Глава 12

Глава 12

Даэмон

Стекло взорвалось у меня за спиной, и в ту же секунду ночь рванула в лицо ледяным ветром. Майя вцепилась в меня так, что я почувствовал её ногти сквозь пиджак, но при этом не издала ни звука. Молодец. Всё, что нужно было знать, она поняла ещё в коридоре: если я побежал — значит, оставаться нельзя.

Мы рухнули в темноту, и я развернул крылья.

Они ударили по воздуху с глухим хлопком, как парус, поймавший шторм. Нас швырнуло вверх, к самому краю чёрных крыш, и я прижал Майю к себе, ловя телом потоки, уходящие от земли. Сзади, из разбитого окна, уже поднимались двое — без крика, без взмаха, будто их вытягивал на небо сам холод, которым от них тянуло.

— Держись, — выдохнул я ей в макушку.

— Держусь, — отозвалась она, и голос у неё был неожиданно твёрдый.

Ищейки шли за нами ровно, как две серые стрелы. Они не нагоняли сразу — расходились в стороны, зажимая в клещи, и я понял: это не погоня. Это загон. Один давил сверху, другой уходил влево, отрезая от города, где мы могли бы смешаться с толпой.

Я не стал играть по их правилам.

Сложил крылья и рухнул вниз.

Майя взвизгнула — коротко, сдавленно, — а я уже ввинчивался между домами, целясь в тёмный провал улицы. Мимо проносились окна, водосточные трубы, антенны, скрипучие вывески. Город внизу распахнулся, как колодец, и в последний момент я раскрылся у самой земли, чиркнув крылом по асфальту, и снова ушёл вверх — резко, почти вертикально.

За спиной что-то тонко свистнуло.

Не «что-то». Клинок.

Он прошёл в ладони от моего левого крыла, срезав несколько перьев, и воткнулся в стену за мной. Из стены брызнула кирпичная крошка. Ищейки не стреляли и не метали молнии — они молча выбрасывали из рукавов длинные светящиеся лезвия, и делали это так спокойно, будто срезали сухие ветки.

— Даэмон! — крикнула Майя.

— Знаю!

Я увёл нас в узкий проулок между общежитием и соседним корпусом. Здесь было темно, пахло мусорными баками и сырым бетоном, но главное — не было неба. Ищейкам пришлось бы снижаться, а на узкой улочке манёвр значил больше, чем скорость.

Я посадил Майю на землю, не останавливаясь.

— Беги! — рявкнул я, подталкивая её в спину. — В общежитие, чёрный вход!

— А ты?

— Я следом. Беги, не оглядывайся!

Она побежала. Я слышал, как хлещет её дыхание, как стучат кроссовки по асфальту, как в кармане у неё звякает ключ и мобильный. И в этот же миг сверху упала тень.

Ищейка спикировал прямо в проулок, перегородив дорогу.

Он был высокий, в сером плаще, с бездушным лицом: ни морщин, ни щетины, ни эмоций. Только холодные светлые глаза, в которых не отражался ни один фонарь. Из рукава у него медленно выскользнуло лезвие — длинное, из чистого света, жужжащее, как разряд.

— Падший, — произнёс он без выражения. — Я думаю не стоит напоминать, что тебя ждёт за твой проступок. Люди не должны нас помнить. Отдай смертную. Суд будет мягче.

— Мягче, чем что? — спросил я, отступая и заслоняя собой проход, куда бежала Майя. — Чем то, что вы делаете с теми, кто даёт всё забыть добровольно?

— Я напоминаю. Ты нарушил закон.

— Я его нарушал ещё до того, как тебя вылепили, — усмехнулся я. — Новенький, что ли?

Он не ответил. Просто шагнул.

И второй ударил сбоку.

Я не увидел его — почувствовал: печатью, кожей, той самой звериной спинной щекоткой, от которой встают дыбом волосы. Развернулся, уходя влево, и клинок первого рассёк воздух там, где секунду назад была моя шея. Я успел отбить его крылом — боль прошила плечо, как удар тока, — и тут же получил второй удар в спину.

