Глава девятая

Несмотря на то, что в тот вечер Гай так и не прикоснулся больше к Виктории, он посчитал, что всё прошло более чем удачно. Да и не было у него цели лезть к императрице, когда он шёл в её покои, — всё-таки не с обычной женщиной общается, надо быть осторожнее и деликатнее. Если он не хочет, чтобы Виктория пожаловалась мужу, а тот разорвал контракт, Гай должен стать ей в первую очередь не любовником, а другом. Почему-то он не сомневался, что София для императора не только постельная грелка, а нечто большее. И только если Гай станет этим большим для Виктории, у него есть шанс не потерять свою жизнь, вернуться к дочери и сестре.

Валлей и Тейка. Как они там? Хоть бы одним глазком посмотреть! Не подходить, не заговаривать, а просто посмотреть. Но кто может помочь это осуществить? Да и как озвучить просьбу, ментальный амулет не даст произнести ничего определённого.

Можно, конечно, просто подождать. Император ведь обещал, что даст увидеться с семьёй. Или София обещала? Кажется, оба. Но когда это случится? Гая до сих пор терзали сомнения в том, что у него получится соблазнить императрицу, не говоря уж об открытиях в области родовой магии. Откровенно говоря, вмешиваться в работу отдела Вистана Болдиуса он не способен. И если ему понадобится проводить эксперименты, где он должен это осуществлять? В лаборатории дворца? Или дома у Янга?

Ладно, посмотрит по обстоятельствам.

Засыпал Гай в тревожных чувствах. И во сне почему-то видел перед собой стену огня, и не обычного, а родового. Впрочем, не просто родового — любой родовой огонь он был способен погасить, пусть и с усилиями, но способен. А этот огонь явно принадлежал Альго… а значит, его силе был неподвластен.

Гай кружил внутри огненной ловушки до изнеможения, пытаясь понять, что делать, пока вдруг не вспомнил выпитый днём эликсир с кровью императора и не осознал, что это пламя, по-видимому, находится не снаружи, а внутри него. Горит, не обжигая, и меняет… да, не состав его крови, но её восприятие.

Зачем императору это делать?

Для чего ему приставлять Гая к императрице тайно? Он мог бы просто помиловать его и заменить наказание государственной службой. От Гая, точнее от Аргая Араниуса, было бы куда больше пользы, если бы он был способен влиться в работу отдела полноценно, а не просто сидеть и слушать, как случайно затесавшийся к взрослым дядям и тётям школьник.

Однако император предпочёл его спрятать, как шулеры прячут козырь — до поры до времени. Значит, Арену выгоднее именно так, выгоднее, чтобы все вокруг думали, будто архимаг Араниус либо казнён, либо по-прежнему гниёт в застенках дознавательского комитета.

Гай никогда не был дураком — он понимал, что дело в его родовой силе, которая в решающий момент должна сыграть свою роль. И если судить по Янгу, защищавшему собственную лабораторию будто крепость, сражение получится нешуточным. Не ставят подобное количество охранных заклинаний, если не боятся покушений.

Кто и зачем может хотеть убить Янга? Интересный вопрос, особенно теперь, когда в браке, заключённом между аристократом и нетитулованной, родился первый ребёнок с родовой магией. Разве это убийство не станет бессмысленным?

Из-за подобных рассуждений Гай всю ночь ворочался с боку на бок, и когда встал утром по будильнику, голова казалась набухшей и скисшей, как хлеб, если его положить в молоко и оставить в тёплом помещении.

Он только и успел, что умыться и одеться, надеясь, что завтрак вернёт хотя бы часть бодрости, — когда в дверь постучали.

За порогом оказался Кирстен, причём настолько радостный, что Гай даже испугался.

— Что-то случилось? — поинтересовался он осторожно, и охранник, продолжая молча скалиться, сунул в руки Гая газету. А потом просто ушёл — так же молча.

Гай медленно опустил голову, посмотрел сначала на название — «Золотой орёл», ежедневная столичная газета, — и уже потом увидел заголовок статьи, размещённой на первой полосе.

«Родовая магия. Теперь не только у чистокровных аристократов».

Гая передёрнуло — «у чистокровных аристократов»! Да, именно так рассуждали заговорщики, но его всегда кривило от этого определения. Будто не о людях речь, а о породистых жеребцах для скачек — любимого развлечения многих аристократических семей.

Но по-другому, пожалуй, нельзя. Ни к чему деликатничать, да и подобный заголовок способен отвернуть от этого определения очень многих — звучит и правда отвратительно.

В самой статье рассказывалось то, что Гай уже знал, — о рождении первого в истории ребёнка с родовой магией, чьим отцом был аристократ, а матерью — нетитулованная, причём почти без магии. Имён не называлось, но Гай почему-то не сомневался, что в Альганне каждая собака знает, о чьём именно ребёнке идёт речь. И он не удивится, если у неаристократов этот день когда-нибудь объявят неофициальным праздником — например, Днём падения снобизма.

