Глава 10

На следующий день Академия казалась выцветшей, как старый гобелен. Серые стены были еще безрадостнее, шепот в коридорах еще более зловещим. Но внутри меня бушевала буря, столь же темная и могущественная, как та, что клубилась за облаками над Забытыми Горами. Я шла на встречу с Сираном, и каждый шаг отдавался в моих висках гулким эхом решимости.

Он ждал меня в нашем углу библиотеки, и его лицо озарила улыбка, когда он меня увидел. Солнечная и такая открытая.

- Крина, – произнес он, и в его голосе звучала теплота, от которой что-то сжималось у меня внутри. – Я рад, что ты пришла.

- Я сказала, что приду, – ответила я, опускаясь на стул напротив. Стол между нами был завален фолиантами с картами Академии и трактатами по защитным чарам. – Что у нас есть?

Сиран понизил голос, его глаза заблестели от азарта заговорщика.

- Покои Кадия находятся в восточном крыле, в Башне Молчания. Доступ туда ограничен, но не невозможен, – он развернул один из свитков, показывая схему башни. – Основная защита – это ментальный барьер. Он чувствует любое сознательное враждебное намерение. Любая магия, направленная на взлом, будет немедленно обнаружена.

Я внимательно изучала карту, мысленно примеряя к ней свои возможности. Моя тень не была магией в привычном понимании. Она была частью самого мира, как воздух или камень. Можно ли обнаружить намерение, если его нет? Если ты просто… являешься?

- А если пройти не как захватчик, а как часть пейзажа? – тихо спросила я. – Тень не имеет намерений. Она просто есть.

Сирана на мгновение будто передернуло. В его глазах мелькнуло что-то, но он тут же овладел собой.

- Именно на это я и надеялся, – сказал он, слишком быстро. – Ты можешь… раствориться? Пройти сквозь щели?

- Не сквозь щели, – поправила я его, все еще изучая схему. – Вдоль них. Между камнями, в складках пространства, где свет теряет свою силу. Это займет время. И потребует концентрации.

- У тебя получится, – он снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка показалась мне натянутой. Слишком широкой. Слишком старательной. – Я отвлеку его. Устрою сцену в главном зале во время ужина. Сомнительная еда, требования к руководству… Кадий не упустит возможности позабавиться над чьим-то унижением. Это даст тебе время.

Я кивнула, все еще не глядя на него. Мысли крутились вокруг плана, выстраиваясь в логическую цепь. Все сходилось. Слишком уж сходилось. Как будто пьеса, написанная опытным драматургом, где каждая реплика, каждое действие были предопределены.

- Почему? – неожиданно для себя спросила я, поднимая на него взгляд. – Почему ты готов на это? Рисковать всем? Из-за чего-то, что было между вами в прошлом?

Его лицо на мгновение стало маской искренней боли. И в этот миг он снова стал тем спасителем, в которого я так хотела верить.

- Потому что я видел, что он делает с такими, как ты. С теми, кто сильнее. Кто не ломается. Он либо уничтожает их, либо… либо делает их своими копиями. Опустошенными, циничными тварями, которые получают удовольствие от чужой боли. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой, Крина. Ты… ты другая.

Его слова были ядом, подслащенным медом. Они попадали прямо в цель, в ту самую, потаенную надежду, что я все еще могу остаться собой. Что кто-то видит во мне не монстра и не оружие, а человека.

- Хорошо, – выдохнула я, отводя взгляд. Я не могла больше выдерживать его пронзительный, честный взгляд. Потому что если это была ложь, то это было самое искусное предательство, с которым я когда-либо сталкивалась. – Во время ужина. Я буду готова.

Мы договорились о сигнале: он кинет взгляд на восточную дверь зала, когда будет уверен, что Кадий полностью поглощен зрелищем. После этого у меня будет не более часа.

Оставшуюся часть дня я провела в своей келье, готовясь. Я не репетировала проникновение. Я медитировала. Я погружалась в самую суть своего дара, в ту первозданную тьму, что была моей сущностью. Я училась быть не человеком, идущим сквозь тень, а самой тенью. Без мыслей. Без намерений. Без страха. Без надежды. Просто безмолвным, всепоглощающим ничто.

Это было пугающе легко. Стоило отпустить контроль, и моя человеческая сущность начинала растворяться, уступая место чему-то древнему, холодному и безразличному. Я боролась с этим чувством всю жизнь. Теперь же я призывала его. Впускала в себя.

Когда прозвенел колокол, созывающий на ужин, я была готова. Вернее, тень была готова. Крина Шейн дрожала где-то глубоко внутри, запертая в самой сердцевине этой тьмы.

Главный зал был полон. Воздух гудел от тревожного возбуждения. Все знали, что Сиран, обычно державшийся особняком, что-то затеял. Он стоял у своего стола, его поза была вызовом. Кадий, как и предполагалось, восседал за своим отдельным столом в стороне, попивая вино из хрустального бокала. Его взгляд был лениво-заинтересованным, взгляд кошки, наблюдающей за мышкой, решившей выйти из норы.

