Глава 30

Вернувшись в Башню Молчания, мы не стали строить планы. Не стали тратить время на обсуждение. Слова были бесполезны. Тот вызов, что мы бросили в лицо Инквизитору, висел в воздухе между нами, плотный и звенящий, как натянутая тетива. Нам нужен был другой язык. Язык тел. Язык крови и огня.

Едва дверь в наши покои закрылась, он прижал меня к ней спиной. Его руки впились в мои бедра, поднимая меня, заставляя обвить его талию ногами. Его поцелуй был не лаской, а сражением – губы, зубы, язык, яростные и требовательные. Я отвечала ему с той же дикостью, впиваясь пальцами в его волосы, срывая с него камзол. Ткань рвалась под моими руками, и он лишь глубже вжался в меня, его бедра прижимали меня к холодному дереву двери.

- Ты… – он рычал между поцелуями, его дыхание обжигало мою кожу, – ты стоишь всего этого. Войны. Хаоса. Падения…

- Покажи мне, – прошептала я, срывая с него рубашку, обнажая гладкую, горячую кожу. – Покажи, чего я стою.

Он сорвал с меня одежду с той же яростью, что и я с него. Мы не дошли до кровати, рухнули на ковер в гостиной, и его вес пригвоздил меня к полу. Он не был нежен. Он был реальностью – твердой, неумолимой, единственной, что имела значение.

Когда он вошел в меня, это было похоже на удар молнии. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и он заглушил мой крик своим ртом. Это было не соединение, а завоевание. И я сдавалась, принимала его, требовала больше.

Мы двигались в бешеном ритме, наш пот смешивался, дыхание сбивалось в единый стон. Моя тень, всегда послушная, вырвалась на свободу, обвивая наши тела, сжимая их, усиливая каждое ощущение до боли и до блаженства. Он был прав – всё, что между нами, стоило этой войны. Потому что в его объятиях, на краю пропасти, я чувствовала себя живой так, как никогда прежде.

Позже, когда мы лежали в изнеможении, конечности переплетены, он провел пальцем по синяку на моем бедре – следу своей страсти.

- Он не сдастся, – прошептал он в полумраке. – Он объявит тебя еретичкой. Вне закона. За твою голову будет назначена цена.

- Пусть, – я прижалась губами к его груди, чувствуя вкус его кожи. – Мы будем бороться.

- Будем, – он согласился, и его рука сжала мою. – Но нам нужен союзник. Хватит и одного, но сильного.

- У тебя есть кто-то на примете? – спросила я, хотя в глубине души уже догадывалась.

- Тот, кого я подставил когда-то, – его голос стал задумчивым. – Сиран.

Я замерла. Сиран. Солнечный мальчик, чье предательство до сих пор жгло мне душу. Тот, кого Кадий использовал и выбросил, как мусор.

- Он ненавидит тебя, – сказала я. – Больше, чем меня.

- Ненависть – отличный мотиватор, – парировал Кадий. – И он… сейчас уже не тот. Я видел его недавно. Он стал сильнее. Холоднее. Я сломал в нем слабость. Теперь он может быть полезен.

В его голосе не было ни капли сожаления. Лишь холодный расчет. И я поняла, что для него люди были лишь инструментами. Даже я. Особенно я. И эта мысль больше не пугала, а почти успокаивала. Потому что я была самым ценным инструментом в его коллекции.

- Хорошо, – согласилась я. – Сиран так Сиран.

На следующий день Кадий исчез. Я осталась в башне одна, но его присутствие витало в стенах, как запах дыма после пожара. Я использовала это время, чтобы тренироваться. Я ушла в самую глубь подвалов, в заброшенный зал, где когда-то проходили темные ритуалы. Я не просто управляла тенью. Я разговаривала с ней. Я просила ее показать мне то, что она умеет.

И она отвечала.

Я научилась не просто создавать формы, а оживлять их. Из тьмы рождались тени, принимавшие облик хищных зверей – волков с глазами из угольной пыли, змей, чье тело было сплошным лезвием. Они не были иллюзиями. Они были реальными, способными резать, кусать, защищать. Я чувствовала их ярость, их голод, их преданность. Они были частью меня.

Я также обнаружила, что могу проецировать свою тень на большие расстояния. Я сидела в подвале, а мое сознание скользило по коридорам Академии, видя все через черно-белую призму тьмы. Я видела, как студенты шепчутся, как профессора прячут глаза. Я видела страх. И я питалась им.