Усмехнувшись подобной мысли, Гай вспомнил ликующее выражение лица Кирстена, отложил газету в сторону и вышел из комнаты, намереваясь наведаться в столовую, пока у Виктории не начался очередной сложный день.

И… да.

Улыбался не только Кирстен.

Весь дворец будто сиял — словно солнце с неба переместилось сюда. Улыбались служанки, охрана изо всех сил пыталась сохранять невозмутимые лица, но получалось так себе — и Гай непроизвольно тоже начал улыбаться.

А проходя мимо кабинета Ральфа Рильо, подумал: а ведь это его шанс. Сейчас, когда у строгого начальника охраны дворца почти наверняка весёлое настроение, всё может получиться… даже несмотря на ментальный амулет.

Гай постучал в дверь, дождался краткого «да!» и толкнул створку.

Рильо, по-видимому, ещё только собирался — стоял возле своего кресла и таращился в окно, застёгивая форменный алый китель, и его лицо…

Нет, в отличие от многих, он не улыбался. Просто выглядел так, будто с утра пораньше выкурил пару дурманных сигар и теперь не может понять, спит он или бодрствует.

— Видел «Золотой орёл»? — поинтересовался Гай, не удержавшись от смешка — всё-таки обескураженный начальник охраны смотрелся весьма забавно.

— Все видели, — пробормотал Ральф, наконец застегнув последнюю пуговицу. — Но если ты хочешь обсудить со мной новости, давай потом. У меня сейчас утренняя планёрка, а я мысли в кучу не могу собрать. Вроде бы было ожидаемо… а как поленом по голове.

— Да ладно тебе. Не до такой степени. Поленом по голове было бы, если бы ребёнок родился без родовой магии. А так-то новость радостная.

— О, безусловно, — кивнул Рильо с лёгкой иронией. — То-то его величество сегодня с утра пораньше затребовал к себе Дайда и Вагариуса.

— С утра пораньше? Куда уж раньше!

Ральф хмыкнул.

— Ты ещё плохо знаешь императора. Для него — есть куда. Так что ты хотел обсудить? — Начальник охраны дворца взглянул на браслет связи. — У меня есть десять минут.

Гай медленно выдохнул.

Осторожнее… следовало быть как можно более осторожным.

— Я хотел узнать, какие приказы отдал тебе император по отношению ко мне. Он ведь наверняка проводил… инструктаж?

Ральф отчего-то не удивился — словно ожидал подобного вопроса.

— Проводил. Тебя не прослушивают, если ты об этом. И твоё местоположение способен отследить только я, ну и его величество. Скорее всего, ещё Дайд и Вагариус, но это уже не моё дело. Император велел помогать тебе во всём, что не вызывает сомнений, что вызывает — докладывать ему. В целом ничего особенного. Главное: ты подчиняешься в первую очередь императорской семье, а не мне.

— Значит ли это, что я могу при необходимости куда-нибудь переноситься?

— Ну, вчера же смог, — усмехнулся Рильо. — Мне прошёл сигнал, я заметил, что ты побывал в доме Янга. Твоя свобода в целом не ограничена, иначе по каждому чиху пришлось бы брать разрешение у императора. И куда же ты хочешь перенестись?

Да, Ральф всё понял правильно. Умный парень.

— В Корту. Я могу дать координаты. Но одному переноситься для меня самоубийственно. И у меня должен быть иллюзорный амулет… как тогда, когда я ходил к артефакторам.

— Очень интересно, — протянул Рильо, но не отказал сразу. — Раз ты сказал про самоубийственный перенос, императору он может не понравиться.

— Скорее всего. Однако формально его величество мне не запрещал… И тебе тоже, если судить по тому, что ты сейчас сообщил.

— Хитрый жук, — улыбнулся Ральф и неожиданно заключил: — Давай координаты. Посмотрю, что можно сделать. И когда. Сейчас мне всё-таки на планёрку, а тебе потом в Институт артефакторики с императрицей…

— Вечером, — выдохнул Гай, ещё не веря, что получилось. — Мне надо перенестись вечером. Днём, скорее всего, никого не будет.

— Я посмотрю, — повторил Рильо. — Пиши координаты.

***

Ложилась спать Виктория в хорошем настроении, причём она даже не сомневалась — виной этому хорошему настроению именно Гай.

Почему простой разговор с ним подействовал на неё подобным образом? Он ведь ничего особенного не говорил, комплиментов не делал, за руки не хватал. Смотрел тепло, но не страстно — не так, чтобы она начинала смущаться и лихорадочно рассуждать, как следует поступить.

Виктория ещё не оказывалась в подобной ситуации. С Ареном всё было иначе, он ни до свадьбы, ни после не смущал её страстными взглядами. Он вообще не имел привычки просто смотреть — и если уж смотрел, то во время активных действий, а не стоя рядом. Виктория понятия не имела, как он вёл себя с Софией, но не сомневалась, что и с ней Арен не играет в гляделки. У него всегда было слишком мало времени для намёков.

