Глава 4

Прошла неделя. Неделя, за которую Академия Забытых Гор перестала быть просто местом и стала состоянием души. Ее ритм – размеренный, полный скрытых угроз – проник в мою кровь.

Я научилась различать оттенки тишины: гнетущую тишину перед бурей, когда Кадий появлялся в поле зрения; тревожную тишину ночи, прерываемую сдавленными криками и шепотом за стенами; и мертвую тишину полного одиночества в моей келье, где единственным собеседником была моя собственная тень.

Я избегала общих помещений в часы пик, предпочитая уединение библиотеки. Это было другое царство – такое же огромное и холодное, но наполненное не живой болью, а застывшей, упакованной в кожаные переплеты мудростью веков.

Сводчатые потолки терялись в темноте, а бесконечные стеллажи уходили вглубь, как лабиринт. Воздух был густым от запаха старой бумаги, воска и чего-то еще… металлического, что ли. Магии, вписанной в чернила.

Именно здесь я нашла свое временное пристанище.

В дальнем углу, заставленном фолиантами по некромантии (строго в научных целях, как гласила предупреждающая табличка), стоял тяжелый дубовый стол. Свет падал от единственной светящейся сферы, пойманной в медный ажурный держатель, отбрасывая причудливые узоры. Это место было моим убежищем. Пока что.

Я изучала труды по ментальной защите. После случая с Финном это стало приоритетом. Я должна была выстроить такие стены, чтобы ни один психопат, каким бы одаренным он ни был, не смог прорваться в мои мысли.

Но чем больше я читала о щитах и барьерах, тем больше понимала: против атаки, которая просто обходит их, просачиваясь как яд, традиционные методы бессильны. Нужно было что-то иное. Что-то, что могла дать только моя собственная тень.

Я погрузилась в книгу, пытаясь найти ответ, как вдруг почувствовала это – сгущение воздуха, легкое давление в висках. Мурашки пробежали по спине. Я не слышала шагов, но знала. Он здесь.

Подняла голову. Кадий Мормокс стоял в проходе между стеллажами, в нескольких шагах от моего стола. Он не смотрел на меня, его внимание было приковано к полке с трудами по древней истории, он будто бы выбирал фолиант.

Он был одет с небрежной элегантностью – темные брюки, просторная рубашка с расстегнутым воротником, подчеркивавшая линию его шеи. В полумраке библиотеки он казался еще более нереальным, словно воплощенной тенью.

Мое сердце заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Инстинкт кричал: «Беги! Прячься!»

Но я заставила себя остаться на месте. Бегство – это проявление страха. А страх – это то, что он искал. То, чем он питался.

Я опустила взгляд на книгу, но буквы расплывались перед глазами. Я чувствовала каждое его незначительное движение. Как он провел пальцем по корешку книги. Как его взгляд скользнул по мне, быстрый, как удар кнута. Он не приближался. Он просто был. Наблюдал. Давил своим присутствием.

Прошли минуты. Они показались вечностью. Затем я услышала его шаги. Медленные, уверенные. Он приблизился.

Остановился по другую сторону моего стола. Я продолжала упорно смотреть в книгу, видя лишь размытые строки и его длинные пальцы, лежащие на темном дереве.

- «Основы ментальной защиты» Аргила… – произнес он.

Его голос был тихим, почти интимным в библиотечной тишине. В нем не было насмешки. Была лишь легкая, почти академическая заинтересованность.

- Скучный трактат. И бесполезный в твоем случае.

Я заставила себя поднять на него глаза. Вблизи его взгляд был еще более пронзительным. Холодная синева его радужек казалась бездонной.

- А что полезно в моем случае? – спросила я, и мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри все дрожало.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он не ответил на вопрос. Вместо этого его взгляд упал на мои руки, сжимавшие край книги. Белые от напряжения костяшки пальцев.

- Ты боишься меня, – констатировал он. – Это разумно. Но в твоем страхе нет паники. Есть… вызов. Это интересно.

