Глава 20

На следующий день после инцидента с Горацием Академия замерла в немом ужасе. История о том, что Кадий сделал с задирой, обрастала леденящими душу подробностями. Теперь от меня шарахались, как от прокаженной. Я стала не просто изгоем. Я стала проклятием, прикосновение к которому сулило немедленную и страшную кару от Кадия Мормокса.

А я же – лишилась свободы. Кадий потребовал, чтобы я не ходила по академии одна – но с кем мне было ходить, если все меня избегали? Поэтому Мормокс приставил ко мне соглядатаев. Не все они попадались мне на глаза – зависело от их статуса и наглости.

Напуганные новички следили за мной, прячась за колоннами и углами, издалека. Но я чувствовала их взгляды и страх в ауре своей тенью. Те, что постарше и покруче – по-разному, кто-то просто особо не скрывался, а кто-то следил нагло и демонстративно, а при встрече усмехался в лицо, видя, как дергаюсь от постоянного пристального внимания.

Сам Мормокс же просто решил запереть меня в клетке. В своей Башне Молчания.

Как-то я собиралась на факультативное занятие у магистра Армана. Увидев мои сборы, Кадий нахмурился:

- Куда-то собираешься?

- Да, сегодня факультативное занятие.

- Тебе незачем туда ходить. Я сам с тобой позанимаюсь, – сказал он.

Я удивленно на него посмотрела.

- Арман не может научить тебя чему-то, чему не могу я, – ответил он на мой взгляд.

Прозвучало это несколько ревниво. Не ко мне. А к его влиянию. Словно он утверждался в своем превосходстве над остальными и хотел, чтобы это признавала и я.

Я вздохнула и осталась.

Когда я через день вечером собралась в библиотеку, Кадий вышел из своих покоев, чтобы перекрыть мне дорогу в коридоре.

- Куда ты?

- В библиотеку, – ответила я и уставилась на Мормокса с немым вопросом.

Что, это тоже нельзя?

- Напиши список, у меня есть кому принести сюда книги.

- Ты мне всю библиотеку сюда перенесешь? – задрала я вопросительно бровь.

- А тебе нужна вся библиотека? – по его губам скользнула легкая насмешка.

- Возможно. Я не знаю, что именно мне нужно, поэтому и иду в библиотеку, – выдвинула я ему предположение.

- Озвучь вопрос, я помогу.

Я скептически посмотрела на Кадия.

- Что? – спросил он.

- Ты запрещаешь мне идти в библиотеку? – прямо спросила я.

Он нахмурился.

- Я считаю, что тебе не стоит покидать башню во внеучебное время. Ты забыла, чем закончилась твоя последняя прогулка в одиночестве?

- Как я могу об этом забыть? Если ты мне об этом постоянно напоминаешь, – насмешливо заметила я.

- Постоянно? – он вскинул брови в лицемерном удивлении. – Первый раз тебе напомнил.

- Кадий… – упрекнула я его. – Я могу пройти?

- Да, конечно, кто тебе запрещает. Иди…

Он отступил, и я прошла вперед.

Только он последовал за мной. Я обернулась.

- Пойду с тобой. Вспомнил, что хотел посмотреть некоторые книги в библиотеке, – невинно ответил он.

Так мы и пошли вместе. В библиотеке он сел поодаль, но я постоянно ловила на себе его задумчивый взгляд, который обжигал мою кожу там, где ее касался.

Это превратилось в пытку. Я психанула и засобиралась обратно к себе в комнату.

Он догнал меня на выходе.

- Ты уже всё? – одновременно спросили мы друг у друга.

- Кадий… – у меня начало припекать, и я бросила на него выразительный взгляд.

- Крина, – ответил он мне не менее выразительным взглядом.

Я рыкнула, отвернулась и почти бегом направилась к Башне Молчания.

Но в самой башне он мне не надоедал. Он не искал общения и не стремился попасть мне на глаза. Я чувствовала его присутствие в башне – тяжелое, насыщенное невысказанной яростью и чем-то еще, что было похоже на мрачное удовлетворение. Он добился своего. Он оградил меня железным занавесом своего страха. И в этой изоляции было невыносимо душно.

Именно в такой момент меня подловил Финн.

Я шла с одного занятие на другое через анфиладу, когда вдруг из ниши в стене меня не схватили чьи-то руки и не утянули за собой. Я инстинктивно обратилась к тени, чтобы напасть на того, кто посмел меня напугать, но, к счастью, моя тень успела узнать Финна.

Он затолкал меня в какую-то каморку, дверь которой скрывалась в тени колонн анфилады.