Я сидела в своем темном углу, не притрагиваясь к еде. Я была сгустком напряжения, готовая в любой миг рассыпаться на молекулы и исчезнуть. Я следила за Сираном. Он начал свою речь, его голос, обычно такой мягкий, теперь гремел под сводами, обличая качество еды, произвол администрации. Это была пародия на бунт, но сыгранная с таким жаром, что на мгновение показалось искренним.

И тогда он посмотрел на меня. Быстро, украдкой. Его взгляд скользнул в сторону восточной двери. Сигнал.

Мое сердце замерло. Время пришло.

Я отодвинулась от стола, и моя тень отделилась от стула, став чуть плотнее, чуть реальнее. Я сделала глубокий вдох, отпуская последние остатки себя, и шагнула в нее.

Мир перевернулся. Звуки трапезной стали приглушенными, как из-под толстого слоя воды. Свет факелов померк, превратившись в тусклые, размытые пятна.

Я стала призраком, скользящим в измерении, где царствовали лишь очертания и сущности. Каменные стены были не преградой, а лишь более плотной концентрацией тьмы, сквозь которую я могла просочиться, как дым сквозь решетку.

Я двигалась на ощупь, ведомая смутной памятью о схеме, которую видела. Коридоры восточного крыла были пустынны и тихи, охраняемые не стражами, а давящей, неестественной тишиной. Я чувствовала его чары – они висели в воздухе, как липкая, невидимая паутина. Ментальный барьер. Он скользил по краям моего сознания, но не находил ничего, за что можно было бы зацепиться. У тени нет мыслей. Нет желаний. Только бытие.

Башня Молчания возвышалась передо мной, черный шип, вонзенный в серое небо. Дверь в покои Кадия была массивной, из черного дерева, с серебряными инкрустациями, складывавшимися в гипнотический узор. Защита была здесь сильнее всего. Я чувствовала ее – сложную, многослойную, смертоносную.

Но у каждой магии есть свои слепые зоны. Места, где заклятье, стремясь охватить все, становится тоньше. Как ткань, натянутая над острым углом. Я нашла такую точку – там, где тень от массивного каменного карниза падала на саму дверь, создавая участок глубокой, непроглядной тьмы.

Я стала этой тенью. Перестала быть отдельной сущностью и слилась с ней, стала ее продолжением. И затем, медленно, неосязаемо, я начала просачиваться сквозь микроскопические поры в дереве и камне, сквозь щели, невидимые глазу.

Это было похоже на прохождение сквозь ледяную воду. Давление было чудовищным. Его магия давила на меня, пытаясь распознать, определить, вышвырнуть. Но я не была злоумышленником. Я была частью самой двери, частью камня, частью воздуха. Я была ничем.

И ничто не может остановить ничто.

С внутренней стороны дверь оказалась еще массивнее. Я материализовалась в углу, едва не потеряв форму от напряжения. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы снова собрать себя, чтобы сжать свою сущность в нечто, напоминающее человеческое тело.

Покои Кадия Мормокса были… не такими, как я ожидала.

Никакой показной роскоши, никаких мрачных алтарей или трофеев. Комната была просторной, почти пустой.

Голая каменная стена, несколько полок с книгами, строго отобранными и расставленными в идеальном порядке. Большой дубовый стол, на котором лежали лишь пергамент, перо и чернильница. И огромное, безрамочное окно, открывавшее вид на бушующую внизу бездну ущелья и далекие заснеженные пики.

Здесь было холодно. Чисто. Стерильно. Как келья аскета или кабинет ученого. Не было ни единой личной вещи. Ничего, что говорило бы о человеке, который здесь жил. Это отсутствие было более пугающим, чем любая коллекция черепов.

И тогда я увиделаэто. На столе, рядом с чернильницей, лежал тонкий, изящный фолиант в кожаном переплете темно-синего цвета, почти черного. На обложке не было ни названия, ни символов. Но от него исходило едва уловимое свечение, и я знала – это он. Магический дневник.

Сердце (или его теневое подобие) забилось чаще. Вот он. Ключ к его слабостям. К его планам. Доказательство, которое оправдает все мои страхи, всю мою боль.

Я сделала шаг к столу, моя рука (темный, бесформенный вырост) потянулась к фолианту. Еще мгновение, и я возьму его. И тогда игра изменится навсегда.

Я не знала, что в этот самый момент внизу, в главном зале, Сиран, закончив свой спектакль, поймал взгляд Кадия. И в ответ на его исполненный ненависти взгляд Кадий поднял свой бокал в немом тосте. Тосте за успешную охоту.

И что самая большая ловушка – это та, что жертва готовит для себя сама, уверенная, что строит путь к свободе.