Нет, не в спину. В крыло.

Свет полоснул по перьям, и я почувствовал, как рвётся то, что не заживает годами: не мясо, не кость, а сама способность летать. Боль была такой, что в глазах вспыхнуло белым, но я не упал. Развернулся, поймал первого за запястье, вывернул и отшвырнул в стену — он ударился о кирпич с хрустом, но уже через секунду снова был на ногах.

Второй стоял между мной и общежитием.

— Ты не уйдёшь, — сказал он. — Твоя сила уже горит в аду.

Я не понял, что он имеет в виду, пока не попытался вдохнуть глубже и не почувствовал: внутри пусто. Там, где всегда тлело то, что осталось после падения, теперь ничего не было. Их клинки не просто ранили. Они резали связь с силой.

— Да что же это, — выдохнул я.

И тогда я сделал единственное, что оставалось. Упал на колени, схватил с земли обломок кирпича и швырнул его в окно ближайшего корпуса. Стекло разбилось с оглушительным звоном, где-то внутри зажёгся свет, и в тишине проулочка раздался женский крик:

— Кто там?! Что за безобразие!

Ищейки замерли. Не от крика — от того, что в окнах начали зажигаться огни. Люди. Свидетели. Студенты, которые ещё не уехали. Смертные, которые смотрят в темноту и уже набирают номера.

— У вас проблемы ребята, — бросил я и, не дожидаясь их реакции, рванул за Майей.

Мы вылетели из проулочка вместе с первыми лучами зажжённых окон. Майя ждала у чёрного хода, прижавшись к двери, и лицо у неё было белое, как бумага. Я не стал ничего объяснять — подтолкнул её внутрь, и мы понеслись вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

— Что это было? — выдохнула она на бегу.

— Позже.

— Ты ранен?

— Позже!

Мы вломились в комнату 99, снеся дверной замок. Я захлопнул дверь, привалился к ней спиной и только тогда позволил себе выдохнуть. В груди что-то хлюпало, левое крыло горело, как прижжённое калёным железом, а перед глазами всё ещё плавали белые пятна от клинка Ищейки.

Майя щёлкнула выключателем — и тут же погасила.

— Нет, — прошептала она, выглянув в окно. — Нельзя. Свет нас выдаст.

— Умница, — выдавил я.

В темноте она метнулась к тумбочке, вытащила оттуда маленький фонарик, прикрыла его ладонью, оставив узкую щёлочку света. В этом дрожащем луче она осмотрела меня — сначала лицо, потом плечо, потом крыло — и шумно втянула воздух.

— Ты весь в крови.

— Это не кровь, — я скосил глаза. — Это перья.

— Не ври, у тебя кровь, — она кивнула на мой бок, и только тогда я почувствовал, как по рёбрам ползёт горячая влажная дорожка.

Она рванула с кровати простыню, с треском разорвала её на полосы и принялась бинтовать меня — неумело, зло, приговаривая сквозь зубы что-то про то, что я должен был предупредить дважды, что нельзя соваться в больницу к её маме, что нельзя умирать у неё в комнате, потому что она этого не переживёт.

— Первая помощь от будущего врача, — просипел я. — Вот и твоя практика.

— Замолчи, — рявкнула она, затягивая узел. — У тебя крыло дымится.

— Это нормально.

— Ничего нормального! — она зашипела, но руки у неё не дрожали. Только пальцы были ледяные.

Когда она закончила, я попробовал починить замок на двери. Не руками — как обычно, а лёгким толчком воли, который натягивал воздух и двигал предметы. И не смог.

Внутри меня было пусто.

Я потянулся к мороку — тому самому, что прятал крылья. Воздух передо мной дрогнул, как рябь на воде, и опал. Ничего.

— Ты чего замер? — спросила Майя.

— Проверяю, — сказал я. — Похоже всё плохо.

Она посмотрела на меня, и по её лицу я понял, что она догадалась.

— Твоя сила, — прошептала она. — Её нет?

