Глава 3

Первый учебный день начался с зычного звона колокола, эхо которого разносилось по каменным коридорам, словно предсмертный стон. Расписание, выданное Арманом, указывало на «Основы контроля над даром» в аудитории «Пламени Скорби». Ирония названия не ускользнула от меня.

Финн, оказавшийся моим соседом по коридору, ждал у выхода, его лицо было бледнее, чем вчера.

- Не опаздывай на пары к Валтеру, – предупредил он, пока мы шли по бесконечным переходам. – Он этого не любит. И… постарайся не выделяться.

Легко сказать. С моим даром трудно остаться незаметной.

Аудитория «Пламени Скорби» оказалась круглым залом без окон, освещенным голубоватыми сферами, парящими под потолком.

Студенты рассаживались на каменных скамьях, поднимавшихся амфитеатром. Я выбрала место на самом верху, в тени, где сходились тени от арок. Отсюда было видно всех.

Первым вошел профессор Валтер. Высокий, сутулый мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и умными, усталыми глазами, в которых застыла тихая грусть. Его мантия была поношенной, но чистой.

- Всем доброе утро, – его голос был низким и спокойным, он не пытался перекричать гул голосов. Гул стих почти мгновенно. – Сегодня мы продолжим изучать ментальные щиты. Ваш дар – это не только ваша сила, но и ваша уязвимость. Тот, кто контролирует ваш разум, контролирует и ваш дар.

Его взгляд скользнул по аудитории, на секунду задержавшись на мне. В его глазах не было ни страха, ни отвращения, лишь любопытство и тень сочувствия.

Урок был сложным и до неприятности интимным. Валтер учил нас выстраивать барьеры, отгораживающие самые потаенные уголки сознания. Я чувствовала, как щупальца чужих ментальных проблесков скользят по краям моего разума, робкие и неумелые.

Моя тень, моя внутренняя защита, сжималась в плотный клубок, не позволяя никому проникнуть внутрь. Это было изматывающе.

И вот, когда я уже почти расслабилась, погрузившись в монотонные указания Валтера, дверь в аудиторию бесшумно открылась.

Он вошел без стука, без предупреждения. Просто появился, как материализовавшаяся из самого воздуха тревога.

Кадий Мормокс.

Он явился сюда как зритель на спектакль. Оперся о косяк двери, скрестив руки на груди, и его холодные глаза медленно обвели зал. Напряжение возросло до такой степени, что его можно было буквально пощупать.

Студенты замерли, словно кролики перед удавом. Даже Валтер на мгновение замолчал, и его челюсть напряглась.

- Продолжайте, профессор, – произнес Кадий. Его голос был низким, бархатным, обволакивающим. В нем не было ни капли приказа, только легкая, почти ленивая насмешка. – Не позволяйте мне мешать учебному процессу.

Валтер кивнул, слишком резко, и продолжил, но его уверенность была подорвана. Он говорил о щитах, но все мысли, включая мои, были теперь сосредоточены на молчаливой фигуре в дверях.

Я чувствовала его взгляд. Он не смотрел на меня прямо, но я ощущала его, как ощущают приближение грозы – по сгущению воздуха, по мурашкам на коже. Это было не просто наблюдение. Это был анализ. Холодный, безжалостный анализ хищника, который взвешивает добычу, определяя ее слабости, ее страх, ее потенциал.

Затем его взгляд упал на Финна, сидевшего в нескольких рядах ниже меня. И на его губах появилась та самая, знакомая по вчерашнему дню, изогнутая улыбка. Улыбка, от которой кровь стынет в жилах.

- Финн, – произнес Кадий, и имя прозвучало как ласковый удар кинжалом. – Продемонстрируй нам свои успехи. Защитись от меня.

Все застыли. Финн побледнел так, что его веснушки проступили, как капельки крови на снегу. Он сглотнул и неуверенно поднялся.

- Я… я не уверен, что смогу, Кадий.

- В этом и суть обучения, не так ли? – парировал Мормокс, не меняя позы. Его взгляд был прикован к Финну, как булавка к насекомому. – Покажи нам свои щиты.