Был в её жизни — давно, когда Виктория ещё находилась под действием проклятья, — охранник, который имел неосторожность влюбиться в императрицу. Тот — да, смотрел пылко и страстно, смущая её этими взглядами, и Виктория попросила мужа удалить парня из дворца. Арен не возражал. На этом всё и кончилось. Сейчас она даже не могла вспомнить, разговаривала ли с тем охранником… Кажется, да, пару раз. Но он не вызывал в ней никаких особенных чувств, в отличие от Гая. Гай же…

Стоило ему появиться в поле её зрения — и Виктории сразу казалось, будто её кожу щекочут тонким пёрышком. И это только в том случае, если он молчал, демоны его раздери! Но стоило ему заговорить…

Проклятье, а ведь голос у него тоже изменён!

Мысль отзывалась раздражением, даже кончики пальцев кололо, словно она окунула их в кислоту. Услышать бы его настоящий голос! Увидеть настоящее лицо… Ах, как хочется!

Но Виктория представила, как посмотрит на неё Арен, если она озвучит подобную просьбу, и что может подумать, — и решила, что не готова к подобным жертвам. Нет, она пока обойдётся.

И вообще: ещё не хватало — смотреть на какого-то заговорщика!

Однако если пару дней назад при мысли об участии Гая в заговоре внутри всё мерзко холодело и скручивалось, как будто внутренние органы обматывало ледяными и вонючими верёвками, то теперь реакции почти не было.

Виктория знала: Аарон, как и многие его соратники, умел убеждать. И заставлять. Можно было сопротивляться, но насколько эффективно окажется это сопротивление, если от тебя зависят маленькая дочь и сестра?

По правде говоря, Виктория и сама сделала бы что угодно, если бы её детям грозила опасность. Так что в чём-то она могла понять Гая.

Понять — но не простить до конца.

Поэтому просить императора позволения посмотреть на истинное лицо своего охранника она пока не собиралась.

Почему-то Виктории казалось, что, когда она выйдет из комнаты, Гай будет ждать её снаружи, вместе с новой сменой охранников. Но нет — среди четверых сотрудников службы безопасности дворца Гая видно не было, и Виктория, вспомнив, как он вчера говорил, что не ел почти весь день, понадеялась, что он учтёт ошибки прошлого и сегодня не будет пренебрегать приёмом пищи.

Про вчерашнюю просьбу Гая императрица рассказала Арену уже в столовой, убедившись, что муж в нормальном настроении, несмотря на день недели — император терпеть не мог среды: в этот день к нему приходили на совещание представители финансового и судебного комитетов.

— Поговорить с Тайрой… — протянул Арен, но ответить не успел — Агата тут же выпалила:

— Пожалуйста, пап! Мне так интересно, что она скажет про него!

— Нет, моя радость, — строго ответил император, и Агата тут же разочарованно вздохнула. — Тайра не должна использовать свой дар. Говорить я разрешаю. Но никаких карт, рун и что там у вас ещё есть. И никаких прикосновений, разумеется.

— Ла-адно, — неохотно согласилась Агата. — Мне просто любопытно. Я уже говорила, что чувствую: Гай важен.

— Не переживай, — усмехнулся Арен, — уверен, Тайра увидит что-нибудь и не специально. Гектор недавно жаловался, что её дар из-за беременности вырос. Пользоваться им вроде как нельзя, но не пользоваться не получается. И хорошо.

— Хорошо? — изогнула бровь Виктория. Чего же хорошего в том, чтобы видеть будущее бесконтрольно, а не когда задаёшь вопросы? Тем более что это вроде как вредно для ребёнка.

— Конечно. Иначе я, пожалуй, слишком сильно расслаблюсь, — слегка скептично заметил император. — Агата, следующее занятие с Тайрой у тебя запланировано на завтра, верно?

— Да, — кивнула девочка. — Но я не против позаниматься сегодня. Вместо математики, например.

— А я люблю математику, — неожиданно подала голос Ариэлла. Она редко вмешивалась в общие разговоры, и если уж разговаривала, то в основном с Агатой, Александром или Софией. — Без математики артефактором не станешь. Если только посредственным… Но посредственность не для нас с тобой, Агата.

Арен рассмеялся и посмотрел на Ариэллу очень довольно.

— Вот, слушай, что тебе подруга говорит. Элли, сможешь сделать так, чтобы Агата полюбила математику?

Ариэлла растерянно хлопала белёсыми ресницами над глазами нежно-голубого цвета — словно снежок падал с неба.

— Тебе ведь нравится артефакторика, радость моя, — обратился Арен к Агате, которая выглядела не менее обескураженной, чем её подруга. А вот сидевшая рядом с девочками София посмеивалась, безошибочно распознав очередную манипуляцию императора. — Но математика — нет. Однако одно без другого не бывает. Значит, надо что-то где-то исправлять, согласна?

— Угу, — Агата слегка насупилась, а Арен продолжал:

— Я думаю, вы сможете поступить в Граагский магический университет. Вместе. Здорово же будет учиться там на артефакторике? Элли, как ты думаешь?

Задержавшая дыхание Ариэлла, красная, как варёный рак, смотрела на императора так, будто он был чудом божественным.