- Финн! Что ты делаешь? Я же могла тебя атаковать тенью.

- Но не атаковала же, – нервно усмехнулся он.

Зажегся свет – и я увидела поджидавших нас серьезных Иморалию и Говарда.

- За тобой вечно приглядывают. Вот и пришлось искать пути, как с тобой поговорить без лишних ушей.

Я уже окончательно успокоилась и спросила спокойно:

- О чем?

- О тебе.

Лицо Финна было бледным, но решительным.

Мы не общались почти с тех пор, как они спасли меня, лишенную магии от нападения. Финн порывался было наладить общение, но я сама избегала. Хотя очень хотелось простого дружеского общения.

После того как Кадий чуть не прибил парнишку, что поднял для меня книгу, наше близкое общение с Финном вряд ли бы оставило его равнодушным.

Сейчас добрые карие глаза друга смотрели на меня с такой болью, что мне захотелось отвернуться.

- Мы слышали… о том, что случилось, – начал он. – Все слышали.

Иморалия и Говард кивнули. Иморалия спросила сочувственно:

- Как ты, Крина?

От этого «как ты?» у меня засосало под ложечкой. Кто когда последний раз интересовался тем, как я себя чувствую? Именно о моих чувствах.

- Нормально, спасибо, – мой голос прозвучал хрипло.

Я увидела недоверие в глазах Финна. И настороженность.

- Правда, нормально, – сказала я.

- Ты становишьсяеготенью, Крина. Нас это беспокоит, – сказал Финн.

- Я и есть Тень, Финн. Ты же знаешь, какая у меня магия, – вяло откликнулась я.

- Я не об этом, Крина, – поправил он мягко. – Мы видим, что происходит. Ты меняешься. Ты становишься… холоднее. Острее. Как он.

- Он учит меня выживать, – отрезала я, но в моих собственных ушах это прозвучало как оправдание.

- Нет, – покачал головой Финн. – Он учит тебя властвовать. Как он. Но цена… – он посмотрел на мои руки, сжатые в кулаки, на новую, почти незаметную жесткость в чертах моего лица. – Цена – это ты сама. Твоя человечность. Ты же чувствуешь это?

Я чувствовала. Каждый день. Как слой за слоем, во мне отмирало что-то мягкое, уязвимое. Что-то, что когда-то могло бы улыбнуться солнечному дню или пожалеть раненое животное. Теперь на смену приходила холодная сталь, выкованная в его горниле.

- У меня не было выбора, Финн, – прошептала я, и в голосе моем прозвучала отчаянная мольба, чтобы он понял.

- Он всегда оставляет выбор, – возразил Финн. – Просто он маскирует его так, чтобы казалось, что его нет. Он загнал тебя в угол и заставил поверить, что единственный путь – это идти к нему. Но это не так.

Он наклонился ближе, его шепот был полон жаркой убежденности.

- Беги, Крина. Пока не поздно. Мы поможем. Мы знаем тайные пути из Академии. У нас есть связи снаружи. Ты можешь исчезнуть. Начать все заново. Ты не должна становиться его тенью.

Иморалия и Говард сзади кивнули, их лица были серьезны. Они рисковали. Ради меня. После всего, что Кадий с ними делал. После того как я оттолкнула их.

Их предложение было как глоток свежего воздуха для утопающего. Бегство. Свобода. Возможность стряхнуть с себя эту липкую, ядовитую паутину власти и одержимости. Возможность снова стать просто Криной. Пусть проклятой, путь одинокой, но… собой.

А потом я посмотрела на Финна и увидела в его глазах не только решимость, но и страх. Они боялись Кадия. И все равно предлагали мне помощь в побеге. Потому что все еще видели во мне человека, достойного спасения.

И я поняла, что не могу этого принять. Потому что если я соглашусь, Кадий узнает. И тогда его гнев обрушится на них. Он сломает Финна окончательно. Уничтожит Иморалию и Говарда. Не из мести. Просто потому, что они посмели посягнуть на его собственность. Их доброта стала бы их смертным приговором.

И я… я не могла бы жить с этим.

- Нет, – выдохнула я, и слово вырвалось с такой болью, будто я отрывала от себя кусок плоти. – Я не могу. Он… он не отпустит. И он накажет вас. Я не позволю этого.

- Крина… – начал Финн, его лицо исказилось от отчаяния.

- Нет, Финн, – перебила я, пятясь к двери. Взялась за ручку. Моя тень за спиной сгустилась, став барьером между нами. – Пожалуйста. И… забудьте обо мне. Та, кого вы знали… ее больше нет.