Он обошел стол и подошел ближе. Теперь он был в шаге от меня. От него пахло холодным воздухом, дорогим парфюмом и чем-то еще – озоном, словно после грозы. Его магия витала вокруг него невидимым ореолом, и моя тень внутри меня замерла, не в страхе, а в настороженном ожидании.

- Финн боится за других, – продолжал Кадий, словно ведя лекцию. – Его страх социальный, основанный на привязанности. Сломать его легко. Иморалия боится самой себя, своего дара. Это страх потери контроля. Говард боится неизвестности, того, что он не может постичь или нарисовать. У каждого есть свой уникальный, восхитительный набор трепета и ужаса.

Он наклонился чуть ближе, и его голос стал еще тише, почти шепот, предназначенный только для меня.

- А ты, Крина Шейн, чего боишься? Не темноты – ты сама ее часть. Не одиночества – ты выбрала его. Так чего же?

Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его сознание, острое как бритва, скользит по поверхности моего разума, выискивая щель, слабое место.

Я сжала свою внутреннюю тень в непроглядный шар, в черную дыру, в которую не мог проникнуть свет. Никакой его свет.

- Я боюсь, что однажды мне станет скучно, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. – И я решу поиграть в твои игры.

На его лице промелькнуло что-то – не гнев, не удивление. Что-то вроде искреннего, насмешливого любопытства. Он выпрямился.

- О, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучал оттенок настоящего, живого интереса. – Вот это уже многообещающе.

Он отошел на шаг, его взгляд скользнул по стопке книг на моем столе.

- Не трать время на Аргила. Его методы для тех, кто хочет спрятаться. А ты… – он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул странный огонек, – ты не создана для того, чтобы прятаться. Ты создана для того, чтобы поглощать.

С этими словами он повернулся и ушел. Его шаги затихли среди стеллажей так же бесшумно, как и появились.

Я осталась сидеть, дрожа от выброса адреналина. Мои ладони были влажными, дыхание сбившимся. Но сквозь страх пробивалось странное, головокружительное чувство. Я противостояла ему. Я не сломалась. Не убежала. Я бросила ему вызов.

Он был прав. Я не боялась его, не так, как другие. Я боялась той части себя, которую он мог разбудить. Темного, голодного эха, которое отозвалось на его слова: «Ты создана для того, чтобы поглощать».

Вечером, вернувшись в свою келью, я не могла уснуть. Я стояла у узкого окна, глядя на освещенные луной пики. Образ Кадия преследовал меня. Не как монстра, а как загадки. Хладнокровного, безжалостного манипулятора, который видел людей насквозь. Который нашел слабость Финна за секунды. Который, кажется, увидел нечто и во мне.

На столе лежала книга Аргила. Я подошла и взяла ее. Страницы были испещрены сложными диаграммами щитов и барьеров. Защита. Оборона.

Я отпустила книгу. Она с глухим стуком упала на пол.

Кадий был прав. Это было бесполезно. Пытаться защищаться от него – все равно что пытаться остановить прилив стеной из песка. Рано или поздно он найдет путь.

Если я хочу выжить, я не могу прятаться. Я должна сделать так, чтобы он сам боялся заглянуть слишком глубоко. Я должна освоить свою тень не как щит, а как оружие. Не чтобы отразить его, а чтобы показать ему его же отражение – такое же темное, такое же бездонное.

Это была опасная игра. Игра с огнем, который мог спалить меня дотла. Но альтернатива – стать еще одной сломленной игрушкой в его коллекции – была неприемлема.

Я протянула руку, и тень в углу комнаты отделилась от стены, приняв мои очертания – темный, безликий силуэт, который повторил мое движение. Он был тихим, послушным и бесконечно мощным.

«Хорошо, Кадий Мормокс, – подумала я, глядя на свое темное отражение. – Ты хочешь увидеть, чего я боюсь? Возможно, ты просто боишься увидеть в ком-то свое подобие».

И впервые за долгое время на мои губы наползла улыбка. Не добрая и не светлая. А та, что рождается в глубине, где правит тьма. Улыбка принявшего вызов.