Ещё бы! Всё-таки у неё нет энергетического контура, лишь родовая магия. Разве можно быть артефактором, не обладая контуром? Ни одного артефакта не зарядишь. Зачем смущать девочку?

— Ваше величество… — прошептала Ариэлла, прижав к груди дрожащие ладони, и жалобно всхлипнула. — Вы шутите?

— Я не стал бы так шутить, — мягко произнёс Арен, улыбнувшись. — Я говорил о тебе с Янгом. Он считает, что ты сможешь стать артефактором. А я хочу, чтобы Агата полюбила математику. Давай поможем друг другу?

— Папа! — возмутилась Агата, но как-то не очень грозно. Наверное, потому что знала, как сильно Ариэлла мечтает заниматься артефакторикой. — Ну нельзя же так!

— Почему нельзя? — возразил Арен, сделал глоток чаю и добавил, поставив чашку на стол без малейшего стука: — Я думаю, что только так и можно.

София громко фыркнула, и через пару секунд все хором расхохотались. Смеялся даже Александр — хотя он наверняка мало что понял из разговора, но, раз все смеются, значит, и он не должен выбиваться из компании.

«Хорошо, что Арен не знает про слова Тайры о мужчине, в которого влюбятся обе девочки», — с отчётливым облегчением подумала Виктория и пообещала самой себе, что никогда в жизни ему об этом не скажет.

***

Хорошее настроение Гая из-за согласия Ральфа отлично резонировало с ликованием дворца, которое особенно чувствовалось в столовой. Ранним утром служащих здесь было много, и все обсуждали только одну новость. С энтузиазмом и надеждой на лучшее, с уверенностью в том, что теперь всё изменится.

А ещё Гай, невольно прислушиваясь к разговорам окружающих, вдруг уловил то, что было очевидно с самого начала — но он не мог этого осознать, поскольку не задумывался.

Во дворце обожали императора. О нём говорили с искренним теплом, как о любимом старшем родственнике, который обо всех заботится, и Гай понимал: подобного не достигнешь обычным формальным отношением. Нет, здесь было что-то гораздо большее. Его величество явно боготворили, и Гай к концу завтрака, наслушавшись всеобщих восторгов, почувствовал, что заразился настроением окружающих. И маленький червячок сомнения, который грыз его изнутри с момента разговора с Ральфом, исчез.

Император его не казнит. И не особенно накажет — конечно, если Гай будет осторожен и не попадётся. А он не попадётся, тем более что рядом будет Ральф. Если не передумает, разумеется.

Гай подошёл к столовой как раз вовремя — оттуда уже выходили Виктория, София и дети. Императора не было, но он, скорее всего, отправился по делам через камин.

— Доброе утро, Гай! — неожиданно звонко поздоровалась с ним наследница, блеснув лукавством в ореховых глазах. — У меня и Элли занятия с Тайрой завтра, сразу после завтрака. Вы придёте? Его величество разрешил.

Такая маленькая, а уже говорит «его величество» вместо «папа».

Гай вопросительно посмотрел на Викторию. После завтрака — это замечательно, но он ведь должен быть с императрицей в Институте артефакторики.

— Я перенесу начало заседания отдела, — сказала Виктория, кивнув ему. — Чтобы вы успели пообщаться с Тайрой. Скажем, на час. Надеюсь, этого времени хватит.

— Мы с Тай никогда не занимаемся дольше часа, — подтвердила Агата, рассматривая Гая с живым и каким-то хищным любопытством. Он даже заподозрил, что принцесса может чувствовать его родовую магию.

— Однако сейчас у вас с Элли не Тайра, а природоведение, — заметила София, положив ладонь Агате на плечо. — Идёмте. Удачи вам сегодня, ваше величество.

— Спасибо, Софи, — откликнулась императрица, по очереди обняла детей, а потом сразу отправилась по коридору к комнате для переносов. Гай пристроился позади, откровенно любуясь Викторией — точёная фигура с выраженными бёдрами с этого ракурса смотрелась на редкость аппетитно, вызывая не самые приличные мысли, несмотря на общую скромность сегодняшнего наряда императрицы. Платье было серым, с косым воротом по моде северных городов Альганны, и ткань на свету чуть поблёскивала, напоминая искры морозного снега. А по спине Виктории почти до талии спускалась толстая и хитро сплетённая коса, наверху украшенная гребнями, усыпанными голубыми камнями — под цвет глаз. Очень просто, но сколько изящества и величественности! Он никогда не устанет ею любоваться.

— Сегодня, я надеюсь, никаких сражений на ярте? — вполоборота развернувшись к Гаю, пошутила Виктория, и он улыбнулся, радуясь, что она слегка оттаяла, несмотря на его статус помилованного заговорщика.

— Постараюсь ни с кем не драться, ваше величество, — ответил Гай, отлично помня, что драки бывают и словесными.

***

Сегодня присутствие за спиной Гая чувствовалось ещё острее, ещё отчётливее. И по правде говоря, возможно, именно из-за этого настроение у Виктории было на редкость нерабочим. Хотелось забыть про институт и поговорить с Гаем, как говорили вчера. Можно даже про родовую магию, он довольно-таки интересно рассуждал, в нём, как и в Роне, сразу чувствовался артефактор.