На третий день я почувствовала его возвращение. Не шаги, а сгущение тьмы, резонанс, который отзывался в моей собственной сущности. Я поднялась из подвала и встретила его в гостиной.

С ним был Сиран.

Он изменился. От солнечного спасителя не осталось и следа. Передо мной стоял худой, бледный молодой человек с глазами цвета зимнего неба. В них не было ни тепла, ни ненависти. Лишь пустота и ледяная решимость. На его шее красовался тонкий серебряный ошейник – артефакт, подавляющий эмоции.

- Крина, – произнес Кадий, его взгляд скользнул по мне, оценивая. – Сиран согласился помочь. В обмен на свободу от ошейника и… определенные гарантии.

Сиран молча кивнул. Его взгляд был пустым, но когда он смотрел на Кадия, в глубине его зрачков мерцала искра чего-то дикого. Не любви, не ненависти, а голода. Голода по власти, которую олицетворял Кадий.

- Что он должен сделать? – спросила я.

- Инквизитор готовит карательную экспедицию, – сказал Кадий. – Он собирает доказательства твоей «ереси». Сиран проникнет в его кабинет и достанет их. А заодно… подложит кое-что свое.

- Что? – не удержалась я.

- Доказательства того, что мой дядя сам практикует запретные искусства, – улыбнулся Кадий. – Чтобы сместить его, нужно показать, что он лицемер. Сиран знает, как это сделать.

Сиран снова кивнул. Он был идеальным инструментом – без эмоций, без воли, управляемый лишь обещанием свободы и мести.

- Хорошо, – сказала я. – А что я?

- Ты будешь готовиться, – Кадий подошел ко мне и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было твердым, властным. – Потому что когда разразится буря, тебе придется сражаться. Не только за свою жизнь. За наше будущее.

Вечером мы остались одни. Сиран ушел, растворившись в тенях, как и подобает орудию. Кадий стоял у окна, глядя на поднимающуюся луну.

- Ты доверяешь ему? – спросила я.

- Нет, – ответил он, не оборачиваясь. – Но я контролирую его. Ошейник – не просто подавитель эмоций. Это маячок. И убийца. Если он предаст нас, я одним усилием воли превращу его мозг в кашу.

Его слова были спокойны, как будто он говорил о погоде. И снова я почувствовала не страх, а странное спокойствие. Такова была его природа. И моя судьба – принимать ее.

Я подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине. Он вздрогнул, затем расслабился, его руки покрыли мои.

- Когда это закончится… – начал он, но запнулся.

- То что? – прошептала я.

- Когда это закончится, я покажу тебе мир, – сказал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мечтательность. – Не этот затхлый уголок. Настоящий мир. Горы, что пронзают небо. Океаны, чья глубина темнее твоей тени. Леса, где деревья помнят первых магов. Мы будем править не только этой Академией. Мы будем править всем.

Его слова были безумны. Но в его устах они звучали как обещание. Как пророчество.

- Я последую за тобой, – сказала я, и это была клятва. – Если понадобится, даже в ад,.

Он повернулся и взял мое лицо в руки.

- Мы уже в аду, моя тень. И мы собираемся сделать его своим.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе была не только страсть, но и нечто новое – нежность. Хрупкая, как первый лед, и оттого еще более ценная.

Той ночью мы любили друг друга не как воины накануне битвы, а как два изгнанника, нашедшие друг в друге единственное пристанище. Его прикосновения были медленными, исследующими, словно он боялся забыть каждую линию моего тела. А я отвечала ему тем же, впитывая каждое его движение, каждый вздох, каждый стон. Мы были двумя половинками одного целого, и предстоящая битва была лишь испытанием на прочность нашей связи.

На рассвете он уснул, его голова лежала на моей груди. Я лежала без сна, глядя в потолок и слушая его ровное дыхание. Где-то в Академии Сиран, ведомый голодом и страхом, делал свою работу. Где-то Великий Инквизитор строил планы нашего уничтожения.

Но здесь, в этой комнате, в наших объятиях, было тихо. Последний рубеж перед бурей. И я знала, что каким бы ни был исход, я не пожалею ни о чем. Потому что он дал мне не только боль и власть. Он дал мне себя. И в этом темном, извращенном даре было больше жизни, чем в любом свете.