Глава 7

Тишина после инцидента в Крипте Защитных Стен была звенящей. Я доказала свою силу, но цена оказалась слишком высокой. Теперь меня боялись все. Даже Финн, Иморалия и Говард смотрели на меня с новым, осторожным страхом. Я была не просто изгоем. Я была угрозой.

Кадий, казалось, наслаждался этой новой стадией моей изоляции. Он не появлялся несколько дней, давая страху укорениться, давая мне прочувствовать всю горечь одиночества. Я стала тенью в прямом смысле – скользила по коридорам, не встречая ничьих глаз, питаясь лишь холодной яростью и обидой.

Именно в таком состоянии, когда нервы были натянуты до предела, он и решил нанести свой следующий удар.

Меня вызвали в кабинет декана Армана. Войдя, я обнаружила там не только сухопарого администратора, но и Кадия. Он сидел в кресле, развалившись с видом хозяина, и изучал ногти. Арман выглядел крайне неловко.

- Мисс Шейн, – начал он, откашлявшись. – Поступила… жалоба. От семьи студента, которого вы… э-э… атаковали на занятии.

Я замерла. Жалоба? На меня?

- Какая жалоба? – спросила я, бросив быстрый взгляд на Кадия. Он не смотрел на меня.

- Они утверждают, что вы применяли запретные техники ментального воздействия, – Арман беспомощно развел руками. – Это серьезное обвинение. По правилам, это влечет за собой… изоляцию и расследование Инквизицией.

Ледяная волна прокатилась по моему телу. Изоляция. Подвалы Инквизиции. Меня либо сломают, либо уничтожат. Это был конец.

- Однако, – Арман бросил быстрый взгляд на Кадия, – мистер Мормокс любезно предложил… альтернативное решение.

Кадий наконец поднял на меня глаза. В них играли знакомые искры холодного торжества. Он развлекался.

- Есть старинный обычай, – произнес Мормокс вкрадчиво, наблюдая за моей реакцией. – «Испытание смирением». Обвиняемый может добровольно отказаться от своей магии на определенный срок, демонстрируя покорность воле Академии. Если ты пройдешь его, обвинения будут сняты.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Отказаться от магии? От своей тени? Это было все равно что предложить рыбе отказаться от воды. Моя тень была не просто даром. Она была моей защитой, моим щитом, частью меня самой.

Он стоял тут и показывал, кто хозяин положения в этой академии. Ему передал слово Арман, и именно он решал судьбы студентов.

- Это ты, да? Это ты всё подстроил?! – обрушилась я на него с обвинениями.

Я бессильно сжимала кулаки, не чувствуя, как ногти врезаются в ладони до крови.

Кадий на это улыбнулся своей тонкой, изощренной улыбкой.

- Да как можно? – он удивленно и неискренне вскинул брови. – Я же такой же студент, как и все остальные. Так что, Крина Шейн? Инквизиция или «Испытание смирением»?

Я стояла и смотрела в его глаза, в которых было лишь холодное наблюдение паука над трепыханием своей жертвы.

Он действительно не человек. Он монстр. Он даже хуже, чем о нем говорили люди.

- На какой срок? – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

- На неделю, – улыбнулся он. – Всего лишь неделя. Если, конечно, ты уверена в своей способности контролировать себя и без своего… клейма.

Это был не выбор. Это был ультиматум. Согласиться – значит стать абсолютно беззащитной. Отказаться – попасть в лапы Инквизиции. Он поставил меня в ситуацию, где оба пути вели к унижению.

В его предложении сквозила какая-то своя извращенная логика. Он проверял меня. Смогу ли я выжить без своей силы? Или я, как и все, лишь раб своего дара?

Что меня делает сильной – дар или мой характер и воля?

- Я согласна, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза с вызовом.

На его губах появилось выражение удовлетворения. Он поднялся, подошел ко мне и протянул руку. На его ладони лежал простой железный браслет, испещренный тусклыми рунами.

- Надень его. Он блокирует канал к твоей силе. Не полностью. Достаточно, чтобы ты не могла ее призывать.

Я взяла браслет. Металл был холодным и безжизненным. Я надела его на запястье.

И мир изменился.

Это было похоже на внезапную глухоту и слепоту. Я всегда чувствовала свою тень. Как шевелящуюся, живую сущность на краю восприятия. Теперь там была пустота. Абсолютная, безмолвная, мертвая пустота.

Меня охватила паника, острая и животная. Я почувствовала себя голой, беззащитной, уязвимой, как никогда прежде.

- Прекрасно, – прошептал Кадий. В его глазах горел огонь предвкушения. Он подошел так близко, что его дыхание коснулось моего лица. – А теперь иди. Живи своей жизнью. Всего неделю.

С его губ это прозвучало как проклятье.