Кстати, насчёт Янга. Тот вновь встретил Викторию в зале для переносов, и императрица, поздоровавшись, поинтересовалась:

— А вы просто так каждый раз меня здесь поджидаете или?..

— В наших с вами делах мало что происходит просто так, — покачал головой Рон, подставляя локоть. — Я бы даже сказал, что совсем ничего. Вы в курсе, сколько сотрудников института было арестовано после Дня Альганны и потом, когда вскрылся заговор второй волны?

— Точное число не знаю, конечно, но могу представить.

— Более ста человек, и это только в столице, — подтвердил Янг. — Не факт, что взяли всех. Кроме того, вы же помните, по какой причине император приставил к вам дополнительного охранника?

Виктория нахмурилась. По какой причине Арен приставил к ней Гая?.. Она не помнила. Точнее, она помнила неофициальную причину — открытия в области родовой магии, но первоначально император точно озвучивал ей нечто иное.

Ах да!

— Месть. Его величество опасается, что родственники осуждённых могут попытаться ему отомстить. Но я думала, что это… — Виктория понизила голос и прошептала одними губами: — Легенда, не более.

— Увы, нет. Причина не главная, но и не выдуманная. Поэтому я спускаюсь в зал для переносов к вашему появлению. Я в ответе за вас, ваше величество.

Слышать это почему-то было не слишком приятно. Виктория, конечно, понимала, что Рон в первую очередь выполняет свою работу, но за то время, что она с ним общалась, ей начало казаться, будто он относится к ней не формально. Конечно, к влюблённости это не имело никакого отношения — императрица вообще не была уверена, что Янг способен на подобное чувство к кому бы то ни было, его целиком и полностью занимала артефакторика, — но к простой человеческой симпатии хотя бы.

Вот Гая он на ужин пригласил. Ей такое не светит, более того, Рон всего лишь «в ответе» за неё, и нет между ними ничего, что выходило бы за рамки деловых отношений.

Как наверняка бы сказал Силван, её психотерапевт: «Вам просто нужен друг».

Однако дружить, как и любить, не заставишь. Теперь она понимала это очень хорошо и потому ничего не сказала, а предпочла сменить тему.

— Арен упомянул, что говорил с вами об Ариэлле.

— Было дело несколько дней назад, — подтвердил Рон. — Его величество не склонен никого обнадёживать и хотел понять, стоит ли тормозить вашу подопечную с её мечтами или наоборот. Сейчас ещё не поздно переключить девочку на что-то иное.

— Но вы убедили императора этого не делать?

— Нет, — возразил Янг, — я сказал, что будет сложно, но цель Ариэллы Велариус не является невозможной. Её бабушка думает, что у девочки талант, а Агнес слов на ветер не бросает. Так что Ариэлла справится, если будет стараться. Да, придётся потрудиться, но, раз она мечтает стать артефактором, у неё есть стимул. Вы же знаете, что многие говорили Эн Рин — точнее, теперь Эн Арманиус, — что ей не на что надеяться и магом она не станет? У неё ведь всего две магоктавы.

— Я слышала, — кивнула Виктория. — Но две магоктавы — это всё-таки что-то, а не полное отсутствие энергетического контура.

— Я бы согласился, если бы не один нюанс. У Ариэллы нет энергетического контура, но есть родовая магия, причём сильная, огненная. Это намного больше, чем две магоктавы. Так что… пусть учится. — Рон мимолётно улыбнулся, подходя к двери в зал заседаний. — Может, когда-нибудь она совершит большое открытие, как Эн. Я, кстати, вчера видел её малыша — отличный крепкий парень, но его кровь добыть мне не удалось. Эн сказала, что в первый месяц жизни мальчика она никому не даст дырявить ему вены.

— Понимаю её, — честно ответила Виктория и остановилась. Рон распахнул дверь в зал, шагнул внутрь, она прошла за ним — а за нею, как и всегда, молчаливой тенью держался Гай.

***

Сегодняшнее заседание отдела по изучению родовой магии показалось Гаю более конструктивным, чем предыдущие. Наверное, потому что от теории они наконец перешли к практике.

На заседание привели пожилого аристократа, который согласился сотрудничать с институтом и у которого был внебрачный сын — именно с этими людьми экспериментировали в прошлый раз, когда отдел ещё назывался комиссией и находился под началом Воллиса Амириуса. Аристократа звали Бакстером Билингиусом, и он был кровно заинтересован в том, чтобы у его единственного сына Гренбрана, которого он называл Браном на манер титулованных, пробудилась родовая магия — способность вызывать колебания воздуха, похожие на порывы ветра. Других детей у Бакстера не было, несмотря на долгий и счастливый брак.

Анализатор, который Вистан предложил использовать в качестве образца, был широко распространён в Альганне и использовался многими артефакторами для определения родовой силы в крови. Никакую формулу он не выдавал — на его поверхности, сделанной из стекла, появлялась лишь фамилия аристократического рода и краткое описание родовой силы.

