Глава 6

Тишина после погрома в моей комнате была звенящей и тяжелой. Я не стала жаловаться, не стала искать виновных. Это было бесполезно и только подтвердило бы мою слабость. Вместо этого я стала еще более невидимой.

Я – тень, скользящая по коридорам, присутствие, которое чувствуют, но не видят. Я заделала матрас грубыми стежками, а зеркальную тень на стене оставила как напоминание. Себе. И ему.

Но Кадий не был бы самим собой, если бы позволил затишью затянуться. Его вторая атака была тоньше, изощреннее. Он не трогал мое имущество. Он принялся за мое окружение.

Все началось с мелких пакостей. На занятиях по зельеварению кто-то подменил мои ингредиенты на инертные, в результате чего моя настойка не просто не сработала, а взорвалась, едва не опалив мне лицо.

Мастер, суровая женщина с лицом, как у хищной птицы, вынесла мне выговор за «халатность». Я молча приняла его, зная, что оправдания бесполезны.

Потом на лекции по истории магии пропал мой конспект. Я обнаружила его через день в самом грязном углу двора, изорванный в клочья и испачканный в чем-то неприятном.

Студенты, видевшие это, отводили глаза, когда я проходила мимо. Шепотки за моей спиной стали громче. Слова «монстр», «нечисть», «проклятая» теперь витали в воздухе, как ядовитые споры.

Самым болезненным стал разрыв с Финном, Иморалией и Говардом. Сначала они просто стали избегать меня. Потом, в столовой, когда я по привычке направилась к их столу, Финн поднял на меня взгляд, полный такой муки и страха, что я остановилась как вкопанная.

- Крина… – он сглотнул. – Лучше… лучше тебе посидеть где-нибудь в другом месте.

Иморалия смотрела в тарелку, ее плечи были напряжены. Говард что-то яростно чертил на столе, и его рука дрожала.

Я поняла. Это было не их решением. Это был приказ. Невысказанный, но оттого не менее весомый. Кадий добрался до них. Он показал Финну его страх, и теперь использовал его, чтобы отсечь меня от единственного подобия поддержки.

Он не просто изолировал меня. Он заставил меня почувствовать эту изоляцию на физическом уровне – острое, режущее одиночество, хуже любого проклятия.

Я молча развернулась и ушла в свой темный угол. Еда встала в горле комом. Это была не просто боль от предательства. Это было понимание его тактики. Он методично уничтожал все мои опоры, все связи, которые могли бы дать мне силу. Он загонял меня в угол, чтобы посмотреть, стану ли я драться или сломаюсь.

Я не сломалась. Я ожесточилась. Моя тень, прежде послушный инструмент, стала моим единственным союзником, моей броней.

Я проводила все больше времени в библиотеке, не только читая, но и практикуясь. Я училась не просто создавать тень, а чувствовать ее. Я обнаружила, что могу растягивать свое восприятие, ощущая через тень вибрации в камне, сквозняки в коридорах, шепот за закрытыми дверями. Я стала слухом и взглядом Академии. И вскоре я начала слышать и кое-что еще.

Шепотки о нем. О его следующей жертве. О новой «игре».

И вот пришло время третьего акта. На этот раз – публичного.

Это произошло на практическом занятии по защите от темных искусств, которое вел Валтер. Мы были в специальном зале – Крипте Защитных Стен, – где каменные стены были покрыты рунами, поглощающими случайные выбросы магии. Была поставлена задача отразить атаку иллюзорного противника, которого создавал сам Валтер.

Когда очередь дошла до меня, Валтер создал тенеподобное существо, бесформенное и агрессивное. Оно ринулось на меня, и я инстинктивно выстроила перед собой стену из тьмы. Существо ударилось о нее и рассыпалось.

- Хорошо, – кивнул Валтер. – Контроль улучшается. Следую…

- Позвольте мне, профессор.

Голос прозвучал сзади, от двери. Кадий. Он стоял там, опершись о косяк, с тем же небрежным видом, что и в библиотеке. На его лице играла легкая, почти скучающая улыбка.

Валтер нахмурился.

- Кадий, это не…

- Я просто хочу помочь, – перебил он мягко, но так, что в его тоне не осталось места для возражений. – В конце концов, кто лучше понимает тьму, чем я? Я могу создать более… реалистичного противника. Для пользы дела.