— Не совсем нет. Скорее, обрублена, — я прикрыл глаза, прислушался к себе. — Их клинки режут не тело. Они режут канал силы. Сейчас я не могу ни открыть портал, ни навести морок. Даже крылья спрятать не могу.

И, словно в подтверждение, за моей спиной медленно распахнулись крылья — сами, не слушаясь, как раненые псы, которым больше не нужно притворяться мёртвыми.

Майя отшатнулась. Потом подошла ближе.

— И что теперь?

— Теперь мы сидим тихо, пока не рассветёт, — сказал я. — А там что-нибудь придумаем.

Она кивнула. Села рядом со мной на пол, спиной к кровати, и прижалась плечом. Я чувствовал, как её бьёт дрожь — запоздалая, от пережитого. И молчал, потому что всё, что я мог сейчас сказать, было либо ложью, либо не имело смысла.

Внизу, во дворе, что-то блеснуло.

Я подполз к окну, приподнял край занавески на палец. Внизу, у чёрного хода, стояли они. Двое. Не двигались. Только один из них наклонился и поднял с асфальта что-то маленькое, блеснувшее в свете дальнего фонаря.

Ключ.

Я выругался — тихо, сквозь зубы. Майя подобралась рядом.

— Что там?

— Твой ключ, — сказал я. — Ты его обронила.

Она сунула руку в карман, и лицо у неё вытянулось.

— Чёрт. Я его… Мы так бежали, что выбили замок у двери. Я даже не думала его хватиться.

— Неважно, — я смотрел, как Ищейка вертит ключ в пальцах, как второй поднимает голову к окнам, медленно ведя взглядом по фасаду. — Они скоро узнают, где мы.

— Но внизу комендантша, — прошептала Майя. — Они же узнают у неё, про хозяина комнаты. Она меня с потрохами сдаст! — Майя закусила губу. — А потом они сотрут ей память, и она даже не вспомнит кому всё рассказала. Мы пропали Даэмон!

Я продолжал следить за Ищейками и победно усмехнулся увидев, как те поджали хвосты. Мой отпор их здорово напугал. В этот момент я совсем не думал о том, чем это всё оборачивается. Меня с головой поглотил азарт.

Серый псы развернулись и улетели в темноту.

— Драка со мной их напугала, — я отполз от окна. — Они уйдут для того, чтобы подготовиться. Но вернутся. И в этот раз придут не как двое безымянных в сером, а как те, у кого есть доступ.

— Что ты имеешь в виду?

— Им нужен тот, кто управляет этим местом, — сказал я. — Тот, кто может дать им списки, имена, комнаты. Тот, кому здесь открыты все двери.

— Директор, — выдохнула Майя. — Отец Таисии.

Я кивнул.

— Ищейки никогда не ходят напрямую, если можно пройти через людей. А большие люди любят, когда им предлагают власть. И не любят, когда им угрожают.

Майя молчала. Я видел, как в её голове ворочаются мысли — тяжёлые, липкие, как намокшие листья. Потом она подняла на меня глаза.

— Значит, у нас мало времени.

— Очень мало, — согласился я.

Мы сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и я вдруг понял, что мне, вопреки всему, спокойно. Так спокойно, как не было уже много лет. Потому что рядом была Майя. Тёплая, живая, злая на меня и на весь мир. И оттого, что она была рядом, даже пустота внутри, где раньше горела сила, не казалась такой уж страшной.

А потом я снова поднял глаза к окну.

В корпусе напротив, в библиотеке, свет был выключен. Все окна — чёрные, пустые, как глазницы. Все, кроме одного.

В том окне стояла Лера.

Она не пряталась. Не шевелилась. Просто стояла и смотрела на нас — на меня, с распахнутыми крыльями за спиной, на Майю, прижавшуюся к моему боку. И в темноте её глаза блестели.

Не по-человечески.

— Даэмон? — прошептала Майя, поднимая голову.

— Тихо, — сказал я, не сводя взгляда с окна. — Твоя подруга на нас смотрит.

Майя замерла. Медленно, очень медленно, обернулась к окну.

А Лера стояла и смотрела. И, кажется, улыбалась.