На Бакстере всё сработало прекрасно, анализатор отреагировал верно, а затем Янг вдруг предложил неожиданное.

— Давайте попробуем дать анализатору задачу сравнить два образца крови, — сказал Рон, глядя на результат, отразившийся на стекле. — Сначала кровь Билингиуса с кровью аристократа, например, с вашей, архимагистр. Затем — с кровью нетитулованного мага.

— С вашей? — уточнил Болдиус, но Янг покачал головой.

— Нет. Я уже достаточно изучил свою кровь, хочу узнать, как отреагирует этот вид анализатора не на мой образец. У нас тут есть ещё один неаристократ, его и используем.

Гай был восхищён. И не только тем, с какой искренней небрежностью говорил Рон — его нельзя было заподозрить в продуманности этого предложения, однозначно нельзя, — но и тем, насколько он не боялся рисковать.

Янг был уверен в том, что покажет анализатор, получив кровь Гая, и хотел показать это Болдиусу. Неужели император всё-таки в чём-то подозревает Вистана?

— А он точно неаристократ? — с сомнением протянул Болдиус, и Виктория фыркнула.

— Думаете, я не в курсе, кого беру к себе в охранники? После всего, что случилось за этот год, с моей стороны это было бы на редкость недальновидно.

— Прошу прощения, ваше величество, — тут же склонил голову Вистан, но его голос звучал не слишком искренне. — Вы можете просто не знать. Мало ли, что задумал император…

Значит, Арен был прав, предполагая, что личность Гая после его выходки с яртой окажется раскрыта. Вон как Болдиус впился ему в лицо своим острым взглядом артефактора — будто готовился хорошенько рассмотреть нутро, распоров брюхо кинжалом.

— Это интересно, — с прохладцей отозвалась Виктория. — Вы считаете меня недалёкой, архимагистр?

— Ну что вы…

— Пожалуй, это вызов, — заключила императрица и надменно обратилась к Гаю: — Идите и уколите палец, Гай. Обещаю, айл Болдиус, если мой охранник окажется аристократом, я немедленно сниму с себя руководство отделом.

Любой другой человек наверняка испугался бы — да что там, Гаю и самому было не по себе от ледяного голоса Виктории и не менее ледяного взгляда, — но только не Вистан.

— Я не хотел обидеть вас, ваше величество, — весьма проникновенно сказал он, вставая. — И в свою очередь согласен сделать ставку. Если мои подозрения не подтвердятся, я исполню любое ваше желание.

Голос его звучал чуть заигрывающе, и Виктория от этого на мгновение растерялась. Однако отвечать ничего не стала, лишь пожала плечами, состроив независимый вид.

Забавно, а ведь ещё два дня назад Гай наверняка купился бы, если бы увидел императрицу вот такой — бесстрастной и колкой, как льдинка. Однако прошедшие дни, проведённые рядом с Викторией, показали ему, что она вовсе не такая, какой хочет казаться окружающим.

Виктория напоминала ему редкую морскую жемчужницу — твёрдую раковину, которую очень тяжело раскрыть, но если всё-таки сделать это, то увидишь беззащитное нутро моллюска, обнимающего драгоценную жемчужину, как собственное сердце.

Некоторое время Янг и Болдиус потратили, загружая в анализатор задачу сравнить два образца. Для обычных пользователей это было невозможно, но не для артефакторов, пусть и пришлось вносить изменения в исходную формулу анализатора.

И когда эти двое стояли над артефактом и вместе его препарировали, Гай не выдержал и высказался, сам не понимая, зачем это говорит:

— Вас обоих тоже надо бы проверить. А то вы слишком друг на друга похожи.

Янг усмехнулся, Вистан кинул на Гая неприязненный взгляд, но это предложение неожиданно поддержали его собственные люди.

— Да, Вис, вы с магистром Янгом и правда смотритесь как родственники, — подтвердил Брайд Авалониус, с интересом рассматривая то Рона, то своего начальника. — Может, конечно, совпадение. Но вдруг нет?

— Сейчас ещё рано об этом говорить, — отрезал Болдиус сквозь зубы. Настолько не хочет быть родственником безродного сына сапожника? Весьма глупо, учитывая, как Янга ценит император. Вот Гай посчитал бы это честью, хотя вовсе не из-за отношения его величества к Рону, — просто Янг ему нравился.

— Говорить, может, и рано, но следует хотя бы подумать в эту сторону. И в будущем использовать анализатор для сравнения ваших с магистром образцов, — безапелляционно заявил Брайд. Он всегда не боялся высказывать собственное мнение — за это Вистан его и ценил. Впрочем, как и Гая. Несмотря на безумное самолюбие, Болдиус не любил окружать себя тупыми исполнителями. Скорее всего, потому что понимал: нет ничего выдающегося в том, чтобы руководить стадом баранов.

— Готово, — вмешался в дискуссию Янг, щёлкая задней крышкой анализатора. — Теперь у нашего образца появилась дополнительная опция сравнения. Давайте посмотрим, как она функционирует. Гай, прошу вас.