Он не стал ждать разрешения. Он вошел в круг и поднял руку. Вместо бесформенной массы передо мной возникла фигура. Это была я. Точная копия. Такие же черные волосы, такие же слишком большие глаза, серая униформа. Но в ее взгляде была пустота, а вокруг нее клубилась живая, агрессивная тень, больше похожая на рой голодных насекомых.

- Защищайся, – сказал Кадий, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек одержимости, который я видела раньше.

Мое отражение ринулось на меня. Оно не атаковало физически. Оно пыталось… поглотить. Его тень тянулась к моей, как щупальца, пытаясь смешаться, растворить, подчинить. Это была не просто иллюзия. Это была психологическая пытка. Он заставлял меня сражаться с самой собой. С самой темной частью моего дара, той, что я всегда старалась сдерживать.

Я отступала, отбиваясь щитами из тьмы. Но мое отражение было сильнее. Оно было тем, кем я могла бы стать, если бы отпустила контроль. Если бы позволила своей тени править безраздельно.

- Она слаба, – прозвучал спокойный голос Кадия где-то рядом. Он наблюдал, медленно обходя нас по кругу, как рефери на дуэли. – Она боится своей же силы. Видите, как она сдерживается? Это ее главная слабость.

Его слова вонзались в меня острее любой атаки. Он был прав. Я боялась. Боялась той бездны, что таилась внутри.

Мое отражение усилило натиск. Его тень обвила мою, сжимая, душа. Я чувствовала леденящий холод, проникающий в кости. Паника, острая и животная, поднялась в горле. Я не смогу… Я проиграю…

И тогда я услышала его голос, тихий, как шепот в самой глубине моего сознания. Не снаружи, а внутри. Он просочился сквозь все мои барьеры, как яд.

«Сломайся, Крина. Прекрати бороться. Это твоя природа. Прими ее. Или я уничтожу всех, кто тебе дорог. Начну с Финна. Ты же видела, как легко он ломается».

Это был последний толчок. Не угроза физической расправы, а угроза заставить меня нести ответственность за чужую боль. Ту самую, что он уже причинил, отняв у меня друзей.

Что-то во мне щелкнуло. Паника исчезла, сменившись леденящей, абсолютной яростью. Он перешел черту. Он думал, что может играть с моей душой, как с пешкой? Он думал, что страх за других заставит меня сдаться?

Ошибка.

Я перестала отступать. Я распрямилась и посмотрела в глаза своему отражению. А потом – поверх его головы – на Кадия. Я увидела, как его надменная улыбка на миг дрогнула. Он увидел не страх в моих глазах. Он увидел решение.

Я отпустила контроль.

Я не стала усиливать щит. Я просто… открылась. Позволила своей тени вырваться на свободу. Не как оружие, а как часть меня. Та самая темная, голодная бездна, что жила внутри.

Моя тень встретила тень-копию не сопротивлением, а поглощением. Она не стала с ней бороться. Она просто втянула ее в себя, как черная дыра втягивает свет. Иллюзорная копия замерла, ее очертания поплыли, и через мгновение она бесшумно рухнула, рассыпавшись на частицы пыли, которые тут же были поглощены моей разбушевавшейся тьмой.

В зале стояла абсолютная тишина. Моя тень медленно отступила, вернувшись ко мне, насыщенная и спокойная. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя вкус озона и собственной ярости на губах.

Я посмотрела на Кадия. Он не сводил с меня глаз. Его лицо было застывшей маской, но в его глазах бушевала буря. В них не было гнева. Было нечто иное. Шок. Восхищение. И та самая, долгожданная им, искра… страха? Нет, не страха. Уважения. Он увидел не жертву. Он увидел равного.

- Довольно, – тихо сказал Валтер, нарушая тишину. Его лицо было серым и усталым. – Урок окончен. Все свободны.

Студенты бросились к выходу, не глядя на меня. Кадий еще секунду постоял, его взгляд скользнул по мне с головы до ног, словно заново оценивая, а затем он развернулся и ушел.

Я осталась одна в центре зала, дрожа от последствий выброса силы и эмоций. Я не сломалась. Я ответила. Я показала ему клыки.

Но победа была пирровой. Чтобы противостоять ему, мне пришлось выпустить на свободу ту самую часть себя, которую я так боялась. И теперь, когда адреналин ушел, меня охватила пустота и леденящий ужас от осознания простой истины: сражение с Кадием Мормоксом не укрепляло меня. Оно меня меняло. Делало более темной. Более жестокой. Более… похожей на него.

И самое страшное было в том, что часть меня… жаждала этого.