых. Они стояли, парализованные страхом, обмочившись.

- Уберите это, – тихо сказал он. – И передайте всем. Тот, кто посмотрит на нее с враждебностью, разделит его участь. Тот, кто поднимет на нее руку… будет уничтожен так, что сама смерть покажется им милостью.

Они кивнули, заливаясь слезами, и, подхватив сломленного Горация, бросились прочь, оставив нас одних в коридоре.

Только тогда Кадий повернулся ко мне. Его лицо все еще было маской холодной ярости. Он подошел, его взгляд скользнул по кровавой царапине на моей руке.

- Неужели ты не могла с ними справиться сама? – прошипел он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на гнев. Не на тех, кто напал. На меня. – Я учил тебя не для того, чтобы ты позволяла таким отбросам себя царапать.

Он схватил мою поврежденную руку. Его пальцы сжали запястье так сильно, что кости затрещали. Боль была острой, но я не отдернула руку. Я смотрела ему в глаза, видя в них бурю – ярость, страх, одержимость.

- Ты… – он говорил сквозь зубы, – ты заставила меня это сделать. Показать им, насколько ты для меня важна. Сделать себя мишенью для еще большей ненависти. Это было глупо. Безрассудно.

- Я не просила тебя вмешиваться! – выкрикнула я, наконец вырывая руку. – Я справилась бы сама!

- НЕТ! – его крик прозвучал оглушительно в тишине коридора. Он впервые повысил на меня голос. По-настоящему. – Не справилась бы! Они бы сломали тебя! Или убили! И я… – он запнулся, его грудь тяжело вздымалась. – Я не могу допустить этого. Поняла ты? НЕ МОГУ.

Он снова схватил меня, но на этот раз не за руку. Он обхватил мою шею, впиваясь пальцами в кожу, и притянул мое лицо к своему. Его дыхание было горячим и прерывистым.

- Ты принадлежишь мне, – прошипел он, и его губы были в сантиметре от моих. – Твоя тень. Твоя боль. Твоя жизнь. Всё. Ты не имеешь права рисковать этим. Никогда. Слышишь?

Я не отвечала. Я просто смотрела в его глаза, в эту бурю эмоций, которые он всегда так тщательно скрывал. Он был безобразен в своей ярости. И прекрасен. Потому что в этот миг он был настоящим. Не кукловодом. Не божеством. А человеком, который боится потерять то, что стало для него важнее собственного контроля.

Он не поцеловал меня. Он как будто боролся с самим собой, с этой вспышкой неконтролируемого чувства. Затем он резко оттолкнул меня, словно обжегшись.

- Иди в свою комнату, – его голос снова стал ледяным, но в нем вибрировала едва уловимая дрожь. – И больше не гуляй одна.

Он развернулся и ушел, оставив меня одну в опустевшем коридоре с запахом озона и страха, с колотящимся сердцем и с кровью, стекающей по руке.

Я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Его слова висели в воздухе:«Я не могу допустить этого».

Он не сказал «я не хочу». Он сказал «не могу». Как будто это было выше его воли. Как будто я стала для него необходимостью. Воздухом. Наркотиком.

Если в прошлый раз, когда на меня напали, он стоял и спокойно наблюдал, то в этот раз он не смог остаться в роли наблюдателя. Не смог!

Я посмотрела в ту сторону, куда он ушел. Он продемонстрировал свою власть с беспрецедентной жестокостью. Но все, что я могла видеть, – это трещину в его броне. Трещину, в которую пролился свет его одержимости. И этот свет был ослепительным и ужасающим.

Он пытался запугать меня. Но все, чего он добился, – это заставил меня понять одну простую истину.

Его сила надо мной была ничем по сравнению с той силой, которую я теперь имела над ним. Силой быть тем, без кого он больше не мог существовать.