На людях Рон обращался к Гаю исключительно на «вы», это было ожидаемо, но его демонстративная отстранённость всё равно была немного неприятна. Гай даже невольно задумался: а как в этом постоянно живут император с императрицей? Они ведь вынуждены играть в подобные игры каждый день. И не только с Софией, которая на людях была аньян, но на деле значила для обоих гораздо больше. Причём ладно бы только для императора! Но и Виктория, кажется, тоже относилась к этой рыжей девчонке неформально. Чего Гай был не в силах понять.

Вистан был любовником Амиры, Гай уважал его, как хорошего руководителя, однако пить с ним чай и по-дружески общаться — нет, ни за что.

Вывод из этого следовал один, и весьма интересный — чего-то Гай явно не понимает в отношениях Виктории, Софии и Арена. А возможно, он не понимает даже решительно всё… София ведь как-то получила возможность проходить через огонь. Как? На подобное способны лишь архимагистры — такие, как Болдиус, — или родовые огненные маги. Как Альго или Ариэлла Велариус.

Думая обо всём этом, Гай послушно приложил палец к стеклянной поверхности анализатора, почувствовал быстрый укол и, отдёрнув руку, с любопытством уставился на артефакт, который издавал весьма интересные звуки — внутри словно тикали часы.

А потом на поверхности появились строчки сравнительного анализа.

Образец 1: кровь рода Билингиус. Родовая магия — воздушная (для подробного описания нажмите здесь).

Образец 2: кровь без признаков родовой магии.

Результат: сходство между двумя образцами не найдено.

— Если взять в качестве образца кровь моего сына, ваш анализатор выдаст то же самое, — недовольно проворчал Бакстер. — В этом и проблема. Проходили уже.

— То есть вы выполняли подобное сравнение? — уточнил Болдиус, и Янг кивнул.

— Разумеется. Но не с этим анализатором, и с кровью двух Билингиусов — одного официального, другого нет. Результат был почти такой же.

— Почти?

— Тот анализатор ещё выполнял биохимический анализ крови и нашёл сходство по показателям печёночных ферментов. Даже сделал вывод, что у испытуемых одинаковая болезнь печени. Что, в общем-то, верно, но нам не пригодится.

— Да уж, — хмыкнул Вистан, а затем обернулся к Виктории, которая по-прежнему сидела на своём месте, положив руки на стол, и невозмутимо смотрела на их возню с анализатором. — Приношу свои извинения, ваше величество. Я был не прав. И надеюсь, что вы позволите мне загладить вину, пригласив вас на прогулку по городу. Я с удовольствием составил бы вам компанию. Если вы, конечно, найдёте на меня время.

Гай чуть зубами не клацнул. Прогулка по городу ему, надо же, каков нахал. Ладно бы ещё он был со столицей совсем незнаком, но Вистан здесь родился и учился. Скорее всего, он знал Граагу не хуже Виктории, и уж точно лучше Гая.

— Изначально речь шла о том, что вы выполните любое моё желание, — чуть приподняла точёные брови Виктория, — а не о совместных прогулках. Выглядит ваше предложение так, будто вы считаете, что это я проиграла.

Рон откровенно фыркнул, да и многие присутствующие тоже спрятали улыбки, что вряд ли понравилось Болдиусу. Но вида он не подал.

— Вы, несомненно, выиграли, ваше величество, — он поклонился, не отрывая взгляда от императрицы. И Гай, несмотря на то, что стоял сбоку, отлично видел, каким пылом наполнен этот взгляд. — И я буду рад выполнить ваше желание… любое… во время прогулки по городу.

— Нахально, — констатировала Виктория, не смутившись — по крайней мере, внешне. — Возвращайтесь к работе, архимагистр. Император часто бывает терпелив, но не в данном случае.

— Вы не хотели начинать со сравнения, — подал голос Янг, делая Гаю знак, чтобы сел на место рядом с Викторией. — Так что предлагаю на этом завершить использование двух образцов. Нам надо работать над расширением итоговой формулы, чтобы она превратилась в наследуемый код. Давайте подумаем, как это сделать.

Болдиус повернулся к Рону с явным намерением сказать что-то вроде «чего это вы тут раскомандовались», но отчего-то промолчал. Точнее, не промолчал — заговорил по делу, и до конца совещания никаких сторонних тем обсуждения не касались.

***

Во время заседаний Виктория предпочитала молчать — и с прежним руководителем, и сейчас, — хотя ей порой было что сказать.

Удивительно, но лишь попав в Институт артефакторики и услышав обсуждения, императрица осознала: она, как биолог, кажется, разбиралась в законах наследования лучше, чем артефакторы. Оно, конечно, объяснимо: при создании артефактов неважно, чем болел твой предок, а вот для выведения растений и восстановления популяции животных это значимо. Поэтому артефакторы, например, не предполагали того, о чём думала Виктория: родовые магии смешиваться не должны. И если в крови действительно что-то записано, то что-то одно, а не все возможные фамилии. Ведь — учитывая многолетнюю практику по непризнанию собственных внебрачных детей, — спустя многие поколения можно было получить нетитулованного мага или обычного человека с целой кучей родственных связей с разными семействами. Но родовая магия — по крайней мере, Виктория так считала — в крови может быть лишь одна. Как цвет глаз: либо голубой, либо карий, но не каре-голубой.