Я видела, как Финн сосредоточился, как вокруг него сжалось энергетическое поле. Он был силен. Я чувствовала это. Но это была сила, построенная на логике и порядке. А то, что исходило от Кадия, было хаотичным, ядовитым, как испарения с болота.

Ничего не произошло. Ни вспышек света, ни взрывов. Кадий просто стоял и смотрел. А Финн… Финн начал меняться. Сначала по его лицу пробежала судорога страха. Потом его глаза округлились, наполнились ужасом, глядя в пустоту. Он начал задыхаться, словно воздух превратился в воду.

- Нет… – прошептал он, отшатываясь. – Пожалуйста… нет…

Он видел что-то. Что-то, чего не видели мы. Какой-то свой самый глубокий, самый запрятанный страх. Кадий не атаковал его щиты. Он просто прошел сквозь них, как призрак сквозь стену, и дотронулся до самой раны в его душе.

- Достаточно, Кадий, – тихо, но твердо сказал Валтер.

Мормокс медленно перевел взгляд на профессора, и на его лице на мгновение мелькнуло легкое раздражение, словно ему помешали за игрой.

- Как скажете, профессор, – он снова улыбнулся и вернул взгляд к Финну, который стоял, дрожа, обливаясь холодным потом. – Неплохо. Но над ментальной дисциплиной надо работать, Финн. Очень сыро.

Он оттолкнулся от косяка и, не сказав больше ни слова, вышел из аудитории. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который прозвучал громче любого грохота.

Наступила мертвая тишина, которую через мгновение нарушили сдавленные рыдания Финна. Он рухнул на скамью, закрыв лицо руками. Иморалия и Говард бросились к нему, пытаясь утешить, но их собственные лица были искажены страхом и гневом.

Я сидела неподвижно, вцепившись пальцами в холодный камень сиденья. Во мне кипела странная смесь эмоций. Леденящий ужас от того, что я только что видела. Жалость к Финну. И… ярость. Холодная, тихая ярость. Это было не просто жестоко. Это было… грязно. Это было нарушением всех границ, осквернением самой сути человека.

И в то же время моя тень отреагировала тоже. Она не сжалась от страха. Она вытянулась, насторожилась, словно почуяв родственную душу во тьме. Та тьма, что была в нем, была иной – не естественной, как моя, а выкованной из злобы, скуки и абсолютной власти. Но она была столь же всепоглощающей.

На перемене я подошла к Финну. Он был все еще бледен, руки его мелко дрожали.

- Что он тебе показал? – тихо спросила я.

Финн с трудом поднял на меня взгляд.

- Он… он не показывал ничего. Он просто… достал это из меня. Мой самый большой страх… что я подведу всех, кого люблю. Что из-за меня их убьют. И он развернул эту картинку передо мной так ярко, так реально… – он сглотнул. – Я видел, как умирает моя семья. Из-за меня.

В его голосе была такая боль, что у меня сжалось сердце. Это было не физическое насилие. Это было нечто гораздо более утонченное и жестокое. Он ломал не тела, а души. И ему, демоны возьми, нравился процесс.

В тот вечер, лежа в своей келье и глядя в узкую щель окна на черное, усыпанное звездами небо, я думала о нем. О Кадии Мормоксе. Тень за моей спиной на стоне шевелилась, рисуя причудливые узоры.

Он был монстром. Без сомнений. Но монстром с лицом падшего ангела и умом стратега. Его жестокость была не слепой яростью, а холодным, расчетливым экспериментом. Он изучал нас. И теперь он изучил Финна. И я с ужасом понимала, что мне интересно, что же он увидит во мне, когда придет моя очередь.

Потому что очередь придет ко всем. Это было лишь вопросом времени. И единственным вопросом, который сейчас имел значение, был: что он найдет, когда заглянет в мою душу? Сломленную, запуганную девушку? Или нечто иное? Нечто, что, возможно, заставит его самого на мгновение отступить в тень.

Впервые за долгое время я почувствовала не просто страх, а вызов. И это было наверное самой опасной вещью из всех.