Я видела, как боль отразилась в его глазах. Он видел мои мотивы. Он понимал, что я делаю это не из-за привязанности к Мормоксу, а приношу себя в жертву. И это ранило его сильнее, чем любая злоба.

Я вышла из каморки в анфиладу. Добежала до поворота, и, повернув за угол, прислонилась к стене. Я стояла, опершись о стену, дрожа всем телом. Я только что добровольно оттолкнула единственных людей, которые все еще видели во мне человека. Я выбрала свою клетку. Потому что стены этой клетки защищали не только меня, но и их.

Вечером я вернулась в Башню Молчания. Кадий ждал меня в общем гостином зале. Он сидел в своем кресле, и в его руках был тот самый хрустальный бокал. Он смотрел на меня, и его лицо было непроницаемой маской.

Он посверлил меня взглядом. Словно давая мне первой слово. Он хотел, чтобы я сама покаялась в разговоре с Финном? Но я, естественно, не собиралась этого делать.

Тогда начал он.

- Финн, – произнес он без предисловий. – Предложил тебе помощь. Бегство.

Он знал. Конечно, знал. В Академии ничто не ускользало от его внимания.

- И что? – спросила я, останавливаясь посреди зала. Мои ноги едва держали меня. – Ты сломаешь и его? Окончательно?

Он отставил бокал и медленно поднялся.

- Это зависит от тебя.

Он подошел ко мне, и на этот раз в его глазах не было ярости, лишь холодный, безжалостный расчет.

- Твой отказ был… правильным решением. Но не из страха за них. Из понимания. Ты начала мыслить стратегически. Видеть последствия. Это прогресс.

Его слова были ледяным душем. Он видел мой поступок не как жертву, а как тактический ход. И это ранило больнее, чем если бы он разгневался на меня.

- Я хочу уйти, – сказала я вдруг, и сама удивилась своим словам. Но это было правдой. Не бежать с Финном. Просто уйти. Вырваться из этой башни, из-под его пристального взгляда, хотя бы на время. – Из башни. На территорию Академии. Одна.

Он замер. Его брови чуть приподнялись. Мое требование об уменьшении контроля сейчас, после такого, выглядело как неслыханная дерзость.

- Зачем?

- Чтобы подышать воздухом, который не пропущен через тебя, – ответила я честно. – Чтобы вспомнить, каково это – быть просто студенткой. Хотя бы на час.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются противоречивые эмоции. Инстинкт велел ему запереть меня еще надежнее, приковать к себе. И новое, чуждое ему понимание – что если он этого не сделает, та самая «интересная» часть меня, которую он так лелеял, может угаснуть.

Молчание затянулось. Оно было густым, тяжелым, как смола.

- Час, – наконец произнес он, и слово далось ему с видимым усилием. – От заката. Не дальше Западных садов. И моя тень будет следить за тобой. Всегда.

Это была уступка. Невероятная, беспрецедентная. Он, Кадий Мормокс, который никогда и никому не уступал, сделал это. Ради того, чтобы сохранить во мне искру, которая могла бы потухнуть в вечном заточении.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова благодарности, которой не чувствовала.

- Спасибо, – все же выдохнула я.

Он отвернулся и снова взял свой бокал.

- Не благодари. Это не милость. Это моя инвестиция.

Но мы оба знали, что это была ложь. Милость была бы проще. Инвестиция – расчетливее. То, что он только что сделал, было чем-то средним. Опасным и для него, и для меня.

Когда я вышла из башни в предзакатный час, воздух действительно пах иначе. Свободой. И одиночеством.

Я шла по дорожке к Западным садам, чувствуя, как его незримое присутствие следует за мной на расстоянии, как тень от другой тени. Но он держал слово. Он не приближался.

Я сидела на холодной каменной скамье, глядя, как солнце садится за зубчатые стены Академии, окрашивая небо в кроваво-багровые тона. Воздух был холодным, чистым. Я была одна. Но странным образом, впервые за долгое время, я чувствовала себя не одинокой. Потому что этот час, эта уступка, была доказательством того, что наша игра стала еще сложнее. В ней появились не только угрозы и манипуляции, но и что-то новое, другое.

Он не отпустил меня. Но ослабил и удлинил веревку контроля. И теперь мне предстояло решить – затянуть ли ее себе на шею или сплести из нее лестницу, чтобы однажды выбраться из этой пропасти.

А пока… пока я просто сидела и дышала. Вспоминая, каково это – быть хоть на короткий миг свободной. И понимая, что эта мнимая свобода была еще одним, самым изощренным, ошейником, который он на меня надел.