Это предположение императрица не высказывала, не желая сбивать энергичные обсуждения артефакторов. В любом случае сейчас рано говорить о подобном: пока ещё ни один анализатор не справился с задачей выдачи наследуемого кода, максимум речь шла о краткой формуле, которую использовали при создании артефактов, базировавшихся на родовой магии. Но это как сравнивать таблицу умножения с высшей математикой. Без первого, конечно, никуда, но уровень не тот.

А вот с Гаем, пожалуй, можно поделиться её соображениями. Вдруг поможет? Да и хороший предлог, чтобы лишний раз пообщаться…

Стало неловко и немного стыдно, и Виктория нарочито выпрямилась на стуле, старательно не глядя в сторону своего немногословного охранника. Остальные артефакторы, в том числе и Рон, не сидели, а стояли возле Болдиуса, и все оживлённо обсуждали, какие изменения стоит внести в формулу анализатора. Гай, судя по его увлечённому лицу, тоже желал что-то сказать, но благоразумно молчал. Он вообще умел сдерживать себя — если не считать вчерашней авантюры с яртой, разумеется.

Арен явно задумал что-то грандиозное, но выведать его планы точно не выйдет. Хотя Виктория и сама понимала: её муж подозревает очередной заговор и, раз делает всё, чтобы личность Гая не была раскрыта, не исключает участия в нём Болдиуса.

Только вот что нынешние заговорщики собираются делать? Помешать разработкам в области родовой магии? Но как им можно помешать, прогресс-то не остановить…

За всеми этими мыслями Виктория толком и не заметила, что совещание закончилось и артефакторы начали расходиться. Очнулась, когда поняла, что осталась в зале лишь с Гаем и Янгом, и последний, привычно захлопнув за вышедшими дверь, поинтересовался у её псевдоохранника:

— Какие у тебя мысли, Гай?

***

Мыслей у Гая было много, но главной была одна.

— Я думаю, твой анализатор, который мы видели вчера, больше подходит.

— В этом я не сомневаюсь, — усмехнулся Рон. — Но с Болдиуса пока хватит и этого. Пусть попляшет. Задача впихнуть невпихуемое его явно заинтересовала. Но со временем он наверняка дойдёт до того, о чём думаешь сейчас ты.

Гай удивлённо улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, о чём я думаю?

— Я читал твои работы. Мне было любопытно, пусть специализация и не моя. И я отлично помню твой рисунок — цепочка наследуемого кода, закрученная в спираль.

— Часть цепочки, — уточнил Гай. — Лишь часть, касающаяся предрасположенности к магическому раку.

Он хотел добавить: «Мне за ту разработку дали архимага», но язык повиноваться отказался.

— Верно, лишь часть цепочки. Но напомни — разве ты использовал анализаторы? Насколько я помню, нет. Ты собрал большой аппарат, который назвал магоскопом, — он позволял рассматривать молекулы в человеческой крови. Ты сравнивал образцы и в итоге обнаружил поломку в коде, которая и отвечала за магический рак.

Ни подтвердить, ни опровергнуть Гай не мог. Поэтому просто молча слушал.

— Значит, анализаторы для нас бесполезны? — уточнила Виктория с некоторой долей возмущения. — Но, Рон, почему вы не сказали… Если вместо анализатора нам нужен магоскоп — Болдиус, по-видимому, должен об этом узнать?

— Если бы Вистан был заинтересован в разработке, он сказал бы это сам, — пожал плечами Янг, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — А так он, на мой взгляд, разыгрывает имитацию бурной деятельности, как до него Амириус. Твой магоскоп, Гай, — где он? Конфисковали после ареста? Ах да, — Рон поморщился, — ты же не можешь ответить. Тогда другой вопрос. Ты сможешь собрать его заново на основании того, что осталось в твоей памяти?

— Постараюсь, — ответил Гай, про себя думая, что сейчас он уже многое изменил бы в той старой разработке. Но, возможно, вместе с Роном у него появится шанс улучшить её. И пояснил, обращаясь к Виктории: — Понимаете, ваше величество, мы не можем заставить анализатор увидеть то, что он видеть не способен, — хоть испишись формулами в исходном коде задач. Нужно соединять две разработки: магоскоп и анализатор.

— Так что пусть Вистан пока мучает анализатор, — усмехнулся Янг. — А мы соберём магоскоп. Ну а дальше посмотрим. И кстати, ваше величество… Сходите с этим авантюристом на прогулку, или что он там предложит.

— Сходить? — императрица удивлённо моргнула.

— Ага, — кивнул Рон. — Вдруг он скажет что-нибудь интересное? Не только же тебе, Гай, совершать проколы с владением редким видом оружия, — иронично заметил Янг и подмигнул ему.